Legends never die

      Утро воскресенья. Выходной. Долгожданный день недели для всех трудящихся. Для тех, кто работает на фабриках, чья работа похожа на каторгу, лодочников и мастеров. Всех, кто не покладая рук зарабатывает на кусок хлеба. Его ждали даже больше, чем Рождество. Можно выспаться, не боясь опоздать на работу или побаловать себя бездельем, что получалось крайне редко, ведь домашние дела никто не отменял. Впрочем, у Диких Охотников каждый день превращался в выходной. Такому изобилию отдыха оставалось только позавидовать. Солнце ярко светило в окно, пуская свои тонкие лучики погулять по просторной кровати, что была похожа на кровать принцессы по воздушному одеялу, под которым пряталась сонная мордашка, по белоснежным подушкам. После шумной вечеринки в честь выгодно заключённой сделки выспаться было просто необходимо. И так Катарина оказалась дома не раньше, чем в три часа ночи. Всё, что она могла, пока ноги ещё держали, — рухнуть на постель и провалиться в беспробудный сон.       Тех восьми часов отдыха оказалось недостаточно, чтобы разлепить глаза. Они словно склеились, а яркий свет только усугублял положение. Она чувствовала себя беспомощно барахтающимся слепым котёнком. Дома стояла гробовая тишина. Складывалось впечатление, что кроме Охотницы, никого нет. Даже шуршания Клэр в гостиной не было слышно. Странно. Обычно она находит, чем себя занять, но тихо у неё это никогда не получается. Райли же предпочёл остаться в компании какой-нибудь девушки лёгкого поведения. В общем, каждый нашёл себе занятие по вкусу. Катарина перевернулась на спину и сладко потянулась. Как же хорошо быть дома одной. Она не до конца понимала, сколько сейчас времени и какой на дворе день. Давали о себе знать несколько лишних бокалов виски, но вчера Дайсон ещё не понимала, с какой силой они ударят по сознанию утром. И, если честно, некоторые события тоже стёрлись из памяти. Например, путь до дома: была она одна или с кем-то? Игра в карты, кто выиграл? Она танцевала, а что дальше? Какой кошмар... Раньше Охотница не позволяла себе напиваться до беспамятства. Но всему было своё объяснение. Катарина просто спустила курок и хотела как можно скорее забыть об этом. Осознание, что по её вине, по её решению, и только по её, оборвалась жизнь человека, ложилось тяжким грузом. И не важно, какие на это были причины. Его уже не вернуть.       Первый раз, когда пришлось применить оружие по назначению...       Первая кровь на руках.       Пять минут — и пора вставать. На сегодня запланировано большое дело — выбрать лошадь. Наконец, у них хватает денег, чтобы купить ещё одну лошадь. И на этот раз выбирать будет она. Какая понравится: белая, чёрная, в яблоках, да хоть пони! Любая. В голове один за другим всплывали яркие образы: как лошадь идёт, скачет рысцой, как она сама будет ухаживать за ней. Словно скакун стоит перед ней сейчас. Какие у неё большие добрые глаза, ушки ходят в разные стороны, прислушиваясь к каждому шороху, переливающаяся на солнце шерсть. И Катарина никогда не позволит бить её кнутом и будет оберегать и носиться, как с ребёнком, а Райли бесконечно будет шутить над этим. Ну и пусть. Но самое первое, что девушка сделает сразу же после покупки, — не спеша проедет верхом по всем окрестностям. Сверху все кажутся такими маленькими, и эти удивленные глаза...       Улыбка так и сияла на лице.       Беспечные мечты оборвались громкими криками, доносившимися со двора. Топот ног, мелькающие за окнами тени перетаскивали что-то тяжёлое и непонятное, какой-то мешок или нечто похожее на него. Что происходит?! Нападение?! Только не это! Она не готова, в доме даже оружия толком нет, потому что он новый, и из всех вещей здесь есть только кровати и немного обставленная гостиная. Неужели Кимбер настолько потерял совесть и опустился до того, что подобно крысе решил напасть внезапно и, что самое смешное, на девушку, которая по сути не сможет дать достойный отпор? Переполох не мог не заинтересовать и одновременно не встревожить Катарину. Она вскочила с постели, одёрнув свободно висевшую блузу и, не тратя драгоценного времени на обувь, отыскав свалившийся под обеденный стол пистолет, выбежала в коридор. В дверях своей комнаты стояла испуганная Клэр, вздрагивая от каждого шороха. Растрёпанные косички смешно болтались на худеньких плечиках, глаза с испугом таращились на входную дверь, как будто к ним уже ломились, хотя ничего, кроме того же топота, не происходило.       