Те заветные слова.

Гон, несмотря на то, что много и часто общался с Киллуа и довольно хорошо с ним сдружился, смог вынуть его из дома лишь через месяц. Не то чтобы Киллуа не хотел, нет: но чаще всего встревали какие-то трудности то у одного, то у другого, поэтому выбраться на улицу не представлялось возможным. По правде говоря, Киллуа очень сильно хотелось прогуляться с Гоном, и, хотя от раза в раз ничего не выходило, желание лишь усиливалось. Гон уже учился, так же и Киллуа. Правда, тот не сказал, в какой школе собирается учиться, однако это не особо волновало Фрикса. Ему самому довольно досконально и особо тщательно Курапика и Леорио, как давно тут учащиеся, показали школу, объяснили, где что находится и предложили обращаться к ним, если что понадобится. Фрикс почти сразу заинтересовал своих одноклассников по нескольким причинам: во-первых — странная, взлохмаченная прическа, при свете дневного солнца красиво отливающая зеленым; во-вторых, но чаще всего в более плохом ключе — его вечная жизнерадостность сильно привлекала внимание. Многие угрюмые ученики раздражались от этого вечного света, исходящего из него, а потому первое время старались избегать и слегка говорили за его спиной о том, что, видите ли, Фрикс лживый, эгоистичный и лицемерный, и его поведение — лишь маска, способ закрыться от мира, и наверняка у него много друзей, которыми он тайно манипулирует. Большинство, конечно, не хотело делать вывод из первых дней знакомства, однако всё же существовали люди, которые считали именно так и никак иначе (они не вредили Гону и на том спасибо). И в-третьих, самое главное, что интересовало одноклассников — его знакомство с директором. Меруэм представлялся всем как злой, отстраненный и слегка агрессивный человек, и даже в коридорах, проходя мимо него, многие замолкали и молча останавливались, боясь пошевелиться и даже опасаясь поздороваться. Поэтому всех удивил факт того, что этот самый директор, заходя проверить классы, на приветственное махание Гона и широкую улыбку отвечал такой же улыбкой, махающей рукой и, словно приходя в себя, хмурился и выходил из класса. На перемене все пытались вызнать, почему же директор довольно дружелюбен к Гону, на что сам Фрикс недоуменно пожимал плечами и говорил, что особенного в нём ничего нет — просто они сами не понимают Меруэма-саму. Некоторые недовольно отходили, слегка оскорбившись от слов Гона, но многих одноклассников он всё же заинтересовал — а Гон и был рад познакомиться. Среди этих людей больше всего ему запомнился мальчик Зуши, что был ниже его чуть ли не на голову, но его глаза горели, и он постоянно использовал какое-то непонятное слово «Осу», соглашаясь с чем-либо. Гон продолжал жить у Леорио и Курапики. Конечно, в силу своего характера на Гона это не очень давило, плюс он часто готовил еду друзьям, что были заняты различными делами, тем самым отплачивая им за гостеприимность, однако и его друзья за первые несколько дней настолько привыкли к обществу этого неугомонного мальчика, что расстаться с ним в такое тяжёлое время грядущих экзаменов для Леорио и Курапики не представлялось возможным. Они правда были благодарны Гону за его вечную улыбку, постоянное весёлое настроение и огромную энергичность; он грел своим теплом словно печка, отдавал часть себя друзьям, и в особые времена им это помогало перебороть себя и найти стремление идти дальше. Сам же Гон об этом не сильно задумывался, по своей природе делясь хорошим настроением и вечной энергией. В ту самую игру Гон поигрывал периодически. Не всегда, а когда у него было свободное время, и такими темпами он добрался до пятнадцатого этажа. Аноним с грустным ником, что грубо отозвался об игре Гона