Klamstelpa og Nithurlut

После того срыва, когда Клементина взялась за лезвие, на её руке осталась царапина, от которой она никак не могла умереть. «Может, я реально вижу то, чего нет, — подумала она. — Может, что-то действительно со мной не так». А что делать? От кого ждать помощи? Поломанный мозг совершил поиск по кладовкам памяти и выдал ответ: Эйр Стефансдоттир. Вот кто нам нужен. Та Эйр, которая всегда помогала, до того, как ты послала её к чёртовой матери. Наверное, нельзя заваливаться к ней так внезапно, да и время позднее, да и адрес она забыла. Нужно написать сначала — хорошо, что они обе не кинули друг друга в чёрный список. Всего два сообщения. «Можно я приеду к тебе? Мне ужасно плохо»; ответ через полчаса: «Приезжай». По морозному Рейкьявику, уже украшенному гирляндами к Рождеству, пронеслось такси и выкинуло Тину у нужного дома. Эйр открыла ей дверь. «Проходи». Она с любопытством разглядывала Тину, пока та снимала кислотно-розовую шубку. — Признаться честно, ты меня удивила, — сказала Эйр. — Столько месяцев ни слова от тебя, и тут такое внезапное появление. Тина чувствовала бы смущение, если бы могла. — Я пришла помириться. — Она плохо помнила, из-за чего они поссорились. — Ладно. Будем мириться. — Эйр пожала плечами. — Только у меня гости, тебя это не смутит? — А вы сильно заняты?.. — Заняты распитием пива. Рождественские посиделки у нас. Да не бойся, ты не помешаешь. В гостиной у Эйр сидели два парня, оба блондины. Эйр представила своих друзей Тине: Соуль, Роус. Парни сидели на диване, журнальный столик перед ними был заставлен тарелками с закусками, банками пива и чем-то ещё. — Пить будешь? — спросила Эйр. — Нет. Я бы… лучше чего-нибудь поела. — Бери бутерброды тогда. Они обе сели на диван, и Роус, бородач в клетчатой рубашке, сказал: — Клементина? Я, кажется, много слышал про тебя. — Да про нашу Тину все слышали, — отозвалась Эйр. — Ты ещё не весь Рейкьявик перетрахала? — Только половину, — огрызнулась Тина, беря тарелочку с бутербродами. — Нет, реально, мне кажется мы тебя часто видели в баре, — сказал Соуль. — Я даже хотел подкатить. Клементина сладенько улыбнулась, поняв, что это шутка, по тому как Роус закатил глаза. — А я видела её прайс-лист и скажу тебе, что она тебе не по карману, — сказала Эйр. Подумав, она добавила: — Тин… Не думай, что я насмехаюсь над тобой или что-то такое. Я понимаю, у тебя сейчас тяжёлый период в жизни. — Ну… средний, — кивнула Тина. Бутерброды она уплетала с аппетитом, вспомнила, что не ела с утра. Она хотела кратко рассказать о том, как протекает её «средняя» жизнь, но подумала, что они не поймут, перепугаются, в то время как на самом деле всё в порядке. Эйр посмотрела на неё и сказала: — Я не думала, что всё будет настолько плохо. Ну, я наблюдала за твоими соцсетями и примерно понимаю, что произошло. Вы всё-таки расстались? — Да. Я не знаю, может… может, ты была и права насчёт Маттхильдур… — Тина запнулась и промямлила: — Она очень сложный человек. — Ну ясно. Она всё-таки оказалась ебанутой, как я тебе и говорила. Всё понятно. — Так, а нам рассказать? — потребовал Роус. — Да, нам-то ничего не понятно, — поддержал Соуль. Тина посмотрела на парней — молодые улыбающиеся лица, наверное, сокурсники Эйр или даже младше. Она сомневалась, что им будет интересно выслушать её банальную историю. И всё же она рассказала про то, как сильно она любила Матти и как Матти выкинула её из своего дома, как Тина убивалась по ней, как устроилась работать кассиршей, но денег не хватало, а тут подвернулась возможность поебаться за деньги, и она поняла, что так сможет обеспечить себя. Парни внимательно слушали её рассказ, как радиоспектакль. Эйр принесла ей банку пива, но потом пожалела, когда Тина мельком упомянула, что страдает