Гамлет Лев

С тех самых пор минуло уже десять лет. Это примерно шестая или седьмая часть средней продолжительности жизни человека, за это время возводились и рушились города и империи, завоевывались и осваивались новые страны... Это — три тысячи шестьсот пятьдесят два дня, каждый из которых — просто мгновение, которое нужно не упустить... Много это или же нет? Смотря с какой точки зрения рассматривать... Симба из маленького мальчика превратился в миловидного белокурого юношу. Хоть он уже давно смирился с тем, что его отца нет на белом свете, событие, произошедшее этой ночью, потрясло его до глубины души. Когда паренек пробудился по старой привычке ни свет ни заря и решил прогуляться по дворцовому саду, он столкнулся с одним из караульных солдат, стоявшим на посту этой ночью и охранявшим покой правящей верхушки. Глаза у мужчины были выпучены, а выражение лица — растерянным и испуганным. — Что-то стряслось, Джасири? — встревоженно поинтересовался королевич. — Ну да... — все еще дрожа, отозвался солдат. — Не знаю, как бы лучше об этом сказать, Ваше Высочество... Сегодня в полночь, когда я и другие воины стояли на посту, из ниоткуда возник призрак Муфасы, Вашего покойного батюшки. — Ну дела! — Я поначалу решил, что я свихнулся в своем уме, раз его вижу, однако оказалось, что его также видели и другие, и получалось, что это не морок, а потусторонний дух. — И что он делал? — Он заявил, что завтра ночью он вновь явится в это же время, так как хочет побеседовать со своим сыном, которому совсем недавно исполнилось шестнадцать лет. — А почему он не приходил раньше? — Извините, но этого я не знаю — Ваш отец об этом не сказал. Приходите ночью и поговорите с ним. Весь оставшийся день принца одолевал и мучил нескончаемый поток самых разнообразных мыслей, и потому он отказался идти вместе с Налой к водопаду, аргументируя это тем, что ему в данный момент не до этого. Когда же настал поздний вечер, Симба обнял маму, дядю, свою девушку и пожелал им всем спокойной ночи, затем отправился в свою опочивальню и сел на кровать, в ожидании уставившись на часы. Ложиться он не собирался, так как нужно было не упустить момент пришествия покойного короля. С огромным трудом дождавшись полуночи, юноша выбежал в сад и увидел, как по воздуху плывет фигура его родителя, которая затем стала снижаться. — Здравствуй, сын мой. — громовым голосом произнес дух. — Здравствуй, папа. Почему ты раньше не приходил ко мне, а решил явиться лишь сейчас? — Потому что сейчас время пришло, так как тебе уже шестнадцать. Внимай моим словам и отомсти, когда услышишь. Сверши возмездие за убийство своего отца! — Что? Убийство? Но мне сказали, что тебя ужалила ядовитая змея, пока ты дремал в саду в тени дерева! И я сам, своими глазами, видел большую гадюку, застрявшую в петле твоей одежды! — Убийство гнусно по себе, но то гнуснее всех и всех бесчеловечней... — Скажи скорей, чтоб я на крыльях мчался к мести. — Я вижу, ты готов, Но даже будь ты вял, как тучный плевел, Растущий мирно у озерных вод, Ты бы теперь воспрянул. Слушай, Симба, Идет молва о том, что я, уснув в саду, Ужален был змеей. Так ухо королевства Поддельной басней о моей кончине Обмануто, но знай, мой сын достойный: Змея, убийца твоего отца — В его короне. — Мой то дядя Шрам? — Да, мерзавец этот и подлец. А сверх того еще предатель: Сын, знал ли ты когда-нибудь о том, Что он с бандитами лесными вкупе Мне строил долговременные козни? Он чарами ума и дарований На свою сторону переманил Их предводительницу, черную ведунью, Используя ее расположенье К нему и страсть, что мы зовем любовью, И гнул ее по своему желанью! — О, ужас! Как коварен негодяй! — И сверх того, она, плутовка, Шензи Что носит имя, в знак того союза Ему заветный яд передала После того, как я предотвратил Беду с тобой в лесу и полководца Любимой дщерью, что тебе невеста, От рук преступной шайки иноверцев. Но негодяи словно провалились. — Вот это да! — Дитя, мой гнусный братец Умышленно склонял тебя к тому, Чтоб ты не утерпел, пошел в те дебри, И чтобы не было тебя в живых, Он натравить хотел своих клевретов, Чтобы мой род пресекся, на тебя. — А что же было в тот день, когда мы все нашли тебя в парке мертвым под деревом? — Когда я после спал в своем саду, Как то обычно делал пополудни, Мой мирный час твой дядя подстерег С проклятой смесью сока белены И яда змей в сосуде (Магрибинских Исчадий ада гадким рукодельем), И тихо мне в преддверия ушей Влил прокажающий настой, чье свойство Так глубоко враждебно нашей крови, Что быстрый, словно ртуть, он проникает В природные врата и ходы тела. Он свертывает круто и внезапно, Как если кислым капнуть в молоко, Живую кровь; так было и с моею, И мерзостные струпья облепили, Как Лазарю, мгновенною коростой, Все тело мне. — Ну раз так, то этот тиран непременно поплатится за сие деяние! — Так я во сне от братственной руки Лишен был жизни и короны. А Така Шензи в жены взял себе В знак благодарности за эту помощь, Всех прихвостней, отъявленных мерзавцев, В придворные он тотчас произвел, Раздав иным и титулы, и земли. Хоть братец мой назвал себя Мтукуфу, Не приобрел тем самым благородства. Когда призрак поднялся в небо и растворился среди облаков, начало светать, и белокурый принц сел под дерево и надолго задумался. Родитель просил его отомстить за его умерщвление, однако как это сделать, не объяснил. Придется решать этот вопрос самому. Поначалу была мысль подлить властолюбивому родственнику в еду или питье змеиного яда или в удобный момент подойти сзади и проткнуть его мечом, однако Симба практически сразу передумал. Пусть даже он убьет подлеца точно так же, как тот убил его отца, и это будет вполне себе справедливая месть, но в голове возникла мысль: «Если я отправлю на тот свет коронованного преступника таким же образом, как и он в свое время — своего старшего брата, моего отца, то выйдет, что я ничуть не лучше, чем этот мерзавец с уродливым шрамом через все лицо. Я поступлю вот как — я прилюдно его обличу, а затем вызову на поединок, чтобы победить и занять папин трон. Я не буду травить Шрама, я же не как вор — я за своим приду, за тем, что положено мне по праву! Вот только как мне сделать так, чтобы дядя выдал себя и все поняли, какую гадость он сотворил и что виной этому именно он и никто иной, и встали на мою сторону?». Симба кумекал довольно долго, а затем радостно воскликнул в мыслях: «О, придумал! Я приглашу актеров из театра и попрошу их сыграть сценку, до ужаса похожую на случай, который произошел в нашем государстве. Шрам грохнется в обморок или что-то в этом роде, и все осознают, что у него рыльце в пуху».