конечно же извинился и, чувствуя вину за свой поступок, рассказал Гону те лайфхаки и легкости в прохождении таких игр, что знал сам и услышал от других. Гон простил этого пользователя и, обрадованный, предложил продолжить прохождение вместе. Они договаривались о времени, в которое они будут собираться и, если ничего не предвещало беды, садились практически одновременно и играли вместе, довольствуясь обществом друг друга. Аноним не был недоволен, и он видел, что Гон хорошо учится и умеет развиваться, поэтому так же охотно приходил в игру. «В общем-то, — думал аноним, — другого соигрока я себе не найду, так что и этот сойдёт.» На утро, когда Гон смог вытащить Киллуа на прогулку, он проснулся невыспавшимся и слегка угрюмым из-за этого. Он не любил такие моменты — когда-то, бывает, спишь три часа и на утро как огурчик, а бывает и десяти часов не хватает. Такие моменты у Гона выпадали не часто, но он всё же человек, поэтому, конечно, такое происходило и с ним. Предчувствие чего-то хорошего чувствовалось во всем теле вместе с болью невыспавшегося организма. На часах было чуть меньше семи, примерно в это же время обычно Гон и просыпался, поэтому он, сонливо прохаживаясь по комнате, зашел в ванную, почесывая затылок и потирая щёку в надежде взбодриться. Он взял щётку, кое-как намазал на нее пасту и медленно стал чистить зубы, пытаясь держать открытыми глаза. Еле-еле дочистив зубы, он попытался взбодриться холодной водой, но и она не очень помогла. Гон хотел просто завалиться в кровать и продолжить видеть сны. Но так поступать было явно нельзя, поэтому самым оптимальным выходом было бодрствовать некоторое время, а потом уже смотреть по исходу. Гон достал из холодильника кастрюлю и сковородку, наложил в тарелку риса с курицей и поставил в микроволновку. Обычно утром он жарил себе что-нибудь другое — например, мог яичницу, но сейчас он не чувствовал себя в нормальном состоянии, чтобы стоять у плиты и следить за тем, сильно подгорит его яичница или он снимет её вовремя. Он уселся на диван и стал ожидать готовности. Из комнаты такой же сонный, как и Гон, вышел Леорио. Он увидел закутанного в одеяло почти спящего Гона и остановился. — Никогда не видел тебя таким спокойным и тихим, — произнёс Леорио и, отойдя от первого шока, двинулся к холодильнику. — Я не могу проснуться, — зевая, Гон закрывал рот ладошкой, но продолжал говорить даже так, — хочу спать. — Понимаю на все сто, — Леорио заразился зевком Гона, ставя на плиту чайник, что предварительно залил водой, — иногда мне помогает какой-нибудь шок. — Надо напугаться? — Ну, не совсем напугаться. Например, если ты узнаешь, что тебе к первому уроку, а ты проснулся в восемь, когда он уже начинается. Тогда прям очухиваешься и сна ни в одном глазу. — Хм, но у меня сегодня к первому, значит так не получится, — заключил Гон и взял телефон в надежде, что он поможет проснуться. Гон увидел, что Киллуа ему написал, поэтому сразу же открыл диалог с ним и долго-долго всматривался с его сообщение, прежде чем повеселеть, сдержать счастливый крик и окончательно проснуться: «мы можем сегодня погулять? я, можно сказать, свободен.» *** Гон, волнуясь, ждал Киллуа на перекрестке дорог за тридцать минут до назначенного времени. Он оглядывался по сторонам, замечая каждую деталь, каждого переходящего дорогу человека и пытаясь выследить в толпе одного-единственного, того самого друга, которого он встретил в внеземном магазине игрушек. Гон знает, по рассказам Киллуа, что сам Золдик — наследник этой компании, его воспитывают в строгости и жесткости как преемника, требуют строгих нравов и полного отсутствия друзей. Точнее, требует не вся семья — лишь мать и старший брат, которого