Klamstelpa og Nithurlut

Деревню укрыло снегом. Дети получили свои оценки, закончилось первое полугодие. Первое и последнее для Маттхильдур в Стоуридалюре. Пора было собирать вещи, грузить их в багажник и возвращаться домой. Оглядываясь назад, Маттхильдур понимала, что допустила парочку досадных ошибок. Сначала всё было хорошо: расставшись с Тиной, она ощутила свободу. Ничто не помешало ей блестяще сдать экзамены. Никто её не отвлекал. Она получила степень магистра, ей предстояло работать, получать опыт, который она, возможно, когда-нибудь использует в написании докторской. Она наслаждалась своей свободой некоторое время. А потом она заметила, как её бесит необходимость готовить себе завтраки, обеды и ужины. Вспомнила о том, что готовит довольно скверно. По крайней мере, Клементина готовила в сто раз лучше. В очередной раз пожарив себе сносную, но не особо вкусную яичницу, Матти начала подозревать, что всё-таки, кажется, скучает. Узнав о крушении их с Тиной отношений, семья помогла Матти найти сто поводов не расстраиваться. «Любовью жизнь не ограничивается», — спокойно заметила Гуннхильдур в окошке видеосвязи. Отец сказал своё привычное «Сейчас главное для тебя — это работа». Рагна в тайне, возможно, радовалась, что подошли к концу отношения, которые она считала неправильными и опасными. Сводная сестра, услышав расстроенный голос Матти по телефону, из далёкого Чикаго прокричала: «Слушай, ты такая классная, не расстраивайся, найдёшь себе кого-то в миллион раз лучше!». А Матти думала, что из этих четверых прав отец. Не надо искать никого лучше или хуже. Нужно заняться работой. У неё было несколько вариантов. Ей предлагали повышение в языковом центре. Но она решила, что лучше всего будет поехать в Стоуридалюр. Это был самый нелёгкий путь, поэтому Матти и выбрала его, и может быть, вдобавок к этому она хотела пойти наперекор бывшей: «Видишь, Тин, ты была против, а я всё равно поеду туда». И она поехала. На машине, которую ей подарил отец в честь окончания учёбы, хотя Матти и была против такого дорогого подарка. Он очень хвалил её стремление работать в Стоуридалюре и потребовал звонить и отчитываться о своих успехах. Приехав в Стоуридалюр, Матти погрузилась в работу и поначалу так сильно уставала, что не успевала думать о чём-то кроме учебных планов, материалов к урокам и проверки тетрадей. Работать было сложно. Матти не могла найти общий язык с детьми. Она никогда не говорила Тине об этом, но она была плохой учительницей. Да, в универе она училась на отлично, но на практике применить полученные знания выходило плохо. Всё объяснялось просто: она была молчаливой, экономящей силы интроверткой. Её побаивались. У неё не получалось мотивировать. Она быстро уставала, когда дети не понимали очевидного. А в деревне дела обстояли ещё хуже, чем в городских школах. Дети здесь в большинстве своём были такие же замороженные, как и она, и ей стоило больших усилий улыбнуться и провести урок, а потом ещё один, и ещё. После уроков к ней подходили дети, которым что-то было непонятно, и она объясняла заново. В деревне было очень красиво, особенно зимой, но это было единственное, что отвлекало её от мыслей о своей профнепригодности. Хотя были и положительные моменты. С некоторыми детьми ей даже нравилось, с ними было легко, потому что Матти чувствовала их невысказанную любовь и уважение. Но с остальными она испытывала неловкость. После уроков Матти чувствовала себя разрываемой на куски, когда эти большеглазые дети или хмурые подростки подходили к ней со своими вопросами. Не раз у неё возникала мысль, что она подалась не в ту сферу, нужно было выбрать другую профессию. Если тебе сложно с людьми, какого чёрта идти в учителя? Но в Матти с подросткового возраста сидело упрямство. Преодоление себя, насилие над собой, выход из зоны комфорта — Матти думала, что это закалит её и приведёт к желаемому результату. Её грела мысль о том, что она терпит дискомфорт ради какой-то цели. Идея о том, чтобы сломать и победить саму себя, завораживала Матти с детства. Девочка Матти была гадким утёнком. Она не была красивой, но чувствовала, что в том мире, в который она попала, быть красивой важно. В школе над ней смеялись из-за высокого роста. Потом отношения с Фрейей запутали её. В них насилие и любовь были причудливо переплетены, и хорошо, что продлились эти странные отношения только год. Ей всегда хотелось сжаться в одну точку и исчезнуть, и только требовательность отца, приказавшего ей гордо поднять голову и изо всех сил стремиться вперёд, спасла Матти от искривления позвоночника и от гибели всех её амбиций. Она нашла в себе силы выпрямиться и пообещала себе, что когда-нибудь она им всем докажет, когда-нибудь…

