Golden Dragon Internal Flight

Звон мечей разбивает вечернюю тишину одного из дворов императорского дворца. Двое молодых юношей, которые едва-едва перестали быть мальчиками, сражаются не то, чтобы серьёзно, но глаза одного следят за каждым движением другого. Ветер с востока бросает растрепавшиеся волосы в лицо, и блондин нетерпеливо встряхивает головой, откидывая их за спину. Он делает выпад, но другой легко его отклоняет. Юнги хмыкает, а на лице Юнсу появляется ухмылка. Они так хорошо знают друг друга, что их поединки практически всегда заканчиваются ничьей. Они не уступают друг другу. Ни в силе, ни в ловкости, ни в сноровке. Даже на лицо они одинаковы. Только цвет волос и отличает их друг от друга: волосы Юнги — белые как снег, волосы Юнсу — темнее ночи. Внезапно вдалеке они слышат какой-то шум. — Что там, Хо? — не отвлекаясь от очередного выпада брата, спрашивает Юнги. Хосок, всегда следующий за принцами, словно тень, вглядывается в сторону доносящихся шагов, звук которых разносится от каменных плит двора. — Слуга из главного дворца. И он буквально бежит. Юнсу хмурится и сразу опускает меч, а Юнги оборачивается. К ним и впрямь спешит слуга, одетый в зелёные одежды — слуга императора. — Господин! Господин! Ваши Высочества…– слуга запыхался, видимо, бегом он проделал весь путь от главного дворца до этого двора. Остановившись в почтительных нескольких шагах и поклонившись, говорит поспешно: — Его Величество срочно требует вас к себе. Братья переглядываются и, бросив мечи, быстрым шагом идут за слугой. Отец редко удостаивает их личной встречей, оставляя на попечение учителей и слуг. В последний раз они видели его, когда из соседнего Ван-Мараана приезжали послы, и они, как принцы, присутствовали на приёме. С того дня прошло почти две луны. Их одежды запылены и волосы в беспорядке, что вообще-то является недопустимым, но на эти детали им никто даже не указывает. Внутри главного дворца слуги бегают в суматохе, на многих лицах растерянность и лёгкий страх. Это вселяет беспокойство. Слуга, не останавливаясь, ведёт их по длинным коридорам, и перед ними все расступаются, кланяясь и отводя взгляд. Слуга замирает лишь перед дверью в покои императора, открывая её перед принцами. Братья переглядываются снова, прежде чем зайти. Дверь за ними закрывается. В покоях императора жарко и душно, воздух спёртый, застоявшийся и какой-то нездоровый. Служанка проскальзывает мимо них, неся небольшой таз с чуть мутной водой. Сидевший у изголовья большой кровати мужчина в коричневых одеждах поднимается с табурета и склоняется в поклоне. Рядом стоит сундучок со всевозможными склянками. Лекарь? Он пятится и, также как и служанка, выходит из покоев, оставляя принцев наедине с императором. Юнсу первым двигается с места и подходит ближе. Он ступает как-то настороженно, и Юнги его понимает — вся эта дворцовая суматоха и лекарь в покоях ничего хорошего не предвещают. С кровати слышится тяжёлый, но тихий вздох. — Ваше Величество? — В несколько шагов они сокращают расстояние до кровати. Император лежит на подушках почти полусидя, бледный, лицо осунулось, а длинные пепельно-седые волосы спадают волнами по плечам. Веки его дрогнули, когда Юнсу сел на постель и тёплыми мальчишескими пальцами накрыл худую и морщинистую руку. — Отец? Император открывает глаза. Несколько мгновений он смотрит на Юнсу, после переводя взгляд на Юнги, что стоит рядом. С его губ снова срывается тихий вздох. — Сыновья мои… Боги отвели мне много лет жизни, но теперь, кажется, готовы забрать меня. — Его голос похож на шелест листьев, слабый и чуть громче шепота. — Я хотел увидеть вас до этого момента. — Мы здесь, отец. — Юнги опускается на постель рядом, ладонью чуть гладя его плечо. Даже в детстве между сыновьями и отцом не было таких проявлений родственной любви, но сейчас Юнги чувствует, что это нужно и ему, и императору. — Юнги, по велению Судьбы ты родился на минуты раньше своего брата, и потому, не сегодня — так завтра ты займёшь престол вместо меня. Я хочу сказать, чтобы ты зн…– императора прерывает кашель. Рядом на тумбе стоит кувшин с водой и Юнсу наполняет чашу, а Юнги аккуратно