Киллуа, видимо, особенно недолюбливает и слегка боится, как выяснил Гон. Он был счастлив, что сейчас Киллуа удалось улизнуть, поэтому, нервничая, поджидал его, перемещаясь с пятки на носок. Спустя пятнадцать минут Фрикс заметил беловолосую макушку, которая издалека казалась лишь миражом, но при приближении становилась чётче и ощущалась всё более и более реальной. Киллуа, как понимал Гон, являлся своеобразным модником — он вышел не так просто, как Гон, в черных штанах и зеленой кофте, а хоть в какой-то приличной одежде — в клетчатой серо-белой рубашке, черных штанах и кросовках, которые удивительно сочетались на Киллуа, и казалось, что такой образ не подойдет никому, кроме него. В простонародье о таких людях говорят «подлецу все к лицу». Киллуа приближался быстро, заметив Гона, и практически сиял, обрадованный тем, что наконец-то он может прогуляться с ним. — Долго ждёшь? — подойдя, сразу же спросил Киллуа и слегка отвел взгляд, смущаясь встречи один-на-один со своим первым другом (правда, неизвестно, считает ли Киллуа Гона другом). — Нет, — Гон улыбнулся и пошёл вперед, зовя за собой друга, — недавно подошел. Куда хочешь? Киллуа задумался. Он не знал, что значит — гулять с другом, и куда обычно ходят друзья, но он хотел посетить некоторые места, пока позволяло время, была возможность и рядом был Гон. — У меня есть пара мест, которые я хотел бы увидеть, — заговорил Киллуа настолько мелодичным голосом, что Гона даже слегка пробило, — ты не против сходить туда? — Неа, я всегда за, — проговорил Гон и снова улыбнулся своей улыбкой в тридцать два зуба. Он хотел улыбаться в обществе Киллуа часами. — Тогда хорошо, — задумчиво произнес Киллуа и приложил палец к подбородку, — мы можем сначала прогуляться по набережной? Столица стояла на стыке двух рек, текущих в самой сердцевине города — их хранили от любых загрязнений и ценили, как зеницу ока, даже назначив штраф за любой мусор в реке. Поэтому в столицу съезжались не только из-за перспектив, но и из-за прекрасного вида на эти две реки, особенно в те нередкие праздники, когда дома по ее бокам гуляют цветами, а сама она — отливает этим цветом, преукрашая атмосферу и делая всё происходящее словно не с нашей планеты. — Я слышал, что там очень красиво и много интересных ларьков по краям, — объяснял Киллуа. Гон согласно кивнул и почапал рядом с другом, рассматривая его и пытаясь запомнить как можно больше деталей. Набережная действительно была довольно красивой: живописные мосты, оформленные в духе серо-коричневых сверкающих дорог; каждодневно слегка украшенные дома, с целью придания атмосферы рекам; сами реки, чистые, сверкающие в послеполуденном солнце; различные украшения, фонтаны, клумбы и декорированные заборчики, поставленные по всей набережной. Киллуа и Гон, которые ни разу не были здесь, зачарованно осматривали набережную и бежали к бордюрам рек, силясь рассмотреть и восхититься как можно большими деталями. Слухи, которые вызнал Киллуа, не врали: там действительно стояли несколько ларёчков, которые, впрочем, были закрыты сейчас. Киллуа, к своему удивлению, даже не расстроился, ловя себя на мысли, что хотел больше посетить это место с Гоном, чем посетить для осмотра магазинов. Друзья прогуливались по широкой дороге, бегая туда-сюда и интересуясь каждым закоулком. Они собирались вместе, делились впечатлениями и снова разбегались, и так по кругу. Вдоволь набегавшись, они наконец полностью собрались вместе и продолжили путь, разговаривая о пустяках и делясь вспомненными, навеянными набережной, моментами из их жизней. Гон особенно бережно рассказывал о тёте Мито, которая больше всего приходила ему на ум; Киллуа же слушал очень внимательно, заинтересованный