***

Постепенно Матти привыкла к Стоуридалюру. Она стала меньше волноваться из-за работы. Она стала чаще вспоминать о Клементине. Всё чаще она ощущала то, чего больше всего боялась — сожаление. Ей было плохо. Хотя одиночества она не ощущала — коллег и учеников хватало, чтобы за день выполнить и перевыполнить норму социальных контактов, дойдя до выгорания. Но скука и грусть привели её к дверям дома школьной бухгалтерши Стефании. Это была женщина лет тридцати, Матти привлёк её красивый голос и кольцо на большом пальце. Может, оно просто было велико для других пальцев, а может, была иная причина. Матти было интересно узнать. Между ними завязались бессмысленные отношения, развеявшие скуку на некоторое время. Матти не могла не сравнивать Стефанию с бывшей. С Тиной было как-то привычнее. Проще. Она с таким интересом выслушивала Матти, о чём бы ни шла речь. А Стефании не было дела до философских размышлений Матти, и часто им было не о чем поговорить, кроме их рабочих графиков и цен на продукты. Тину Матти знала наизусть, понимала, могла предсказать её реакции и поступки. И когда ей пришлось заново строить отношения с новым человеком, исследовать чужую душу с нуля, ей захотелось взвыть. Одна и та же история снова и снова — ты растрачиваешь слова и чувства на очередного человека, зная, что рано или поздно вы разойдётесь, и после каждого разрыва меньше сил на новые знакомства. Когда Матти ложилась спать в своём деревенском домике, включив обогреватель, она вспоминала квартиру в Рейкьявике, где комнаты были теплее, и цвет стен был приятнее. Там, в столичной квартире, у неё было всё. Была великая, страстная любовь, а потом как-то резко закончилась. Как? А, точно, Тина изменила ей. С кем-то… Матти уже забыла имя той девушки и подробности, о которых она поведала, осталось только одно слово «измена», и оно меркло, лишаясь смысла. Матти думала: «Неужели я всё ещё люблю её? Очень неприятно, если это так». И она думала: неужели любовь, такая высокая материя, состоит из самых низменных вещей — привычки и удобства?

