Golden Dragon Internal Flight

Юнги, вздрогнув, просыпается. Ему часто снится та ночь, с которой минуло уже 10 долгих лет. Что-то забывается, какие-то детали стираются, но слова отца он помнит до сих пор. Трон действительно холодный и жёсткий, и Юнги приходится быть таким же, пока он восседает на нём на возвышении, слушая доклады Совета Тридцати или принимая послов других государств. Юнсу, его брат, как и обещал отцу, всегда рядом с ним. Это немного облегчает его ношу, но всё же все решения он должен принимать сам. Принимая во внимание мнения Юнсу и Намджуна — главного министра — конечное слово всё равно остаётся за ним, за Юнги. Иногда это давит, но за все эти годы Юнги не забыл ещё одни слова отца — о полумерах. Он не сомневается в людях, которым доверяет, но решения принимает самостоятельно. И слово императора — закон. Так было, так есть, и так будет. Вздохнув, император садится на постели. Сквозь незакрытые на ночь ставни в окне виднеется рассвет. Даже не совсем ещё рассвет, предрассветные сумерки. Он спал всего несколько часов, полночи изучая донесения Тайной службы. Однако если сейчас снова заснуть, он проспит непозволительно долго, поэтому он поднимается, и, накинув лёгкий халат, подходит к окну. Наблюдать за тем, как окружающая кобальтово-чёрная темнота преображается сначала в тёмно-синюю, потом серую, затем всё светлее и светлее, начинает становиться тёмно-голубой, а на востоке приобретает розовато-золотистые оттенки — нет ничего более волшебного в этом мире… Свежо — ночная прохлада ещё витает в воздухе; ни дуновения ветра, так что ни один листик не шелохнётся — всё застыло в ожидании нового дня, пробуждения; тишина, почти ничем не нарушаемая. Только пение соловья, маленького ночного менестреля… Юнги глубоко вдыхает и ощущает краткие мгновения умиротворения. Давно он уже не наблюдал рассвет вот так просто, никуда не спеша, ни о чём конкретно не думая. Солнце медленно показывает свой величественный и ослепительный лик, рассеивая своими лучами ночную туманную дымку. Где-то чуть скрипит раздвижная дверь, и раздаются шаги. Через время слышатся неясные обрывки разговоров. Двор начинает просыпаться. Дверь покоев с лёгким шуршанием приотворяется и в образовавшийся проём заглядывает тёмная макушка. — О, ты уже не спишь, — лишь несколько человек могут пренебрегать его титулом, и то только наедине, и Хосок входит в это небольшое число приближённых. Как хранитель покоев императора, он всегда встаёт с рассветом, не изменив этого и сегодня. — Скажи слугам, чтобы приготовили купальню. Начнём этот день пораньше. Хосок кивает, и уже собирается затворить дверь, как Юнги окликает его. — Твой брат сегодня сдаёт экзамен в Совет, если я правильно помню? Хосок улыбается уголками губ. Взгляд его меняется каждый раз, когда речь заходит о его младшем брате Чонгуке. Он гордится им безмерно. А сейчас, когда тот прошёл отбор для экзамена в Совет Тридцати, это чувство ещё более укрепилось в нём. — Да, он приехал вчера и ночевал в городе. Я виделся с ним. — Хосок усмехается по-доброму. — Волнуется, но полон энтузиазма. — Надеюсь, экзамен пройдёт для него удачно. Хосок чуть кланяется и закрывает за собой дверь. После императора Совет Тридцати имеет наибольшую власть в стране. Как и следует из его названия, в нём тридцать человек. Десять — представители десяти самых древних, важных и богатых семей, их семьи выбирают сами, и даже император не имеет в этом выборе права голоса, но обычно — это старшие сыновья или (за редким исключением) дочери; десять — назначаются самим императором; и десять — в два этапа выбираются из народа. Любой человек, даже самого низкого происхождения, если проходит отбор и сдаёт экзамен — попадает в Совет и становится равным среди равных. Раз в десять лет (или при смене императора) эти избранные советники меняются, но уважение и приобретенный статус остаются с ними до конца жизни. Сегодня как раз день экзамена. Юнги не может вмешиваться в его ход или как-то влиять на чьи бы то ни было результаты. Но принимает экзамен главный министр, а Ким Намджуну Юнги доверяет безоговорочно и не раз прислушивался к его мудрым советам. Они с братом знают Намджуна с детства: знатная и уважаемая семья, две императрицы были из их рода, а отец Намджуна был главным министром при покойном императоре, что давало мальчикам много шансов на встречи и общение. Юнсу однажды пошутил, что должность перешла к Намджуну тоже по наследству. Хотя, он, конечно, не