рассказами и прошлым своего (как надеялся Киллуа) будущего друга. — Я слышал, что недалеко открылся магазин сладостей большой, — проговорил Киллуа и показал в сторону противоположного берега, — я хотел бы туда сходить. Ты не против? Гон помотал головой и побежал вперед, разворачиваясь к Киллуа и махая ему руками, поторапливая за собой. Золдик слегка смеялся, показно закатывал глаза и бежал к Гону, обгоняя его и инициируя своеобразные гонки. Фрикс не отставал, и они весело и быстро добегали до противоположного берега по длинному, толстому мосту. — Я первый! — закричал Гон, как только преодолел ограничительный столб и стал быстро вдыхать и выдыхать, пытаясь отдышаться. — Нет, я! — вторил ему Киллуа и вставал прямо, подавляя и не показывая то, что он тоже запыхался. Они спорили насчёт того, кто прибежал раньше, но потом, в ходе долгих споров останавливались на ничьей, показывали друг другу языки и шли вперёд, оглядываясь в поисках нужного магазина. — Это случайно не он? — произнес Гон, дотронулся до Киллуа и указал на светлый, розово-голубой магазин. Золдик слегка прищурился, подошёл к Гону, присмотрелся и, что-то поняв, согласно кивнул. — Да, наверное он, — радуясь, сказал Киллуа и побежал к магазину, стараясь добраться дотуда быстрее и держа Гона за руку. Фрикс сначала недоуменно глянул на это действие, но потом перехватил его руку и побежал рядом. Магазин работал с восьми утра до девяти вечера каждый день, и пришедшие вовремя дети обрадовались этой новости, удовлетворённые везением, шедшим после невезения с ларьками. Киллуа, стараясь не разглядывать внутренности магазина, чтобы получить первое и полное впечатление прямо там, закрыл глаза и пару раз вдохнул, держась за ручку. Гон смотрел на Киллуа, завороженный его готовностью, и, как только тот решился зайти, потопал за ним, разглядывая внутренний мир с открытым ртом. Магазины сладостей всегда являются довольно красивыми: их оформляют по особенному бережно, подбирая и сочетая пастельные цвета множества сладостей и декорированные украшения. Чаще всего, в противоположность розово-белым мармеладкам, маршмеллоу и конфеткам части около стен делают коричневыми, чтобы изгнать возможные рябения в глазах и небольшую дезориентацию. Поэтому Киллуа, в обычной жизни итак очень красивый, среди светлых сладостей, по мнению Гона, сам выглядел внеземным ангелом, который по какому-то абсолютно неприятному стечению обстоятельств оказался среди грязных, порочных людей. Гон не считал себя ценителем искусства, но будь он им, захотел бы изобразить красоту Киллуа на холсте и все равно, как бы ни старался, не смог бы. Гону казалось, что Киллуа словно родился для того, чтобы оказаться в этом самом, или любом другом магазине сладостей. Киллуа же, не обращая ни на что внимание, сразу же отправился к самым первым прилавкам — и долго от них не отлипал. Гон взял специальный пакет для сладостей и вручил его зачарованному Киллуа — тот отмер, поблагодарил Гона за пакет и стал накладывать огромное количество самых разных сладостей, разных форм, размеров и вкусов. Видимо, он надеялся попробовать их все, и наесться до отвала, потому что каждого вида он взял много. «Сладкоежка», — с теплотой подумал Гон и наконец тоже решил что-нибудь себе выбрать, хотя он и не любил сладости так же сильно, как любил их Киллуа. — И как ты за всё это будешь расплачиваться? — недоуменно спрашивал Гон, глядя на кучу пакетов в руках Киллуа и мысленно считая, сколько их у него в руках. Пятнадцать, шестнадцать… Дальше Гон решил прерваться. — Хе хе, — хитро улыбнулся Киллуа и достал из кармана большущий кошелек, доставая оттуда карту и расплачиваясь за покупку внушительной суммы, — позаимствовал