***

Матти не сразу заметила, что часто обращала свои мысли именно к Тине. Бывшая девушка была её неотступным воображаемым собеседником. Матти выгнала Тину из квартиры, но та поселилась в её голове. Матти ведь знала: расставшись с любимой, потом ещё долго живёшь с её призраком. Иногда воображаемая Тина даже отвечала ей. Иногда её непрошеные реплики донимали Матти по ночам. «Ну что, госпожа, видишь, насколько ты никчёмна без меня?». Она вела уроки в сером шерстяном платье и помнила, что когда-то носила его с портупеями или цепями. Она много думала о том периоде своей жизни, когда рассталась с Идой. Теперь всё выглядело иначе. Матти понимала теперь, что была в отчаянии, и Клементину встретила на пике своей агонии, которую никто не замечал. Расставание с Идой, а вернее жестокие слова, брошенные Идой незадолго до этого, ранили Матти сильнее, чем она думала. Её эксперименты с внешностью были попыткой убежать от той версии себя, которую она не любила. Её походы в бары и на концерты были реакцией на слова, слетевшие с губ Иды во время их последней ссоры: «Ты вечно сидишь дома, с тобой можно ёбнуться от скуки». Её безоглядная любовь к Клементине была бунтом против установок родителей — «будь хорошей девочкой, думай о своём будущем, не фокусируйся на отношениях, не думай, что любовь это главное в жизни — видишь, с нами это не сработало». Свои поступки и чувства она рассортировала и классифицировала. Сложнее было объяснить себе природу своего садизма. Что это было? Реакция? Травма? Компенсация? Может быть, желание отыграться на ком-то другом за боль, полученную от Фрейи. Отношения мучительницы и жертвы были чем-то понятным и привычным, и Матти натянула эту схему и на свою любовь к Иде, и позже — к Тине. Матти было ясно одно: она не хочет возвращаться к этому. Абсолютно точно. Нет, она не будет ханжой, она не превратится в свою нудную сестру, ей никогда не будет дела до чужих игр, но сама она хочет обыкновенных, здоровых отношений. Это не означало, что коварное подсознание не показывало ей сны с участием Тины, а фантазия не рисовала соблазнительные сцены, которые могли бы случиться между ними, если бы они не расстались. Иногда до слёз хотелось, чтобы кто-нибудь назвал её любимой, самой лучшей, госпожой, хозяйкой, «я тебе принадлежу»; сжал руку, вложил в ладонь лезвие; тихий вздох, поцелуй в запястье, поцелуй на каждой фаланге. «Куда бы ты ни бежала, ты в итоге придёшь ко мне, — сказал ей издевательский голос Тины. — Ни с кем больше тебе не будет так хорошо. Скажи, когда ты ложилась в кровать к этой женщине, тебе хотелось хлестнуть её пару раз? Или, может, тебе хотелось смены ролей?». Когда Матти брала в руки нож, чтобы что-то разрезать, в большинстве случаев это не вызывало воспоминаний, но иногда её прошибало. Она вспоминала, как острейшее лезвие скользило по бедру Клементины, её болезненные стоны, слёзы, которые Матти смахивала пальцами. От этих воспоминаний хотелось орать. Иногда она брала в руки нож и думала, что нужно найти Тине замену, пусть это будут не долгие отношения, пусть будет связь на одну ночь, лишь бы ей разрешили быть властительницей, разрешили пытать и зализывать раны. Но её всегда ждало разочарование. Она испытывала отвращение к своим фантазиям. Матти понимала, кто она такая. Жалкий человек, пытающийся кому-то что-то доказать. Мысль о том, чтобы быть чьей-то хозяйкой, была нелепа. Ты не хозяйка, Матти, ты банальная слабачка, решившая, что насилие изменит тебя в лучшую сторону. Забудь это. Будь нормальной. Ходи в белой рубашке на работу. Улыбайся коллегам и детям. Мило говори с директрисой. Забудь про подчинение, власть, доминирование, любовь, нежность, плети. Разочарование всегда поджидало на острие ножа. Матти качала головой и использовала колюще-режущие только по назначению. У неё было много времени, чтобы порассуждать о границах нормы, о приемлемом и неприемлемом, о правах человека, о феминизме и современном рабстве. Она могла приходить к каким угодно выводам, но всё равно получалось, что она скучала по Тине. Иногда Матти заходила в соцсети и видела её фотографии. Одежды на этих фотографиях со временем становилось всё меньше, и сама Тина уменьшалась в размерах, худея.

***

Матти устала и, честно говоря, ни к чему уже не стремилась. К концу декабря она была измождена, но отказывалась это замечать, звонила сёстрам и убеждала их, что как-нибудь выберется.

