Ménage à trois

Слушай же, мне нужен джинн О, как мне нужен джинн, о великий царь Самый проворный джинн, ведь мне так нужно домой Мне так нужно домой К тебе Джинн

— Некромант, — отщелкивал голос Детлаффа. — Высший вампир. Ведмачка. Недоделанная брукса. Эльф-переросток. И… — Манешка. — Манешка, — фыркнул Детлафф. — Именно это я и хотел сказать. Теа, наблюдая за его беспорядочным перемещением, провела гребнем по смоляному пологу волос до самых кончиков. Детлаффа этот ритуал из раза в раз завораживал до кошачьего прищура. Вот и сейчас — он застыл громоздким валуном на секунды, сморгнул, раздраженный самим собой. — Теперь еще и… — Королева, — подсказала Теа. — Именно. Вновь снялся с места, что грузно взлетевший ворон, недовольно исшагивая комнату-келью, в которой поселили Тею по прибытию в неказистое поселение. Детлаффа сюда не приглашали, но как и всякая дурная сила, разрешением он не интересовался. Зыркнул в окно, улицезрел в нем же нахохлившегося у плетня Матиаса и резко задернул шторку обратно. — Детлафф, — с ласковой вкрадчивостью позвала Теа — легонько, будто перышком коснулась. Он обернулся пусть и хмуро, но все-таки — обернулся. Взглянул вопросительно. Теа покатала на языке вопрос — опасный, что обоюдоострый клинок; и столь же невыносимый, покуда не вырвешь его из себя с кровью. Спросила разом, как в воду прыгнула: — Что тебе пообещала, Саломея? За твое присутствие здесь? — Джинна. Теа сморгнула, замерев с занесенным над головой гребнем. Не надеялась на честный ответ — да и на какой-либо в принципе, к тому же столь отточено быстрый. Будто Детлафф сам хотел сознаться, да только повода не находил. — И чего же ты жаждешь столь рьяно, что даже ведьме на слово поверил?.. Второй взгляд и заминка перед ним — вышли долгими, мучительно острыми, как вывернутые из трухлявой доски гнутые острия ржавых гвоздей. — А ты как думаешь? — спросил вроде и небрежно, но так, что Теа опустила гребень на колени, взглянула исподволь. Будто испытывал: угадает или нет, прочтет ли душу после стольких странствий. — Боюсь, здесь силы пострашней нужны, чем у вящего джинна, — попробовала осторожное. — Чтобы тебя домой вернуть. Детлафф усмехнулся странным: победно, будто иного от смекалки Теи и не ожидал; вместе с тем облил горечью, как перестоянной на лимоне водой. — Конечно, — не отвел внимательного взгляда. — Например, такие, какие мог бы отыскать мой собрат по несчастью. — В-высший? Тдет?.. Детлафф отвернулся, но Теа уже взвилась в воздух за его спиной. Плеснула чернильным шелком волос, шагнула вперед и резкой хваткой взялась за плечо. — Скажи, что ты не попытаешься продать Саломею в обмен на свое желание! Ответный взгляд — и того холоднее. — Скажи, что ты не в сговоре с ней о том, что я порешу ее избранника. Теа разжала руку, но по ощущению будто наоборот — когти выпустила. — Отнюдь, — голос дрогнул живой обидой. — Она даже и посвящать меня не стала. Видно, не верила, что я смолчала бы. — Помнится, в начале пути такой честной ты не была. — Честность — не из гранита вытесана. От обстоятельств зависит. — И это еще одно — в чем мы не сходимся. Теа не удивилась ни тому, что Детлафф разумел мотивы Саломеи; ни тому, что плевать на них хотел, как и на саму ведьму. Не понимала только лишь — откуда явилась эта откровенность. Мог бы отгородиться туманом да плащом в привычной своей манере, дернуть уголком губы и истаять ползучим облаком. О чем и спросила — теперь без дрожи и не подбирая больше аккуратных слов: — Почему ты с нами идешь до сих пор? Детлафф, стоявший полубоком, хмурый и недобрый больше прежнего, наклонил голову в ответ. Теа ненароком залюбовалась выточенным профилем — нечеловечески