Преданность

Цинцю летел на Сю Я и думал. И думал, и думал, и... Мысли метались, казалось, со скоростью света, не останавливаясь достаточно надолго, что бы закрепится на чем-то одном, определенном. «Он… Они… Действительно признались, это взаимно, это взаимно, это…» — казалось, будто он где-то не здесь, будто он таки парит, но не так, как на Сю Я, а так, как будто мечь ему и не нужен, что бы летать, это сюреальстично, это пугает и… Он чувствует, что его сердце сейчас выпрыгнет из груди. Он точно знает тот момент, когда его зарождающиеся чувства таки переросли в любовь. В момент его искажения Ци. В то время, когда он видел ту, другую реальность. В то время, когда именно Лю Цингэ был тем, кто не верил, что всë так просто. Кто сражался за его тело пять лет, терпя поражения за поражением, сломаные кости и гордость и не сдавался… И не бросал. Не бросал его. Не… Просто тело, это было, только его мертвое, неподвижное, бесполезное тело, Лю Цингэ не расчитывал, что Цзю ему как-то отплатит за это, что будет благодарен или узнает об этом. Нет, он просто хотел вернуть его домой. Это не пустые подарки Юэ, что бросил его, пока он был жив и нуждался в нем. Да, душа была не та, но Лю сражался за тело, в котором вообще больше не было души. Если бы только это… Но это не так. Было много моментов, которые накапливались, словно лавина, обрушившись с принятием и осознанием их в один момент. На самом деле, Цинцю думает, что всегда был немного влюблен в Лю Цингэ. Но их непростые отношения не давали взглянуть на того без гнева и обиды. И Цзю тогда слишком боялся, слишком отгородился, запер всë хорошее, что могло быть, что бы не было больнее. Это делает его собственое признание ещë более ошеломляющим для него самого. Цзю вспоминает слова леди Су, еë увереность, что он достоин большего, что он действительно может позволить себе всë, что захочет, что он не хуже других. Он так, так чертовски благодарен ей сейчас, что может расплакаться от переполняющих эмоций. Но он этого не сделает, а если и да, то это просто ветер в глаза. На полпути обратно на гору Цан Цюн, Шэнь вспомнил таки о молодом мастере Хуане, что всë ещë где-то в пещере. В пещере, с мертвыми сукуббами, черт. Шэнь развернулся на 180 градусов и полетел обратно, Лю же, казалось, даже не заметил этого и просто на энерции полетел за ним. Смотря на красное и отрешоно-счастливое лицо Цингэ, Цзю понимал, что не у него одного в ушах слышен только стремительный стук сердца. Как бы он не хотел, а сосредоточиться не выходило. «Так страно всë правильно ощущается, будто всë встало на свои места, что аж жутко становится» «Правда ли это происходит на самом деле?» Цинцю покрепче сжал веер, только сейчас заметив, как вспотела его рука. «Разве можно им сейчас любить? Разве можно ему- Шэнь осëкся, немного развернувшись, боком, искоса посмотрел на Цингэ. Пред ним предстала картина прекрасного бога войны в белом. Чьи волосы красиво развивались на ветру, игнорируя все законы физики, а щëки были слегка розоваты, как и уши. Румянец спускался дальше к шее, под его воротник и- Цзю отвернулся, вспомнил вид Лю в той пещере суккбов и яростно покраснел. «Только не это, ну неееет, пожалуйста забудь, забудь-забудь-забудь-за…» Этот полëт будет долгим. *** Тем временем бывший император демонов, лëжа на мягкой кровати и смотря в никуда, пытался поверить, что он действительно «здесь», и не бояться, что если моргнет, то тьма уже не отступит. То всë это окажется сном, вызваным лихорадкой и болью, когда вся регенерация уходит на подержание умерающего тела и отрубленых конечностей. В холоде, тишине и единственной компанией в лице его племяника, что не может говорить, а вынужден ползать и бороться за выживание и пропитание день ото дня. Когда Тянлань Цзунь, император демонов, ничего не может сделать, кроме как смотреть на это. «Как же приятно снова иметь возможность двигаться» — в глазах защипало и Тянлань не стал отказывать себе в удовольствии, наконец почувствовать влагу на щеках от переполняющих его чувств. Находясь под землëй, он сознательно отключил многие фунции организма с помощью кровяных паразитов, включая возможность чувствовать боль, холод и голод. Но со временем он ослаб настолько, что больше не мог контролировать их, да и исключение обояния так же мешало понять, есть ли Чжучжи-лан поблизости. Там, запертый и неподвижный, всë, что он мог делать, это слушать, чувствовать и наблюдать. Наблюдать за тем, как в темном углу, паук пожирает мотылька, так неудачно попавшегося в его паутину и неспособного пошевелиться перед лицом неминуемой и мучительной смерти. Слышать, как капает вода, там, наверху, должно быть идëт дождь. От него, должно быть, так свежо, но всë, что чувствовал Тянлань — это запах тухлятины и сырость. Когда Тяньлан впервые