***

Утром, в день отъезда, Стефания зашла к Матти, чтобы попрощаться. «Расстаёмся подружками, да? Я буду скучать по тебе, наверное», — Стефания вздохнула. Горечи в её голосе не было, только лёгкая тоска. И всё же настроение у Матти было отвратное. Всё утро и большую часть светового дня она медлила, затягивала сборы, сидела на застеленной кровати и не могла двинуться с места. Ближе к вечеру она наконец сложила чемодан и сумки в багажник. Села, завела машину. Надела очки. Она уезжала из Стоуридалюра обратно домой в Рейкьявик, в свою тёплую квартирку, с которой ещё вчера должны были съехать жильцы. Январский морозный вечер был тёмен, как ночь, но внутри автомобиля было светло и тепло. Матти решила больше не возвращаться в Стоуридалюр. Она полюбила Стефанию, коллег, директрису, учеников, но работа в деревенской школе оказалась неудачным экспериментом. Всё хотелось оставить в прошлом и никогда больше не вспоминать. Она выехала из деревни и поехала по прямой асфальтированной дороге. Пара часов езды и она будет дома, уставшая, счастливая, сонная, разочарованная в своей профессии, исследованиях, науке, а главное в себе. Небо было синее, дорога впереди казалась бесконечной в свете фар. На небе были видны звёзды. Матти любила ездить по ночам, особенно если дороги такие пустые. Она уже уверенно водила и мчалась довольно быстро. Зазвонил телефон, Матти раздражённо бросила взгляд на экран. Знакомые цифры. Да, это номер Тины. Тине было запрещено звонить ей, и звонков не было уже давно. Матти колебалась, стоит ли отвечать, и всё же ответила. — Алло? Послышались непонятные звуки и только потом голос, который Матти не узнала. — Матти… здравствуй. — Да, Тин, привет. Что случилось? Ты же знаешь, я… «Я просила тебя не писать и не звонить», — Матти не смогла это выговорить. — Мне очень плохо. — Тине было тяжело говорить, а Матти было тяжело разбирать её слова. Она плавно затормозила и съехала на обочину. — Где ты? Тебе реально плохо? Ты можешь вызвать скорую? Снова неразличимые звуки. — Ну? Что с тобой? — Я не знаю, что делать, Матти. Мне так стыдно тебе звонить. Я знаю, что ничего не вернётся, но… — Молчание. — Они говорят, что я должна держаться, и… я… пытаюсь… «О, боже», — подумала Матти. — Где ты? — спросила она. — Откуда ты звонишь? — Я в Акюрейри. — Хорошо. Пожалуйста, обратись к докторам. Я далеко и я ничего не могу сделать. Я… Пошли гудки. — Чёрт. Она бросила телефон на сидение, подняла очки на лоб и протёрла глаза. Что это было, что за бессмыслица? Что она должна была сказать? Она поехала дальше, машинально выполняя нужные движения и вновь и вновь прогоняя в голове этот диалог. Снова Тина побеспокоила её, заставив сердце биться чаще. Эта ситуация с каждой секундой всё сильнее злила Матти. Ей пришло в голову, что Тина, возможно, звонила из больничной палаты. — В любом случае, это не моя проблема. Давно уже не моя проблема, — процедила Матти. Она бросила взгляд на пустое сидение рядом. — Понимаешь, я правда не могу помочь, — сказала она, усадив туда воображаемую собеседницу. — Я не всесильная. У меня есть свои заботы. — Никто не знает меня лучше, чем ты, — возразила Тина. Бесформенная безликая спутница на пассажирском сидении. Матти покачала головой. — И что теперь? Я не буду ангелом-спасителем. Я хотела бы им быть, правда. Но не буду. Ничего у нас с тобой не выйдет. Ты сама виновата… ты сделала всё, чтобы разрушить нас, а потом себя. Это ты подвела нас к концу. Нет ответа. — Тебе нужен кто-то близкий по духу, Тина. Я слишком другая, я тебя не выдержала. — Мне не поможет никто из торчков, с которыми я дружу. Никто не знает меня, как ты. Только ты можешь меня спасти. Матти промолчала. Пустынная дорога вдруг показалась ей ухабистой. Каждое лишнее движение взвинчивало нервы. Матти сжала челюсти и снова съехала на обочину. Может, это всегда было в ней, а может, эту привычку она приобрела, работая в школе — растрачивать себя на благо другим. Её поступки не всегда выглядят рациональными со стороны, и не всё, что она делает, делается для выгоды. В её привычке пытаться помочь даже в безнадёжных случаях. Да, носиться с Клементиной невыгодно для неё, эта девочка-катастрофа вновь опустошит её душу и кошелёк, Матти знает это, но всё равно хочет помочь. Она ведь уже привыкла забывать о себе. Она такая лёгкая жертва для всех, кому нужна её помощь. Она продолжила путь. Телефон лежал рядом, она постоянно смотрела на него, раздумывая, готова ли перезвонить. Машина плавно проезжала маленький городок, фонари обливали её своим светом. — Всё кончено, — сказала Матти, на этот раз самой себе, потому что никого больше в машине не было. — Нам будет лучше друг без друга. «Всё кончено», но это была ложь, потому что она смотрела на карту, видела, в какой точке страны сейчас находится, видела Рейкьявик, Акюрейри и Стоуридалюр. Сейчас до Рейкьявика ближе, чем до Акюрейри. В какой из этих точек она сейчас больше всего хочет оказаться? Матти смотрела на экран навигатора, но ведь на этот вопрос на карте ответа нет. Город со своими фонарями остался позади. Местность снова пустынная. Дорога впереди — бесконечная и серая. Небо — пульсирующе-синее. Матти едет в Рейкьявик, но, возможно, выспавшись и разобрав вещи утром следующего дня, она решит поехать в Акюрейри, и, возможно, ещё не будет слишком поздно.