у отца, — тихо проговорил Киллуа, забрал карту и вышел из магазина, держа в одной руке огромный пакет со сладостями. Гон хихикнул и вопросительно покосился на Киллуа. — Твой отец настолько богатый? — Ну да. Владельцами-монополистами магазинов игрушек не абы кто становятся, — Киллуа говорил это без всякого энтузиазма, не скрывая того, что не горд семьей и не хочет быть её частью. Гон, по нечастым рассказам Киллуа, в общих чертах понимал ситуацию — особенно ту часть, где он слышал, что его семья не шибко хорошо относится к нему не с точки зрения будущего наследника, а, скорее, с точки зрения человека. Другими словами, его семья не видела в нём личность, а лишь ту же самую игрушку, которых в бесчисленном множестве покупают по всей стране богатые влюбленные. — Чтобы сделать из меня идеального наследника, отец Сильва только из-за моих, таких же светлых, как у него, волос, и большого потенциала, от которого я бы, честно, избавился, решил, что я стану следующим главой компании, проигнорировав обоих моих старших братьев. Один и не против, поэтому все силы он вкладывает в мое «воспитание», частенько пытает меня или давит на меня, а второй просто сидит в своей комнате и игнорирует всех. Отец же не просто игрушки продаёт, он ещё и подпольные заказы за огромную сумму выполняет. — А мама что у тебя делает? — Что? — не понял Киллуа. Он ожидал, что Гон спросит насчёт того, какие задания выполняет его отец, и, услышав подробности, в страхе убежит от Киллуа, или вообще сразу убежит, даже не выслушав его, но то, что он задаст такой неочевидный вопрос в текущей ситуации выбило его из коллеи. Его что, совсем это не волнует? А если он убийца? Киллуа же тоже убийца, получается, ну или хотя бы причастен к совершаемому его отцом. — Ты крутой, Киллуа, — совершенно неожиданно признаётся Гон и смотрит искренне в глаза Киллуа, — и что с того, что твой отец что-то там делает? Тебе же не нравится твоя семья. И ты не при чём ко всем их делам. Или я не прав? — открытость Гона удивляла и пугала. Киллуа даже в смущении слегка отвернулся и не ответил, чуть ускорив шаг. Гон слегка удивился, но быстро догнал Киллуа и пошёл рядом. Они гуляли везде, где хотели, и осматривали столицу вдоль и поперек. Оба понимали, что посещают места не ради самих мест, а ради впечатлений друга о них. Один внимательно слушал, что говорил другой, и также наоборот, когда у второго вспоминалось что-то или возникали какие-то мысли. Зачастую разговоры были легкие, ни о чём, но даже это ощущалось свободно и совсем не напрягало. — Я тут подумал, — к вечеру говорил Гон и внимательно разглядывал Киллуа, пытаясь понять его реакцию на свои следующие слова, — Киллуа, а как ты относишься к родственным душам? — Я слышал от отца о них пару раз, — задумчиво произносил Золдик, не видя в этом вопросе ничего особенного и лишь пожимая плечами, — я не видел их никогда вживую, но в что-то такое абстрактное, как родственные души, почему-то хочется верить… Я не задумываюсь над этим вопросом, но было бы забавно когда-нибудь встретить ее или его. Просто интересно, кто бы это мог быть. Возможно, мы могли бы стать друзьями. «Или чем-то большим», — подумал Гон и в недоумении убрал такие мысли куда подальше. — Я считаю, что родственные души — это красиво, как в сказке, — решил высказаться Гон, забывая запреты тёти Мито и рассказывая давно мучавшую его точку зрения, — и то, что можно увидеть параллельную вселенную, это очень весело. Кто знает, как может поменяться жизнь после этого. — Я так далеко не думал об этом, — произнес Киллуа и улыбнулся. То, что Гон думал обо всяких мелочах вызывало у него какие-то странные чувства, к примеру умиление, а остальное он понять не