Сколько же их там?!       — Марш к себе! — скомандовала Катарина, плотно закрыв за племянницей дверь.       Собравшись с духом и выдохнув, Дайсон внезапно почувствовала себя совершенно спокойной, будто ситуация находилась под её полным контролем. Выставив перед собой пистолет, Охотница резко распахнула дверь, выскочив на крыльцо. То, что её там ожидало, никак не вязалось с общим представлением.       — Катарина, наконец-то! — выкрикнул Дэнни, пятясь спиной. В руках у него было что-то тяжёлое, тот самый мешок, его помогал нести Фрэнк. Основная тяжесть, конечно же, возлагалась на силача Дэнни.       — Что случилось?! — не понимая, спросила Катарина, всё ещё целясь в других Диких Охотников. — Что у вас в руках?!       В груди появилась неприятная пустота, так обычно описывают, когда сердце обрывается от сильного потрясения. Но нет. Это пустота.       — Так внезапно, мы не ожидали, — бормотал Фрэнк. — Он говорил, что всё получится и... И мы решили не звать остальных, а пойти сами... Их было больше, намного больше... Настоящая бойня...       — Я ничего не понимаю, — хмурясь, предчувствуя плохое, Дайсон старалась заглянуть в свёрток, опустившийся на пол. Кажется, она начала понимать, о чём шла речь, и сверток уже не был просто свёртком, а стал чем-то страшнее.       — Мне очень жаль, — тихо сказал Дэнни, сняв шляпу.       Дрожащей рукой Катарина отбросила с бесформенного силуэта конец ткани. Под ним скрывалось то, чего она боялась больше всего на свете. То, чего она не могла себе представить. Настоящий кошмарный сон. Нет, это сон. Просто сон. Сон.       На полу лежал её брат. Её семья. Её родной человек, которого она любила всем сердцем. Её защита и опора. Лучший друг, отец, её мир. К сожалению, это оказался не сон. В груди появилась тяжесть, сердце превратилось в камень, тянущий ко дну, в ту самую тьму, куда когда-то попал Райли. Ей стало так больно, как никогда в жизни. Она не могла описать это словами, потому что таких слов нет. Слёзы градом катились по щекам, они душили, подобно удавке. Одним рывком её подвесили, не физически, но она задыхалась. Катарину парализовало. Хотелось кричать, биться в истерике. Вместо этого колени задрожали и Дайсон рухнула, дрожащими руками дотрагиваясь до ещё тёплого тела брата. Он выглядел, как живой, словно просто спал.       Живой. Он живой.       Охотница быстро нашлась, забрав пряди волос за уши. Ты спасла сотни жизней, так спаси ещё одну. Самую важную.       — Принесите мне тряпки, тёплой воды и новокаин! — закричала девушка, крепко прижимая руки к ране на груди. Крови было так много, она лилась и лилась, пробегая ручейками сквозь пальцы. — Живо, мать вашу!       Фрэнк и Дэнни переглянулись. Что им делать? Подчиниться? Ведь уже поздно проводить какие-либо спасательные мероприятия. В отличие от Дайсон, они прекрасно отдавали себе отчёт о произошедшем. Та усердно жала руки к месту кровотечения, сгребая катившиеся струйки крови воедино. Окрасившись ярко-красной кровью, рукава блузы стали бордовыми. Охотница приоткрыла глаза Райли, зрачки не реагировали на свет. Даже никакого намёка. «Плохой знак! Плохой знак!», — судорожно повторяла она, пытаясь определить серьёзность ранения. Конечно, оно было несомненно серьёзным, но так же нужно учитывать нюансы. Пуля могла повредить органы, раздробить кости, кровь могла залиться в лёгкие и занять всё пространство, иными словами гемоторакс.       Почему никто не помогает?! Так и ждут, когда брат умрёт, чтобы занять его место! Ничего. Ничего страшного. Она справится сама.       — Райли, открой глаза! Райли, очнись!       — Катарина, он умер, — тихо произнес Дэнни, не решаясь подойти. Девушка выглядела обезумевшей. Кто знает, может, она решит наброситься или выстрелит, если её оттащат от тела.       — Нет-нет-нет! — воскликнула та, отстранившись.       Взглянув вновь на Райли, Катарина вынуждена была согласится с неопровержимым фактом. Райли мёртв. Он уже не был румяным, а всё бледнел и бледнел, не смотря на запыхавшуюся сестру. Чтобы подтвердить это самой себе, Дайсон дрожащей рукой прикоснулась к запястью. Пульс молчал. Оцепенение понемногу спало. Катарина слышала собственные надрывистые завывания, видела сквозь пелену слёз, как пальцы скользят по окровавленной рубашке брата. Дэнни и Фрэнк отступили на два шага. На неё было страшно смотреть. Ярость, гнев, ненависть переполняли юную Охотницу. Казалось, сейчас произойдёт взрыв и уничтожит всё на своём пути, а она будет центром всепожирающего огня.       — Катарина?.. — наружу показалась испуганная мордашка Клэр.       — Зайди в дом! — нечеловеческим голосом рявкнула она.       Девочка не должна этого видеть. Не сможет. Она ещё так мала. Катарина надеялась, что племянница правда ничего не успела увидеть, что она сидела так, чтобы закрыть собой тело, особенно лицо. Девушка уткнулась в бордовое пятно на груди, превратившееся в лужу. Она винила себя в том, что допустила такое, что отпустила его, не убедила не ходить вот так, хотя знала о планах Райли. Если бы Катарина оказалась там, он обязательно остался бы жив. С каждой секундой нахлынувшая боль разрасталась, раны жгли. Последние силы пропали, девушка не могла выдавить из себя ни слезинки, и ей так не хотелось отпускать его, пусть даже его тело.       — Кимбер передал тебе это.       Дэнни робко протянул пулю. На ней было единственное чётко вырезанное слово: «Катарина». Девушка с самым спокойным видом подняла голову, безразлично бросив взгляд на преподнесённый "подарок", потом на мужчин. Оба Диких Охотника ужаснулись, на ней была маска. Кровавая маска. Глаза, нос, щёки — всё испачкано в крови. И взгляд. Этот взгляд. Они готовы поклясться чем угодно, что это уже не была Катарина. В ней крылось что-то тёмное. Пугающее.       Покрутив в руках пулю, словно оценивая её значимость, Дайсон засмеялась. Потом сильнее и сильнее, пока вновь не замолчала. Он объявил войну. Урод! Какой же он урод! Ей хотелось вскочить и немедленно покончить с ним самым жестоким образом, чтобы и он прочувствовал на себе всё то, что прочувствовала она, но ничто с этим не сравнится. И она не готова. Их осталось так мало, Кимбер подавит их не моргнув и глазом. Она снова опустилась на колени, её колотило, как на лёгком морозце. Солнце стало ненавистнее всего, оно не должно так ярко светить, день слишком ужасен, чтобы в нём было столько тепла и света.       Катарина осторожно прикоснулась губами ко лбу брата.       Это была их последняя встреча...

***

      Полли яростно нависала над рабочим столом в кабинете, гневно метая искры. Томас сидел напротив, словно испытывая терпение тётушки. Об этом свидетельствовали едва заметная ухмылка и холодный взгляд. Как раз это и бесило Полли больше всего. Она готова отвесить несколько хлёстких пощёчин, лишь бы выдавить из племянника лишнюю эмоцию, но вместо этого сталкивалась с глазами-льдинками. Неужели его совсем ничего не трогает?! Даже благополучие семьи, служившей для него опорой и силой. Томми практически не моргал. Вернее моргал, но очень редко. Ему хотелось выиграть и эту войну.       Молчание тянулось слишком долго. Нужно немедленно что-то решать, пока не наступила беда. Не выдержав, миссис Грэй хлопнула по столу. Ручки, ящики и их содержимое — всё разразилось громким звоном. Её слова пролетали мимо ушей Козырька, пустой звук. Ни крики, ни доводы на него не действовали. Все усилия были напрасны, если уж Шелби что-то решил, так оно и будет. Полли бы с большим удовольствием заперла племянника в чулане или комнате, только бы он не натворил бед из-за очередной смазливой мордашки, так очаровавшей его, что тот потерял связь с реальностью. Женщина развернулась лицом к двери и, собравшись с мыслями, продолжила то, о чём твердила весь вечер:       — Я видела сон, — как можно спокойнее сказала она, стараясь вложить в голову парня всю значимость увиденного. — Нас ждёт беда. Слышишь, Томас? Я не шучу. Беда уже близко, и я хочу, чтобы девчонка немедленно ушла.       Шелби ожидал чего-то подобного. То же самое случилось с Фредди. Тогда никто не имел права голоса. Его судьба давно была предрешена не смотря ни на что. И точно так же Полли кипела яростью, на щеках играл румянец, как после лёгкого морозца, волосы были слегка растрёпаны от постоянного метания по кабинету, и в глазах горел огонь. Томас считал, что одно из важных качеств в женщине, именно огонь. Не важно, сорок ей или пятнадцать. Если есть огонь, то это стоящая девушка. Этот огонь цеплял, обжигал, но так же он грел. Такая девушка могла сотворить, что угодно. Такие очень опасны — они бесстрашны. Главное, не сгореть самой.       — Я думала, мы передержим её на время ранения, а потом она уйдет. Но нет! Ты притащил её в семью, заключил договор, на который никто не давал согласия! Когда мы за это голосовали, Томми?!       — На войне я кое-чему научился — бить первым, — Шелби поднялся с места, сунув руки в карманы штанов. Он выглядел порядком уставшим и не скрывал, что хочет побыстрее закончить бессмысленный разговор. Всё равно будет так, как решил он. — Это наш шанс скинуть Кимбера с трона в два раза быстрее. Ты сама говорила, что не довольна мухлежами на скачках. Мы покончим с этим.       — Почему ты так доверяешь ей? — прищурилась Полли. — Она маленькая девочка, думающая, что сможет выиграть войну, играя людьми, словно куклами. Что всё пойдёт так, как она захочет. Это фантазии! Её наивные фантазии, ведущие нас к обрыву. Посмотри, она даже не в состоянии взять нитку с иголкой и заштопать одежду самой себе!       — Поверь, Полли, если она возьмёт нитку с иголкой, то закроет рот всем, кто будет так говорить, — усмехнулся тот. — Тем, кто в бегах, жизни не будет. Странно, если ты этого не понимаешь.       — Что же с тобой стало на той проклятой войне?! — воскликнула миссис Грэй, схватив лежащую рядом кочергу. Может, хоть она поможет выбить дурь из головы? Сама на себя не похожая, лицо изменилось, стало острым, и на него не хотя просачивалось отчаяние. — Давно мы доверяем первым встречным? Пусть назовётся хоть английской королевой, это не даёт тебе никакого права открывать перед ней любые двери. И уж тем более, — Полли сделала на этом особый акцент, — закрывать двери здравого смысла, хлопая глазками.       — Если мы не скинем Кимбера сейчас — потом будет поздно, — замотал головой Томми, подойдя к окну.       Редкие огни отражались в стёклах, на небе появились первые звёзды, а плывущие облака уносили за собой тяжёлый день, мысли, требующие грамотного решения, а вместе с ними и беспокойства.       — У смерти будут её глаза, так и знай.       Полли гневно кинула кочергу на пол, вылетев из кабинета. От камина отвалился небольшой кусочек, раскрошившись на чистеньком полу, как первый снег.       — Ты бы ударила меня той кочергой, если бы не понимала, что я прав! — крикнул ей вслед Козырек.       Полли стало совершенно плевать на то, что происходит вокруг. Или ей так казалось, потому что, столкнувшись возле двери с Катариной — девушкой, что принесла в их дом несчастья — она буквально прожгла прожгла её взглядом.       Дайсон замерла, всем нутром съёжившись. Тень мелькнула за поворот на лестницу и скрылась. А хлопнувшая дверь как будто сняла груз вины за что-то, чего она не знала, но была страшно виновата перед цыганкой. Может, зайти позже? Если там и произошла ссора, в которой Катарина косвенно участвовала, наверняка Томас тоже не в духе. Охотница осторожно заглянула в кабинет, скручивая в трубочку документы, сильно значимые для Шелби, и увидела его курящего. Нутро твердило ей зайти в другой раз. Например, утром, когда он не будет ничем раздражён.       — Входи, — сказал Шелби, будто знал, кто стоит за спиной. — Не обращай внимания, Полли свойственно делать из мухи слона.       Катарина чувствовала, как сильно бьётся сердце. Её почти трясло от волнения и неудобства. Она сама была бы не против уйти, но общая цель стояла на первом месте. Меньше всего хотелось, чтобы из-за неё происходили конфликты. Новые враги сейчас ни к чему. Похоже, Томас заметил её волнение, раз так пристально смотрел. Непринуждённо закурив, он вернулся в кресло, не сводя глаз с Дайсон.       День выдался слишком тяжёлый, впрочем, как и предыдущие. Девушка молча положила скрученные в трубочку документы на стол. Зачем Шелби эти бумажки — до сих пор оставалось загадкой. Просмотрев их несколько раз, она не увидела в них ничего подозрительного или криминального, из чего можно было бы извлечь выгоду. Козырёк слабо улыбнулся, бросив бумажки в ящик стола. Он даже не взглянул на них! Вдруг это совсем не то. А может, он уже видел их? Неважно. Катарине было настолько плохо, что ей не хотелось вникать в детали. Единственное, что могло бы привести её немного в себя, — остаться наедине с собой. Остаться наедине с мыслями, позволить себе упасть в ту тьму, которая окружала, стать слабой и беззащитной, пока никто не видит, выплакать всё то, что грызло изнутри. Почему бы и нет? Выплакать боль — самый здоровый способ пережить происходящие.       