от алкоголизма, потому что только с бутылкой вина в руках может пройти через очередной «ебаный день». Тина с мрачным удовольствием рассказывала про свои кошмары, галлюцинации, предчувствия, попытки найти силы в религии или мистицизме; про то, как она временами теряла себя и не узнавала в зеркале; про то, как отбивалась от назойливых парней на улицах и в барах. Ей не было трудно рассказывать даже про свой опыт с клиентками, потому что чувство стыда атрофировалось уже давно. Она болтала и болтала, прихлёбывая пиво и закусывая чем попало, а её слушатели молча переглядывались. — Ты… ну… понимаешь, что это пиздец? — сказал Роус, когда она закончила. — Он прав, — только и смог сказать Соуль. — Да нет, — Тина замотала головой. — Вам со стороны кажется, что всё ужасно, но на самом деле… Да я выберусь как-нибудь. Я… Она неопределённо повертела руками в воздухе. У неё пока что не было чёткого плана, как выбираться из этой истории. — У тебя крыша летит, дорогая, — сказала Эйр категорично, но с сочувствием. — Галлюцинации, селфхарм, алкоголь… траву пробовала? — Тина кивнула. — Ясно. Тебе срочно к врачу надо. У Тины задрожали руки. — Тебе правда так кажется? Она бросила взгляд на царапину на запястье, и ей спазмом перекрыло горло. Эйр и её приятели долго пытались убедить её, что ещё не всё потеряно, нужно бороться, лечиться, прекратить торговать собой, найти работу. Эти разговоры привели к тому, что Тина разрыдалась, и ничто не могло её утешить. Её поразило, что кому-то есть дело до её проблем. Ей самой уже не было дела. Она упиралась и не хотела признавать, что ей срочно нужно выбираться из ямы, будто ребёнок, губы которого уже посинели, но он не хочет вылезать из бассейна. — Ну иди сюда. — Эйр сжалилась и обняла её. — Мы что-нибудь придумаем. Я помогу тебе, слышишь? Ну чего ты ревёшь мне в ухо… тише… Парни, сделайте что-нибудь. Парни не нашли ничего лучше, чем накурить Тину. У Роуса был пакетик с травой. «Хуже уже не будет, — сказал он. — Всё равно она уже пробовала». Эйр не очень нравилась идея потакать ещё одной зависимости Тины, размножая её проблемы, но это был действенный способ прекратить поток слёз. Лёгкий наркотик подействовал на слабый организм, как удар по голове. Тина обмякла, затихла, заплаканное лицо засияло. Комната поплыла перед глазами, как и бородатый мальчишка Роус, Соуль в свитере с оленями, улыбающаяся Эйр. Тина захихикала. Она упала на мягкие подушки дивана и посмотрела в потолок. Все конечности онемели, сердце будто забилось реже. Тина спросила, должен ли быть именно такой эффект. Кто-то ответил, что нет. Издалека Тина слышала голоса: — Да оставь, всё должно быть нормально… — Мы уже пойдём, наверное. — Это выкинешь, окей? — Присмотри за ней. — Бля, вот это я насосался пивка… — Ты уверен, что всё нормально будет? — Да его тоже один раз так накрыло… Потом Тину отпустило, но слабость в теле она всё ещё чувствовала. Эйр отвела её в спальню и уложила на свою кровать. Комнату освещал маленький ночник и гирлянда на стене, переливающаяся красными и жёлтыми огоньками. — Будешь тут спать, а я буду внизу, — сказала Эйр. — Нет! — перепугалась Тина. — Не оставляй меня одну. Эйр возмутилась: — Ни на секунду от тебя отойти нельзя? Но она всё-таки осталась. Тине показалось, что внизу кто-то ходит. Эйр пришлось убеждать её, что Соуль и Роус уже ушли, но Тина всё равно настороженно прислушивалась ещё некоторое время. — Ты такая хорошая подруга, — растроганно проговорила Клементина. — Не знаю, что я бы без тебя делала. Прости, мне правда жаль, что мы с тобой поссорились. С тобой так хорошо! Я смотрю на тебя и мне кажется, что я знаю, кто я такая. Эйр легла рядом с ней. — Это грустно. Грустно, что тебе нужен кто-то другой, чтобы помнить, кто ты. Тина рассматривала