увидел заклинателя в одеждах цвета цин, он думал, что наконец-то умрет. Он был рад и зол одновременно. Рад, что эти бесконечные дни во тьме закончатся. Что придет освобождение. И зол, что не сможет отомстить, что не сможет… Узнать, почему. «Почему, Сянь? Действительно ли ты меня предала? Действительно ли это всë было ложью для тебя? Каждая твоя улыбка, твой смех, твои стоны, твои объятия, сила твоих ударов…» Но… он устал ждать и был готов встретить смерть с улыбкой, больше напоминающей оскал, но к тому, что произошло, он не был готов. Это было слишком похоже на предсмертный сон, как будто смерть решила сделать ему милость, приняв приятный облик по его вкусу и предложив пойти с ней. Было приятно напоследок увидеть сон, такой красочный и живой. Но, оказалось, это реально, и мастер Шэнь реален, и его предложение, и… Это так, так сюарелистично, Тяньлан шмыгнул носом и высморкался в одеяло «о, этот человек даже оставил свой кристал света» — эти штуки были жутко редкие и дорогие, но в отличие от свечи, могли подерживать свет в помещении неделю и прекращали светиться только тогда, когда ломались или заканчивалась ци. Тянлань расмеялся. Он плакал и смеялся. Это было так… Так… Он, бывший император демонов, лежал в этой жутко удобной кровати и боялся снова закрыть глаза и оказаться всë так же запертым под горой, получив милость и насмешку в виде сна о освобождении. Он не плакал, когда в детстве ломал и резал себя на тренировках и боях с другими. Когда доказывал право сильного. Он не плакал, когда осиротел. Не плакал и, когда его сестра умерла, оставив только уродливую полукровку, ползующию по земле, как жалкий червяк, не знающий доброты. Он чувствовал гнев и неверее, когда узнал о предательстве. Он чувствовал отчаяние под горой, неспособный ни умереть, ни жить. Но ни разу он не пролил слëз. И вот сейчас, спустя почти 20 лет заключения под землëй, проснувшись в светлой комнате, освещеной настоящими, теплыми лучами солнца. И не только ощущая, но и видя, докасаясь до его дорогого племяника, принявшего свой царственный вид и счастливо дремлющего у него под боком… Когда Тяньлан перевел взгляд на тумбу и обнаружил там тарелку с дымящимся конжи, сам от себя не ожидая, он расплакался. Смеялся и плакал, пока его рука, прикрывающая рот, не отвалилась. -… Это заставило его зайти на новую волну смеха и слез, но уже по другой причине. Цинцю его убьëт, он только всë акуратно пришил на место. *** Вернувшись таки на Цан Цюн, их тут же встретил ученик с посланием, что глава школы ждëт лорда Шэня. Шиди, всë так же плëлся за ним. Цзю слишком задумался, что бы обратить на это внимание и гнать того. На пике было неспокойно, тут и там шептались ученики, новость о том, что Тянлань-цзюнь свободен, распостронилась, как лесной пожар по всей секте и за еë пределами. В кабинете Юэ царило напряжение, задумчивый глава ордена сидел, облакотившись локтями на стол и сложив руки домиком, был задумчив и хмур. Что не свойственно ему и было тревожным звонком, Цзю напрягся. Давно он не видел Юэ таким, было в нем что-то… не то. Отвлекшись, будто только придя в себя, глава ордена поприветствовал их в ответ. — Цинцю шиди, Лю шиди, добро пожаловать обратно. — улыбнулся глава школы, но как-то страно. Цинцю сразу заподозрил неладное, но сел на предложеное место, как ни в чем не бывало, Лю же последовал за ним. — Как прошла ваша миссия? — Отлично, отчет предоставлю позже — Шэнь отпил чаю, делая вид, что это не они забыли мастера Хуана и это не они убили больше времени на возвращение за ним и обратно. Нет. У них всë отлично. Они любят друг друга. Цинцю досчитал от одного до десяти, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме мысли о признании чувств. О небожители, они дествительно это сделали, они… Кажется, погрязнув в своей внутреней панике Цинцю пропустил часть диалога, очнувшись только к обсуждению новостей о решении по поводу побега императора демонов. — После всеообщего совещания сект было решено укрепить защиту и раздать шары связи между главами сект. Цинцю, я очень тебя прошу быть осторожным и не покидать секту в ближайшее время. Это касается и тебя, Лю шиди. Воздержись от ночных охот на ближайшее время. Сейчас нам нужно быть сплочеными, никогда не знаешь, где можешь встретить демона. «Я знаю, на следующий неделе его проверю» — Этот мастер примет к сведению. «Обожаю эту фразу, не согласие, но и не прямой посыл на…» — Цинцю, это серьëзно, я беспокоюсь. Юэ потянулся через стол, что бы взять Цзю за руку, но тот тут же убрал руку и раскрыл веер, спрятавшись за ним. Циъньюань осекся, вернув руку как ни в чем не бывало и отпив чаю. Лю Цингэ нахмурился, уловив эти телодвижения. И продолжил хмуро смотреть на главу школы до окончания встречи. У Шэнь Цинцю плохое предчувствие