Незатихающая боль

Дара совершенно не против, когда Кэра приходит к ней вечером, едва ли не под ночь, и просит переночевать. На самом деле Дара даже счастлива такому случайному стечению обстоятельств. — Ух ты! У тебя стало больше книг! — восклицает Кэра, и в её голосе звенит гордость и интерес. Дара пожимает плечами и улыбается, тоже оглядывая забитые под завязку новыми книгами полки. Сердце у неё сладко сжимается, стоит ей себе напомнить о том, что совсем скоро она начнёт читать всё это. Кэра крутится радостным вихрем и разглядывает корешки. Иногда раздаются новые восклицания и оханьи. Когда же подруги добираются до комнаты, то обе выглядят чересчур возбуждёнными. Определённо, книги вызывают эйфорию! — Я так давно не была у тебя. Смотрю, почти ничего не изменилось. — Да, Кэра, мне некогда разбираться в комнате: я пытаюсь подготовиться к экзаменам, — неловко произносит Дара. Губы растягиваются в натянутую улыбку, и подруга чувствует, что опять что-то случилось. Напряжение вернулось в фигуру девушки, словно она и не была до этого счастлива показать свою коллекцию. — Я смотрю, подготовка к историческому идёт полным ходом! — пытается разрядить обстановку Кэра, но снова натыкается на неловкую усмешку подруги. — Нет, я решила поступать в ветеринарный. — Да? — Кэра садится поближе к Даре и чувствует, как её подруга снова зацикливается на своих проблемах. Так было всегда. Даже Элси не могла вывести их общую подругу из того порочного круга самообмана и вины, куда её загнала собственная мама. Дара постоянно беспокоилась о том, что ещё не произошло. Она накручивала себя, чуть ли не до попыток суицида. Временами становилась апатичной или наоборот нездорово активной. Порой она говорила так, словно ничего не значила для близких, словно была пустым и абсолютно никчёмным "местом". Если её мать это и раздражало, то подруг скорее беспокоило. Кэра старалась чаще навещать, как-то выводить гулять и покупала интересные книги в подарок. В ответ она всегда получала самую искреннюю и солнечную улыбку из всех виденных. Дара действительно напоминала солнышко! Она была словно невинным ребёнком, который не понимает, за что на него кричат. И это поражало до глубины души! Как можно быть таким добрым? Если бы Кэра постоянно подвергалась критике со стороны матери и её общему негативному влиянию, она бы не преминула закатить скандал с громкими криками и хлопком материниного дома. О! Она бы ушла! И ушла навсегда, только изредка навещая! — Я правда не знаю, что мне делать, куда поступать. Я хотела на исторический, но потом подумала про ветеринарный, потому что тогда у нас с мамой родились щенята, — тихо проговорила Дара и снова улыбнулась нервной улыбкой, невольно сокращая расстояние до подруги, будто тянулась к чему-то знакомому. Кэра про себя закатила глаза. Снова эта её мать... — Милая, если ты этого хочешь, давай. Ты знаешь, я тебя во всём поддержу. Даже если ты захочешь уйти, я буду рядом. — Я знаю... Кэра тянет подругу за плечо и устраивает её голову у себя на коленях. Она не стала смотреть вниз, зная, что увидит печальное зрелище. А Дара тихо глотала слёзы и улыбалась одновременно, словно борясь сама с собой. Выглядело бы это, на удивление, трогательно. Жаль, что её мать предпочитает этого не замечать. Кэра вздыхает, тихо и глубоко, прежде чем слышит ласковое и кроткое: — Спасибо...