её лицо, волосы, в густоту которых она когда-то была влюблена, чуть смазавшийся макияж. В тот момент Эйр казалась ангелом. — Я даже не спросила у тебя, как ты живёшь, — сказала Тина. — У тебя, наверное, тоже много чего изменилось… — Не так уж и много. Живу, учусь, работаю. А, ещё я музыку начала писать. Да, это главное, что изменилось. У меня теперь своя группа. Скоро концерты давать начнём. Это, собственно, всё. Тина положила руку ей на плечо и взволнованно прошептала: — Концерты… помнишь, мы на первом курсе ходили в Хурра? Танцевали под песни, которых не знали… целовались… — Помню, — усмехнулась Эйр. — Да, круто было. Тине очень хотелось вернуться туда. Она попыталась представить, что ей опять девятнадцать, она немножечко пьяна и заряжена бешеной энергией от выступления какой-то постпанк-техно-индастриал группы, свет бьёт по глазам, музыка долбит по черепу, она подбегает к своей лучшей подруге… нет, она не могла. Не получалось уже возродить в памяти те ощущения. Время вывернуло Тину наизнанку. — Я хочу тебя поцеловать, — внезапно произнесла Эйр. — Но я не могу, потому что ты под кайфом и даже не помнишь, кто ты и где ты находишься. Тина растерянно оглянулась. — Нет-нет, я… мы в твоей спальне, да? Мы в твоей кровати. А внизу точно никого нет?.. — Точно. — Поцелуй меня. Я в полном сознании. Клянусь. Мягкие губы Эйр вжались в уголок губ Тины. По их изгибу было понятно, что Тина улыбается. Её сознание снова потонуло в тумане. Она притянула Эйр ближе и поцеловала глубже. Она даже не задалась вопросом: «Почему мы делаем это? Эйр же говорила, что она гетеро». Что ж, видимо, что-то изменилось. Ей нравился этот беспорядок из губ, языков, зубов и рук. Ладони Тины шарили по плечам, предплечьям и груди Эйр, пытались пробраться под футболку, заправленную в джинсы. Тина опять услышала шаги на лестнице и застонала. Ей хотелось умереть, настолько счастливой она была, пока Эйр нежно держала её лицо ладонями и целовала. И непонятный страх, ворочающийся в глубине души, заставил Тину мысленно взмолиться: «Матерь божья, если ты есть, помоги мне».

***

Пробуждение пришло с болью во всём теле. Тина думала, что её вот-вот раздавит. Она металась, пытаясь встать. Воспоминания лезли в больную голову. Лучше уж действительно быть раздавленной, чем помнить всё это. Ночью, на этой самой кровати, они с Эйр целовались, раздевались, а потом… Он стоял в углу комнаты. К горлу подступил ком. Тина шарила руками по одеялу рядом с собой, но Эйр уже не было в кровати. Тина села, протёрла глаза, в ужасе осмотрела комнату. Слабое утреннее солнце светило в окно. В комнате никого не было. Но она точно помнила: ночью он там был. Мужчина в маске, он стоял в углу. Тёмные волосы, красные глаза. Маска с красными шипами закрывала половину лица. Он наблюдал за ними, а потом… Тина схватила подушку и уткнулась в неё лицом. Она не хотела помнить, но она всё помнила. Эйр обманула её. Эйр пришла из душа, в прилипшем домашнем платье, с полотенцем на голове. Тина тут же набросилась на неё с криками. — Ты сказала, что все ушли! Что это было?! Кто этот мужик?! Почему он пялился на нас?! Эйр не осталась в долгу и тоже заорала: — Ты ебанулась?! Что ты несёшь? — Здесь был какой-то мужик, ночью, пока мы трахались! Эйр выпучила глаза. — О, господи. Тебе травой последние мозги вынесло? Ты вообще понимаешь, что ты несёшь? Здесь не было никого, Соуль и Роус ушли. Тина, осаженная её яростью, перестала орать, но всё равно смотрела на неё враждебно. — Это во-первых, — сказала Эйр, уже спокойнее. — А во-вторых, никто не трахался. Ты реально не помнишь? Мы целовались, но я была пьяная, а ты пьяная и обкуренная, так что я решила отлепиться от тебя. И мы легли спать. Тина смотрела на её страшное злое лицо и не верила. Слишком