идеальным. — Привязался, — сказал так просто и в очередной раз без промедления, вышибая изнутри воздух пополам с волнением. — Вы, люди… — усмехнулся несуразному сравнению. — Или нелюди. Скажем иначе — обитатели этого мира… довольно забавны. Примечательны. Способны спутаться с теми, кто ни по крови, ни по духу вам не подходит; сжиться, привыкнуть… Мне это непонятно. Но так и правда легче. Проще. — Одиночество коротать? — Да. Детлафф не выдержал собственной честности, сорвался в частичную трансформацию, описав вокруг Теи ровную дугу. Вновь ступил на земляной пол тяжелым шагом, аккурат за ее спиной — она едва успевала поворачиваться вслед вертким движениям. «Сбежать от разговора» приобрело кардинально иной смысл с появлением высшего в ее непростой жизни. — К тому же… — теперь Детлафф медлил, сводил лоб в задумчивые неприятные складки. — …выходит, что кровь моего народа, пусть и неказисто, но способна влиться в кровь — вашего. Срастись. Дать плоды. Это похоже… Теа поджала губы. «На сотворение потомства», — пусть и не прозвучало, но было услышано. Отозвалось внутри неприятным, почти ревнивым — будто одной этой фразой он расставил их на уровни, слишком далекие друг от друга. — Только от этого мало доброго, — ответила нехотя. — Разве? Ты способна защищать простой люд с помощью этой силы. — От тех, кого эта же сила и создала. Детлафф кивнул согласно. Прошелестел поднятый тяжелый рукав из сплошь черной кожи — он вытянул руку, взглянул остро, словно не считал себя вправе просить: — Покажи, — так вкрадчиво, что и не откажешь. Теа сглотнула глупый вопрос, медленно потянулась к нагрудному карману — отточенным уже, привычным движением. Извлекла на свет плашку оберега, мягко же опустила на подставленную ладонь. Украдкой отметила тонкие белые шрамы на сухощавой коже. — Совсем проявился, — подытожил Детлафф; складку меж бровей вычернило глубокой тенью. Ее собственное лицо — чуть иное, будто ненастоящее — более не проступало в гладко шлифованном дереве. Теперь прорезалось отчетливо, словно выплавленное в металлической формочке, выполненной по ее точному слепку. Прижилось. Свыклось. Ненароком вспомнилась метка Тдет на ноге у Саломеи. — Что это значит? — Теа вспыхнула от неприятной ассоциации, как от раскаленного клейма. — Мне неведомо. Я пытался делать такой для Сианны, но в ней не было нашей крови — выглядело иначе. Не приживалось. Пусть и тоже… защищало, — пояснил с неохотой в ответ на вопросительный взгляд: — Потому и не мог ее найти, когда она сбежала, инсценировав собственное похищение. «И снова, на те же грабли?» — едва не сорвалось с языка. Теа прикусила обидную мысль, кивнула медленно. Потянулась было к оберегу, перехватывая его пальцами, чтобы забрать — когда Детлафф сомкнул свои собственные. Как в захлопнувшийся капкан: плотный и теплый, но если шевельнешься — рванет острием по незащищенной плоти. «А ты думаешь, как все было? Думаешь, он сразу когти оголил и прямо перед моим лицом людей принялся резать?.. Нет. Он тоже был… интригующим». Теа смахнула с памяти будто привидевшиеся слова Саломеи — те, вопреки здравому смыслу, больше подтолкнули, чем наоборот. Как если бы назло опекающей матери, назло всему миру. Детлафф в ответ смотрел, не отворачиваясь. Молчал — то ли решал что-то, то ли ждал, что решат за него. И само то, что он упомянул Сианну по имени и без дрожи в голосе — просто упомянул, как перелистывают страницу в давно исчитанной, ветхой книге, прежде чем задвинуть ее на дальнюю полку. Теа потянулась вперед с плавной стремительностью, как и пристало ведьмачке, знающей цену упущенному мгновению для точного выпада. Подступилась чуть ближе — так, что и сомкнутые в касании ладони и оберег