мог. Киллуа только хотел еще что-то сказать, как его спина, словно ее прострелили чем-то метафорическим, покрылась мурашками и он почувствовал чей-то тяжелый взгляд на себе. Золдик догадывался, кто это может быть, поэтому почувствовав, как ускорилось его сердце, он сжал кулаки настолько, что пошла кровь, и быстро соображал, нужно ли игнорировать это неприятное общество или всё же не удастся сбежать от него. — Гон, давай разойдемся, — тихо, стараясь не шевелиться, проговорил Киллуа и чуть дернул головой, указывая на противоположую от Гона сторону. — Чтоо? Но почему? — совсем не понимая намеков недоумевал Гон, раскрывая все карты Киллуа их неприятному сопровождающему. Киллуа должен был догадаться, что такое случится. Он разомкнул кулаки и, сдерживая дрожание рук, показал раны Гону. — Мне нужно обработать руки. Пойдём, — стараясь выровнять голос, Киллуа глядел Гону в глаза и надеялся, что тот поймёт его и отведет куда подальше, потому что он сам еле мог стоять от страха, хоть и не смог бы признаться в этом Гону. Ни в коем случае, нет, Гон не должен знать, что… — Давай я помогу, — в ответ на мысли Киллуа произнес его самый страшный кошмар, и Киллуа не собирался оборачиваться, как минимум потому, что не выдержал бы. Он смог бы что-то сделать, убежать, в конце концов, как учил его этот самый кошмар, но Гон просто так не убежит, он не такой, и Киллуа это понимал. — А вы кто? — спросил бесстрашно Гон, рассматривая человека перед ним, похожего на дорогую фарфоровую куклу, которую купили дочке богатого человека и она поставила ее на полку, не в силах взять в руки. А эта кукла там и осталась, забытая и никому не нужная, навещаемая лишь пару раз в год. Кукла перед Гоном криво улыбнулась, не скрывая своих недобрых намерений. — Меня зовут Иллуми, я брат Киллуа. Он обо мне не рассказывал? Очень жаль. А я и не знал, что у моего дорогого младшего брата есть друг. Ты его друг? — спросил Иллуми, обращаясь к Гону и с вниманием ожидая от него ответа. Гон сглотнул, понимая, почему Киллуа настолько не любит свою семью. Только по одному его представителю перед ним он мог убедиться, что это ад. Но, к сожалению Киллуа, Гон отступать был не намерен. Он нахмуренно смотрел на Иллуми, словно в нем сосредоточилось все то, что не любил Гон. — Да, Киллуа мой друг. Кстати, он рассказывал о вас. Говорил, что вы причинили ему много проблем. — Вот как? Всё же, гораздо лучше если Киллуа привыкнет к этим проблемам от меня и они не будут трогать его в будущем, правда? Вообще-то, проблема одна и без меня образовалась… Слушай, как тебя зовут? — Я Гон, — четко проговаривая буквы, словно бросая вызов, отвечал Гон и смотрел прямо в глаза Иллуми. — Знаешь что, Гон. Дело в том, что Киллуа не нужны друзья. Они отвлекают от истинной цели, причиняют боль, предают, бросают. А Киллуа это не нужно. Если ты не отстанешь от Киллуа, которому ты навязываешься, то… — Я не навязываюсь, — грубо перебивая Иллуми проговаривал Гон, хмурясь все больше и пугаясь его речи, с удивлением думая, что такие люди и правда существуют, — наверное, у вас самого не было друзей, поэтому вы навязываете свою точку зрения Киллуа. Человек — существо биосоциальное, и без общества и друзей человек не является человеком в его прямом смысле. Друзья помогают развиваться, вы же мешаете Киллуа это делать. Из-за вас он не может радоваться или спокойно гулять. Разве это не та самая проблема? Или она не стоит внимания, потому что вам кажется, что она совсем небольшая? — Перебесится и успокоится, — беспристрастно отвечает Иллуми, слегка, правда, обиженный словами Гона. Он желает брату только лучшего, разве это не понятно? — тут даже нет проблемы, это просто… — Переходный возраст? Но