Октябрь

Она лежала в добротно сколоченном деревянном ящике, а сверху градом сыпались земляные комья. С характерным железным звуком лопата вспарывала горку влажной земли. Могильщик мерно загребал её и ссыпал вниз, снова и снова, снова и снова. Ей было страшно, и сердце заполошно стучало бы в груди, билось о клетку рёбер, порхало бы птицей, предчувствующей свою кончину в страхе и темноте - но сердце молчало; оно было холодным и мёртвым, безжизненным, как и всё тело. Как бы она ни силилась, раскрыть глаза не получалось. Не выходило шевельнуть даже пальцем, напрячь хоть единую мышцу. Из чувств остались только страх и потусторонний мертвенный холод, пронизывающийся тело сеткой заледенелых капилляров и вен. «Помогите», - подумала она. Даже в мыслях не получилось крикнуть, только шепнуть. «Помогите». Она лежала, глядя в кромешную темноту сомкнутых век. Земля перестала стучать, покрыв крышку гроба толстым слоем, и внешние звуки отдалились, вскоре затихнув совсем. «Помоги мне, прошу», - вновь беззвучно попросила она, не вполне понимая, кого имеет ввиду. С каждой секундой память все больше бледнела; холодный мрак забирал с собой даже отдалённые вспышки воспоминаний: трёхцветную кошку на крылечке старой деревянной церкви; солнечный луч, расписавший шахматный пол яркими витражами; холодную воду, розовеющую от крови с разбитых костяшек; сухие губы на ледяном лбу и горячие слёзы с запахом металла, упавшие на закрытые глаза. «Спаси меня». Белые кудри в дрожащем свете свечей, ухмыляющийся зубастый рот, облупившийся лак на ногтях бледных пальцев, обхвативших бокал коктейля кислотных цветов. «Спаси. Пожалуйста». Она рвалась и беззвучно кричала, но тело не отзывалось, пока разум тонул всё глубже. Пока её тащили сквозь толщу землю, рвали и терзали сотни алых когтей и крепких желтых клыков, пока её жгли и кололи добела раскалённые лезвия, а нечеловеческий инфернальный хохот давил на барабанные перепонки. Боль и холод, и адский жар, и стыд, и ненависть, и нескончаемый поток сожалений, скручивающих сознание в извивавшийся в вечной агонии жалкий комок. «Ты спасёшь меня?» Что за «ты»? Она не помнила. Лишь шептала и шептала, не в силах кричать, корчилась и дрожала от боли, и просьба падала с растрескавшихся губ яркими каплями крови. «Приди за мной. Прошу тебя». Боль была бесконечной.