ярким было воспоминание. Эйр искусно врала. Не мог же монстр в маске быть просто галлюцинацией? Не могло же ей присниться, что подруга и монстр изнасиловали её? — Ты врёшь, — выдохнула Тина. — Ты всё подстроила. Ты хотела отомстить мне, ты привела его, чтобы он… Эйр, как бы сильно ни злилась, хотела её успокоить, но Тина ничего не желала слушать и в истерике покинула её дом. Вернувшись к себе на автобусе, она залезла в душ на полчаса, усердно тёрла себя мочалкой, не понимая, что она пытается смыть. Она пыталась по боли понять, проникало ли в неё что-то этой ночью или нет, но проблема была в том, что в последнее время её тело болело постоянно. Весь остаток дня Тина провела в спальне. Ей было страшно даже пойти на кухню и поесть. Она до самого вечера лежала под одеялом и думала о произошедшем. Ей было очень страшно. Они с Эйр долгое время были в ссоре, и можно было ожидать каких угодно подлостей. Но этот мужчина?.. это было слишком жестоко. Она была уверена, что помнила его нависающим над собой. — Я же не сумасшедшая, — проскулила Тина, перекатываясь на другой бок. — Я своими глазами видела… К вечеру это стало невыносимо, это была горячка, бешенство, истерика. Тина вскочила, натянула колготки в сеточку, короткую юбку — «Так даже лучше, если отморожу себе всё к чертям, так даже лучше», — надела кофточку, накинула чёрную клеёнчатую куртку и вылетела из прихожей, не гася свет. Денег оставалось мало, но Тина всё равно потратилась на такси. Она приехала в свой любимый бар, где, она точно знала, будет хотя бы несколько знакомых девочек, которые ей обрадуются, они скажут: «О, Тина, давно тебя не было, мы скучали». Она ни за что не расскажет им о том кошмаре, который с ней случился. Она больше никогда ни с кем не будет делиться личным. Она будет улыбаться, хихикать, займёт у кого-нибудь денег на шот водки… а дальше — дальше её планы никогда не шли, этого и так было достаточно. Ласковый свет зала, полного людей, обнял Тину. Здесь тоже уже были рождественские украшения, снеговички и олени на тёмных окнах. Здесь она была в безопасности. Никто не посмеет её обмануть, тронуть её без разрешения. Потеряться в ночи было единственным выходом. Она нашла себя в доме у Эйр, но это в итоге принесло только страдания. Она хотела окончательно оторваться от своего тела. «Вперёд, вперёд, напейся, — говорила она самой себе. — И если кто-то предложит наркоту, не отказывайся». Вперёд, вперёд… в никуда. А ночь была густая, как пульсирующая смола. Темнота и снег укрывали город, свет в зале стал приглушённым и матовым. В зале звенели рюмки, а в голове Тины звенели буквы, складывающиеся в одно и то же слово: «ошибка, ошибка, ошибка». Наверное, я совершила ошибку. Возможно, не нужно было уходить из универа. Возможно, не нужно было знакомиться с Матти, изливать ей душу, плакать перед ней, раздеваться перед ней, пускать её в себя. Не нужно было играть в опасные игры. Не нужно было изменять. Не нужно было врать мамочке и папочке. Не нужно было тусить с Эйр. Не нужно было вообще соглашаться на ту самую, первую вечеринку у неё на квартире… и не нужно было даже подходить к Эйр в первый день занятий и знакомиться с ней. Если бы они тогда не познакомились, не произошло бы того, что произошло этой ночью. Эйр. Эйр. Эйр. Как так вышло, что всё упёрлось в Эйр. Тине было больно, потому что её предал последний человек, которому хотелось довериться. Она схватилась за очередную рюмку и против своей воли вспомнила те прекрасные моменты, лучшие дни их с Эйр дружбы, когда они напивались до беспамятства, ходили по городу до утра и до слёз смеялись. Иногда они целовались. Это было не один раз. Иногда какие-то идеи приходили в пьяную голову Эйр. Утром Тина обнаруживала ожоги от сигарет на своих руках и не