прислоняет её к сухим губам. Сделав несколько глотков, император откидывается обратно на подушки и тяжело дышит. — Ты должен знать… Трон стоит высоко, он холодный и жёсткий, и на нём ты будешь сидеть в одиночестве. Но я спокоен, потому что рядом с тобой будет Юнсу. Вы должны быть поддержкой друг друга, как и всегда. Император чуть улыбается, переводя взгляд с одного своего сына на другого. Близнецы. Один как ночь, другой как день. Одинаковые, вплоть до шрамов на глазу. Им никогда не рассказывали, откуда у них эти шрамы. Только выдуманную историю о том, что якобы богиня Халласан увидела, что принцы очень красивы и наградила их шрамами, но даже те не испортили их лиц. Конечно, такому объяснению принцы не верили уже давно. Император снова тяжело вздыхает, и, перевернув руку ладонью вверх, чуть сжимает пальцы на ладони Юнсу. — Я всегда хотел, чтобы у меня был сын… И это было необходимо для продолжения династии… Но наложницы приносили мне дочерей, а ваша мать никак не могла понести дитя… Юнги и Юнсу переглянулись. Их мать умерла при родах и им редко рассказывали о ней. Только общие слова о том, что императрица была красива, умна, добра и сострадательна. Что её любили подданные, слуги и император. — Я виноват перед ней… Она могла бы пережить меня, если бы не моя эгоистичность… Никто не знает, почему я запретил магию сразу после вашего рождения… Я… Я правил уже долгие годы, мне было уже почти вдвое больше, чем моему отцу, когда у него появился наследник. Я нуждался в законном наследнике трона… Потому обратился к колдуну. В покоях повисает тишина. Глаза императора закрыты, а на лице глубокое чувство раскаяния и сожаления. Оба принца молчат, не смея перебивать и желая услышать больше. Услышать правду, которая по какой-то причине скрывалась от них все эти годы. — Он приготовил снадобье и сказал дать его императрице перед близостью. Сказал, что, однако, будут последствия. А я лишь отмахнулся. Я был слеп и глух… В ночь, когда вы родились, была сильная буря, бушевала гроза и ливень шёл стеной. Мне думается, это боги гневались на меня за моё решение. Император приоткрыл глаза, но взгляд его был направлен куда-то глубоко в себя. Казалось, он не замечал ничего вокруг. — Нельзя получить что-то, просто захотев. Даже мне — повелителю империи. Чтобы получить наследника я должен был отдать что-то равноценно дорогое моему сердцу. Колдун сказал мне это после похорон вашей матери. Император перевёл взгляд на своих сыновей. — Я поступил как трус. Я казнил его, сославшись на то, что он не предупредил меня о цене заранее. Это из-за его последнего заклинания ваши шрамы. Веками император не должен был иметь шрамов, особенно на лице. Император должен быть совершенным. Так колдун хотел навредить мне. Но я отменил этот закон. И я запретил магию. Я не преследовал за неё намеренно, но любое проявление колдовства каралось. Я наказывал других за свою ошибку. Не поступайте так, как я. На покои опускается молчание. Дыхание императора прерывистое, прикрытые веки трепещут, а ладонь, что сжимала ладонь Юнсу, ослабла. Но даже на пороге смерти император не теряет своего царственного облика: спокойное величественное лицо, выражающее власть и силу. Словно это не Смерть забирает его с собой, а он сам идёт с ней по своей воле. Юнсу, осторожно встав с кровати, отходит за лекарем и пропускает тот момент, когда император тяжело открывает глаза, и, найдя взглядом своего наследника, шепотом говорит: — Не бывает полумер, Юнги. Подумав — решайся, но решившись — не думай. Доверяй только тем, в ком уверен, но в ком уверен — не сомневайся. — Его глаза закрываются, к постели возвращаются Юнсу и лекарь. — Теперь идите, оба. Не обязательно вам наблюдать смерть старика. Проведите последнюю беззаботную ночь. *** Всю ночь они не могут сомкнуть глаз. Хосок, их верный друг, молчаливо находится рядом, как и всегда. Император умирает на рассвете. 49 дней по нему будет длиться траур, не будет празднеств и гуляний, не будет свадеб, не будут приниматься новые законы или отменяться старые, не будут приниматься послы. На 50-й день на трон Чонкора взойдёт седьмой император династии Мин, имя которому Юнги.