Часы монотонно тикали. Катарина уже собиралась встать и уйти, но Томас остановил её.       — То, что произошло, меня удивило, — сказал Шелби, выпуская клубы дыма изо рта. — Признаться, я думал, что ты предпочтёшь спрятаться за моей спиной и подождать, пока всё уляжется.       Новости быстро расходятся. Значит, и Кимбер в курсе. От своеобразной похвалы легче не стало. А станет ли вообще когда-то? Катарина одновременно слушала и нет, смотря сквозь Томаса куда-то через стену, далеко-далеко, в уголки своего измученного сознания. Хорошо, сегодняшний день был, пожалуй, не так плох, как другие. Сегодня она занималась делами, а не жалостью к самой себе, к своим чувствам, не строила иллюзий и не задавалась вопросом «Что я делаю не так?».       — Разочарован? — холодно спросила Охотница, устало откинувшись на спинку стула и с "огромным" интересом рассматривая ногти. Раньше она тщательно следила за внешним видом, укладывала волосы, наряды, красила ногти, красный лак только-только вошёл в моду, а сейчас и от ногтей ничего не осталось.       Томми отрицательно мотнул головой.       — Ты добрая. Тебе не место в нашем мире, — заключил он. — Ты боишься причинять боль, не говоря уже о том, чтобы отнять жизнь.       — Это так. Я боюсь. Но в детстве я читала много сказок о принцессах. И мечтала стать такой же. И все они были очень добры. И знаешь что? Они получили всё, о чём мечтали.       Довольно серьёзное заявление. Шелби бы с радостью усмехнулся на столь наивное утверждение, но не стал. Для Катарины это являлось тем ориентиром, ниточкой, что ещё держала её на плаву, надеждой. Он не мог её отобрать. Каждому нужна надежда.

— Невозможно...

— Возможно, если ты в это веришь.

      Какое-то время оба сидели молча: Дайсон размышляла обо всём случившемся, выуживая из уголков памяти всё, что ей нужно прояснить и обсудить, а Томми попросту ждал, когда собеседница соберётся с мыслями. Наверное, самое важное — безопасность Клэр. Ведь от неё зависит и безопасность самой девушки. С её помощью Дикую Охотницу в два счёта можно сделать уязвимой. Пока Катарина держит Клэр вдали от себя, волнение никогда не отступит.       — Я хочу, чтобы Клэр жила здесь. Вместе со мной. Это не обсуждается, — быстро добавила та, крепко сцепив пальцы рук.       — Это всё? — с легкой издёвкой поинтересовался Шелби.       Она ставит условия! Нет, она ставит его перед фактом. Забавная девочка. Это делает с ней страх? Или желание победить? Одно не может существовать без другого. Страх толкает к действиям, к некому спасению, счастливому финалу, пусть он и кажется далёким, где-то за горизонтом, где-то, где нет людей и вообще ничего, но главное, он будет. Самое трудное ждать. Думать и гадать, ну когда же?! Когда придёт мой час? Неужели я всё делала зря? А может, бросить? Перестать пытаться? Что ж, тогда и начинать не нужно было. А бросать на полпути нельзя, не имеешь права. Просто неуважение к себе, к своему труду и потраченным нервам. Нужно во что бы то ни стало завершить дело. Получить желаемое, какую-то ясность. Счастье.       Ни одна вершина не покорялась без усилий.       Трудности — это своего рода испытание самого себя, своей веры, сил, достоин ли ты получить желаемое? Достаточно сильно ли ты этого хотел?       — Пока да, — ответила Дайсон. — И один личный вопрос: ты всех девушек пристраиваешь поближе к себе?       Глаза Козырька сузились в ухмылке:       — Только тех, что внушают интерес.       — Значит, я избранная? — девушка едва заметно улыбнулась.       Сказанное ей льстило, почти каждой хочется услышать "ты особенная", "ты не такая, как все", особенно из уст молодого человека. Возможно, она хотела когда-то услышать это от определённого человека, самого важного, доброго, милого, смешного или как девушки обычно идеализируют понравившегося парня. Услышала ли она?       Томас видел в тёмных глазах умело скрытую боль. И как не старайся, рано или поздно любая стена, даже самая крепкая, даёт трещину. Было ли это от ужасного детства, голода, войны, постоянных гонений и нищеты?       — Кто знает. Избранные тоже люди, каждый может им стать, — задумчиво сказал Томас, взглянул на монотонно тикающие часы. — Уже поздно, завтра предстоит много дел.