помнила, откуда они взялись. «Извини, — говорила Эйр. — Меня тянет на какую-то странную херню, когда я пьяная». Всё это было слишком грустно, о грустном думать нельзя. Тина вцепилась пальцами в столешницу и потребовала ещё один шот. Голова кружилась, но она не обращала внимания. Она была ночным животным, раненым и истекающим кровью. Она хохотала и кому-то что-то говорила, чтобы не дать голосам в голове заговорить вместо неё. Тошнота душила её. Она поползла в туалет, держась за стены. Тошнота наконец вылилась из её снов в реальность. Свет в туалете был красный, а то, что лилось изо рта Клементины, казалось чёрным. Она упала на пол, обжигая почти голые ноги в колготках холодным кафелем. Она выблевала всё, что могла, но тошнота не проходила. А надежды на облегчение были так велики. Видимо, ей никогда уже не станет лучше. Эта мысль заставила Клементину застонать и молитвенно сложить скользкие ладони. Она чувствовала себя Марией Египетской, бредущей по пустыне в попытке искупить грехи. Она чувствовала себя святой девой Марией. Ей мерещились звёзды над головой, звёздный нимб, который столько раз ей снился. Ей слышался хор ангелов на небесах, они пели о ней. Ты никогда больше не будешь чистой. Никогда больше. Клементина брела по пустыне и возводила к небу глаза, полные слёз, словно в мольбе. Небо — потолок туалета. Глаза принадлежат потерянной и безвольной овце. Она действительно ощущала себя богородицей, она была уверена, что беременна. Всё плыло перед глазами. Она тяжело дышала с громкими всхлипами, хотела закричать и не могла. Богородица, блюющая в прокуренном туалете. Ещё не совсем придя в себя, Клементина выбралась из кабинки. От красного света опять мутило. Кто-то маячил перед ней, не давая пройти. Глотая ртом воздух, она смотрела на девушку, стоящую перед ней. Это была Матти. — П-пожалуйста, — прошептала Тина. — Только не ты. И это действительно была не она. Всего лишь видение. Что это за взгляд, с которым Матти смотрела на неё? У неё даже не было лица, был только этот взгляд, а в нём жалость. Жалость и разочарование. Эти глаза смотрели на Клементину сверху вниз. Она всего лишь умирающее насекомое под ногами удручённой девы. Клементина хотела снова упасть на пол, ей было так плохо, будто это уже конец. Больше ничего не будет, в этом туалете она и сдохнет. «Я никогда не думала, что это кончится именно так», — она хотела сказать это девушке, но та уже исчезала. Шаги по кафелю. Удручённая, она исчезала, оставляя грешницу в одиночестве. — Просто дайте… дайте мне уйти… — пробормотала Тина. Кто-то опять стоял перед ней, две незнакомые девушки. Они спросили, не нужна ли ей помощь. Тина покачала головой и облокотилась о стену. «Просто перебрала, всё нормально, девчат». Ей пришлось стоять так долго. Она дождалась, когда девушки уйдут. Всё чего она хотела это умыться и уехать домой. Она припала к раковине. Холодная вода омыла грязные руки, грязный рот, щёки, слипшиеся ресницы, лоб в поту. Тина долго стояла, опираясь руками в стену и опустив голову. Вода текла громко, шипя и журча. Тина медленно подняла взгляд и посмотрела в зеркало. Она думала, что увидит красные белки глаз и отёкшие веки, но увидела нечто другое. Она точно не была готова увидеть этот труп: облезлые брови, морщины на лице, чёрные ободранные волосы. Это было чужое отражение. Это была Андреана — её огромные чёрные глаза, у Тины таких быть не могло. Андреана умерла неделю назад, девочки с барменом только что обсуждали это происшествие. Последние силы ушли на то, чтобы держась за стену выбраться из туалета, с выпученными глазами пронестись по залу и выбежать на улицу. Шокированные подружки поспешили за ней и уже на улице увидели, как Клементина садится в сугроб и истошно кричит: — Я! Не могу! Так! Больше!