меж них, уперлись в грудь. Опустила веки, как перед казнью. Губы у Детлаффа отдались сухим и горьким — слишком горячим для человека, слишком живым для вампира. Он не сопротивлялся, пусть и медлил — растягивал секунды для возможности отступить и передумать, отвернуться-извиниться — скрыть невоплощенное желание за скупой отговоркой. Единожды обжегшись — второй раз в огонь ступаешь осторожнее, так чтобы спалило не целиком, а по кусочку — искорка за искоркой. Внутри сплелось неправильное и долгожданное — капелька азарта, толика страсти, осознание, что вот он — высший, бессмертный, однажды уже прирученный человеческой женщиной — не отшатывается и не закрывается. Сдает позиции одну за одной. Добровольно. Сильное сердце, чей перестук Теа обычно не слышала, как ни вслушивалась — сейчас билось явно и гулко, что колокола в звоннице проклятой, заброшенной церкви. Детлафф не умел или не хотел жить вполовину — до последнего оставался в стороне или же брал до конца, наверняка — выпивал до последней капли все, что ему было отдано. И с последствиями не считался. Жесткие пальцы, сомкнутые вокруг ладони — стянулись сильнее, потянули на себя. Тяжелое дыхание скользнуло по углу губ, по щеке, опалило кожу между ухом и мягким участком шеи. Теа замерла, вздрагивая, в неловкости поджимая плечи. Не поняла сама, как то ли победила, то ли проиграла. И отступить тоже не сумела — теперь уж куда отступать. — Зря, — тихо сказал Детлафф, на грани шепота. Выдохнул надломленное, только сожаления в том было — чуть. Теа в ответ лишь досадливо дернула плечом, распахнула глаза — взгляд Детлаффа вошел ножом под ребра, вспыхнул раскаленным у сердца. Слишком близко, чтобы увернуться. Спросила, прикрываясь насмешкой: — Сожалеешь? — После? Никогда. Быть нужным. Защищать. Оказываться важным, пусть и для человека, но к месту и приходить на помощь, когда позвали — немудреная потребность. Почти человеческая. До дрожи необходимая — даже и такому, как он. Теа сглотнула вопрос и еще один, и еще — слова не клеились в осмысленное, сыпались внутри осколками, кололи острым краем. — Надеюсь, ты все же отыщешь дорогу домой, — пробормотала невпопад, вновь прикрывая глаза. Детлафф только усмехнулся — почти добро: — Разве что это — последнее, на что ты надеешься.        «Ну тогда-то она королевой, допустим, не была и старой тоже… Тощая такая, неказистая и робкая до ужаса». Теа наблюдала за движениями «солнцеликой матери и королевы-жрицы всея Зеррикании», тщетно пытаясь примерить высказанное до того Саломеей неказистое оскорбление. Королева расположилась на лавке у дальней стены пред растянутым на полу расшитым ковром. Бесстрастно оглядывала гостей, коих сама и призвала. Молчала. Тонкие руки лежали опущенными крыльями на сомкнутых коленях, босые ступни поблескивали нитями замысловатой зерриканской обуви. Статная осанка; рукава, струящиеся к полу золотом и молоком; три полных косы, переплетенные шелковым перламутром. Лицо не молодое и не старое — такое, что в сумраке низкого потолка и на почтительном расстоянии не обозначишь возраста. Саломею к почетной встрече не пригласили и теперь, изредка встречаясь с косым взглядом верховной жрицы — Теа помолилась за разум того, кто это решил. Едкие слова да яд, растворенный в улыбках — плохой слуга при разговоре с венценосными особами. Королева, меж тем, никоей царственности не выказывала — смотрела без презрения, губы не поджимала и не рождала в тоне ли взгляде бессмысленной колкости. Слишком умная для подобной нелепицы, слишком опасная. Начала на ясном нильфгаардском, не ошибившись ни в слове: — Говорят, вы прорывались с боем сквозь немалое воинство наших сестер-предательниц, — улыбнулась — краткий росчерк бледных губ на узком лице-клинке. — Повстречались с зерриканскими ведьмами и вышли живыми. Целиком. Энже здесь не было тоже — как не было ни охраны, ни соглядатаев, ни даже служанок. Только лишь Теа да Матиас. — Говорят, что достигнуто то было, благодаря господину некроманту и его безупречному мастерству. Матиас коротко склонил голову. Выцветший и исхудавший, утративший фазаний блеск и спелость речей. Всякий раз, как Теа находила взглядом его тонкую фигурку — под сердце пребольно вонзалась новая игла, хотя то и так — уже давно походило на мертвого ежа. — Ясно ли, почему пригласили именно вас? — уточнила королева. — Не вполне, Ваше Величество, — Теа склонила голову в тон Матиасу. — Так же неясно и то, почему пригласили лишь только нас. — Саломею я не терплю. Надеюсь, это ясно. Господин некромант приглашен сюда за исключительные умения. Остальные… — она разгладила ткань на колене рефлекторным и плавным жестом — совсем, как Саломея. Дополнила толику резким и даже — капризным: — Терпеть не могу мужчин. Помолчала, очерчивая взглядом незатейливое убранство — земляной пол, неровно сбитые стены да занавешенные плотным окна. Собираясь с мыслями. Продолжила: — Зерриканских отродий тоже терпеть не могу. Как и высших. Как и чужеземцев. Но выбирать не приходится. Назревает дурное и переспелое — то, что веками готовилось и всякий раз срывалось. В этот раз, как и во все прочие, сестры пожелали найти способ отсрочить неизбежное. Я же… желаю изыскать возможность положить неизбежному — неизбежный же конец. — Неизбежному — чему? — мягко подтолкнула Теа после недолгого молчания. — Что тебе известно о происходящем, дева? — Есть… некий ритуал. Пророчество. О шестидесяти девушках, чья жертва позволит призвать Лилиту, — осторожно проговорила Теа; королева в такт ее словам размеренно постукивала указательным пальцем по колену. — Есть высшие вампиры, предположительно из клана Тдет, что даруют им часть своей крови. Ритуал позволит открыть портал в их родной мир… — она взглянула на безучастного Матиаса. — Кажется, это все. — Кажется… Что-то еще? Выводы, быть может? Предположения? И снова тон — пустой, размеренный, будто на теоретическом экзамене по видам чудовищ, какой Теа сдавала строгой наставнице годы назад. — Если вампиры так желают уйти из этого мира — почему бы им того не позволить? — осмелилась. — Вероятно, пожертвовать жрицами, да, но это — меньшее зло. Проще, чем биться с бессмертными в отсутствии золотых драконов, которые могли бы их одолеть. Проще и одолеть их после того, как вампиры уйдут прочь. — Опасные слова, дева. Пусть и ясные, как твой разум. Я думала об этом несколько десятилетий назад, но спасения в том нет. Появление Нийями решительно недопустимо. Мы не говорим о мифическом чудище из сказаний — о вполне конкретном человеке. Жрице, если позволишь. Ее воскрешение равноценно уничтожению существующего порядка, свержению власти и переделу зерриканского мира. — О конкретном человеке?.. — Нийями или Лилита, если угодно, — первая в истории зерриканская ведьма. Существовавшая во времена золотых драконов, владеющая знаниями, безнадежно утраченными. Противостоять ей и, тем более, верить в победу над ней — самонадеянно и глупо. Я не стремлюсь превозносить ее силу больше нужного, но неопределенность слишком высока. — Мертвая зерриканская ведьма, Ваше Величество, — усомнилась Теа. — Надо думать, общение с живым, дееспособным некромантом ничему тебя не научило?.. Матиас встрепенулся, обратил на королеву ставший осмысленным взгляд. Мотнул головой. — Ваше Величество… — голос прозвучал не к месту хрипло и ломко. — Воскрешение столь старых и могущественных сущностей — лежит за