это тоже проблема. Киллуа не игрушка, чтобы помыкать им и требовать от него то, что вы хотите. — Гон, хватит, — Киллуа боялся, что Иллуми взбесится, разозлится или что ещё хуже, и Гону это причинит лишь гадости. Но он всё больше распалялся, объясняя Иллуми, что тот не прав, и Киллуа всё меньше хотелось его останавливать. Сейчас он четко почувствовал, что Гон — тот, кто может помочь ему выбраться из этого болота, тот, кто подаст руку помощи. Ему очень не хотелось отпускать эту руку, поэтому он продолжал молчать и тянуться к солнцу, олицетворением которого становился для Киллуа Гон. — У Киллуа есть свои чувства. И у вас тоже, — внезапно сказал Гон, слегка испугав Иллуми, — смотрите, а давайте договоримся. Если Киллуа в течение следующего года хоть раз пожалуется на меня и мое общество, что я плохой друг, или не искренен с ним, тогда можете убить меня. Если нет, тогда вы оставите Киллуа в порядке, — заключил Гон и счастливо улыбнулся. Киллуа рядом с ним не мог сказать ни слова, шокированный его словами. Он схватил Гона за плечи и затряс его, открывая рот в немых попытках сказать что-то, но так и не имея сил или возможности. «Что ты имеешь в виду?» или «Ты дурак? О чём ты? Какое «можете меня убить»? Ты с ума сошел, Гон?» — эти и куча других мыслей остались невысказанными Киллуа, но Гон понял его и без слов — тронул его за одну из рук и, улыбаясь, осторожно отцепил ее от себя.  — Я же не собираюсь причинять тебе боль, Киллуа. Так что все в порядке, не правда ли? — светясь, спросил Гон, и Киллуа казалось, что он совсем не понимает смысла сказанного им. Словно он не воспринимает смерть как конец жизни, и лишь считает ее какой-то ступенью к чему-то. Киллуа последний раз тряхнул Гона и опустил голову вниз, не в силах сделать что-либо с собой. — Ты дурак. Придурок. Круглый идиот, — только и смог сказать Киллуа, полностью отпуская Гона. Тот взял его опустившиеся ладони в свои и улыбнулся, объясняя всё своей улыбкой. «Да, я дурак», — говорила эта улыбка. — Неприятная сделка, — произнес Иллуми рядом и задумался еще пуще. Он хотел отказаться, но по каким-то причинам не мог, словно был тронут маленькой речью Гона. Конечно, такого не может быть, но предположение забавное, — в чём моя выгода? — Киллуа перестанет относиться к вам так, словно сейчас убежит. Он может начать доверять вам. В общем, то, какими будут результаты, зависит от вас. С точки зрения материальной выгоды это — проигрышное предложение. Но попробуйте прислушаться к себе, может это что-то даст. Иллуми задумался ещё больше, и его желание отказаться все больше и больше уменьшалось. Он не понимал причины, смысла и основания всего этого, но почему-то казалось, что основания этого Гона имеют ценность, и это не пустые слова. Словно он смог произнести то, что подсознательно желал Иллуми, но подавлял из-за воспитания и других факторов. Из-за него Иллуми впервые захотелось сделать что-то не потому, что так было сказано, а потому, что он так захотел. Желание было плохим, эгоистичным, и Иллуми это понимал, но ему казалось, что если он сделает всё наперекор своему желанию, то совсем потеряет всё, что смастерил своими руками до этого, а так же то, что мог бы смастерить в будущем. Ради этого же можно побыть разок эгоистичным, правда? — Я… Согласен. Только если я хоть что-то услышу плохое о тебе, — угрожающе начал Иллуми, но Гон его уже не слушал, счастливо прыгая на месте и еле сдерживаясь от того, чтобы не обнять всех вокруг. Он активно закивал головой и взял Киллуа за руку и побежал в ту сторону, куда они шли до этого. Иллуми снова задумался. Он понимал, что потакает своим желаниям, и что он не должен так делать, но… Он же не будет об этом жалеть, верно?