пределами моих сил. Смею заметить, что подобное едва ли возможно, даже при учете тайных ритуалов и массовых жертвоприношений. Существуют ограничения — магические, если можно так выразиться. Даже если Нийями пребывает в некоем пространстве — ее возвращение остается крайне непростым вопросом. Королева усмехнулась — заговорила, лишь дождавшись полного окончания мысли и спустя краткую толику, в которую собеседнику могла бы прийти дополнительная мысль. — «Столь старых и могущественных сущностей». Повторюсь, мы говорим не о сущности — о человеке. О жрице. Пусть и достаточно сильной. Не стоит возводить ее в абсолют лишь потому, что она жила за некоторое количество веков до вас, — дождалась смазанного кивка Матиаса, продолжила: — Итак, возвращение Нийями недопустимо. Единственная ли это сложность?.. Нет. Открытие портала для высших влечет за собой существенный урон жреческой магии. Сила драконов и сила высших — явные антиподы и существование одной в столь огромных масштабах делает невозможным существование другой. Иначе говоря — портал не должен быть открыт. Ни при каких условиях. — При всем уважении, Ваше Величество, какое отношение к этому имеем мы? — Никакого, — легонько отмахнулась королева. — Так было до приснопамятных событий. Изначально я лишь желала добыть Саломею и использовать ее, как приманку для Иосифа, — она взглянула на нахмуренное лицо Теи, неласково усмехнулась: — Это имя высшего вампира… Ее мужа, как вам, должно быть, неизвестно. Теа поджала губы — положила в шкатулочку с известным именем еще одну невысказанную претензию. — К сожалению, прошлой ночью случилось и иное. Когда господин Матиас соизволил совершить колдовство, чтобы спасти ваши жизни — он, к тому же, открыл дверь, которую открывать не стоило. Впрочем, я не в обиде, господин некромант — выбора у вас было негусто. — Прошу прощения… Дверь? — Опытный некромант ведает, как открывать, хм, именные двери. Для определенных духов — и только для них. Неопытный же — открывает нараспашку основные врата, упуская из внимания, какая гнусь сумеет проползти сквозь них без его ведома. Матиас сглотнул. Теа тоже. Королева ровно улыбнулась в подтверждение дурной догадки. — Нийями, господин Матиас. Я уверена, вы впустили ее назад. В бесплотном и практически беспомощном виде, но теперь чудесное воскрешение — вопрос времени. Сравнительно недолгого. Надеюсь, вы будете благоразумны и поместите ее обратно до того, как… в дело придется вступить живым. Это все. Матиас выглядел если не ошарашенным, то хотя бы просто немым. Теа, растерявшая вопросы, молчала тоже — впрочем, иного от них и не ожидалось. Королева уже поднялась с лавки с силой и легкостью, свойственной лишь проказливой молодости. Полы платья прошелестели прозрачным, собирая крупицы земли и песка. Теа рассеянно наблюдала приближающееся лицо — благородно, почти незаметно стареющее; умиротворенное до абсурдности, если вдуматься в факт свершившегося разговора. Черты его были… Нахмурилась, не в силах нащупать ощущение, никак не складывающееся в цельную мозаику. Королева остановилась подле нее, глядя сверху-вниз. Улыбнулась, тонко поджимая губы и знакомым движением наклонила голову. — Ты не ошиблась в своих мыслях, дева. — Я видела вас раньше? — Отчасти. Ты видела мою сестру — Саломею. Родную и ненавистную. Мы похожи, и сходство это — точно яд, от которого не избавиться, не содрав с себя кожу. Теа похолодела — в тон ей заледенел и голос королевы. — Подумайте об этом. Оба. Раз уж я сумела взойти на престол, имея в близких родственницах одну из самых разыскиваемых зерриканских ведьм — ссориться со мной неразумно. Надеюсь, решение ваше будет принято с учетом этого и в мою пользу.