имел в виду ничего злобного — юноша Ким был им хорошим другом, и к должности его привели больше заслуги и незаурядный ум, чем положение при дворе. Снова заглянув в покои, Хосок сообщил, что слуги подготовили купальню. Идя следом за ним по коридору, Юнги думает о том, что всё же было бы очень хорошо, если бы младший брат Чона прошёл в Совет. Чем больше в нём людей, которым он сможет доверять без оглядки за свою спину — тем спокойнее и надёжнее. Многие были недовольны, когда он взошёл на трон в полной решимости взять власть в свои руки по праву рождения и преемственности. Четырнадцатилетний мальчишка, с белыми волосами и шрамом на лице — многие не хотели видеть его на троне. И он знал об этом. Первое время был осторожен, приглядывался, прислушивался, Юнсу был его тенью, а Хосок следовал за ними неустанно. И именно Чон, сновавший по двору незаметной мышью, выходящий в город, сливающийся с толпой — он разузнал о готовящемся заговоре. Одна семья из Священных Десяти решила, что династию пора сменить. Но отец Намджуна поддержал законного наследника, и заговор подавили ещё в зародыше. Юнги не пожалел заговорщиков. Глава семьи Ан, его наследник, несколько членов семьи и ещё несколько участников готовящегося переворота были казнены, половина состояния семьи переданы короне, а новым главой Мин назначил дочь изменника — Хеджин, а до совершеннолетия той — её мать. Сейчас же Хеджин входила в Совет и неизменно давала точные и мудрые комментарии по множеству вопросов, так что Юнги в своём решении ни разу не усомнился. Его самого же после подавления заговора, частенько стали называть молодым драконом, что неизменно смешило Юнсу. Ох, сколько шуточек он слышал по этому поводу. Вспоминая это всё, Юнги думает, что возможно всё-таки посоветует Намджуну присмотреться к одному конкретному юноше на экзамене. В конце концов, хоть он и не имеет права вмешиваться в его ход, но он всё-таки император. *** Утро Юнги проводит за всё теми же бумагами Тайной службы. Ким Шин, вернувшись с границы, принёс тревожные новости: в Инь-Шане, что лежит севернее Чонкора, поговаривают о том, что их король ищет со всей страны сильных колдунов. Для чего — не совсем ясно. Возможно, этому не стоит придавать значение, и это внутреннее дело соседей, но Юнги эта весть заставляет немного напрячься. — У короля Чжана новая верховная ведьма. Многие её не любят и одновременно боятся. — Ким Шин, стоя на почтительном расстоянии в несколько шагов от стола Юнги в его личных покоях, поджимает губы. Опытный следопыт, бывший наёмник, прозванный Токкэби за свою хитрость и ум, доверие Юнги заслужил верностью, преданностью и безукоризненной службой. За те годы, что он является главой Тайной Службы императора, ни одна мышь не проскочила через границу государства без его ведома. Казалось, он мог читать мысли людей и любой, кто даже только собрался подумать о предательстве или измене — встречался с ним лицом к лицу, и никто бы не позавидовал бедняге. Тихим, спокойным голосом, внимательным взглядом чёрных глаз он словно душу вытаскивал. Сейчас же, брови над этими глазами чуть хмурятся, выдавая недовольство своего хозяина. — О ней даже говорят неохотно. Единственное, что узнали мои люди, что эта Гун Ли обучалась высшей тёмной магии в Лиаранских горах. Она лишь ступила в королевский дворец, и прошлая верховная ушла из него. Хотя обычно этот титул предусматривает передачу власти по причине смерти. Юнги кивает, отпуская своего главного шпиона. Пока эта информация ничего им не даёт. Не предостерегает, не указывает на что-то. Просто как факт. Взойдя на престол, Мин не отменил Указ своего отца о запрете публичной магии. Многие обладающие магией покинули Чонкор ещё тогда, когда колдовать стало незаконно. Так что оставшиеся колдуны в его стране если и колдуют — то в своих домах за закрытыми дверьми. Ушедшие, Юнги знает, ушли или на север или на юг. Вернутся ли они, если магия снова будет обычным делом на их родине?.. Принимая послов и гостей из соседних Ин-Шаня и Ван-Мараана, в которых магия естественна и привычна, как воздух, Юнги много думал о причине и следствии поступка своего отца. Размышлял о том, будет ли правильно, отменять волю предыдущего императора. Ведь у них выросло уже целое поколение, не привыкшее к колдовству. Юнсу, когда он обратился к нему за советом, однозначно сказал лишь только, что без магии они слабее. Лук и стрелы, копья и мечи бессильны против магического огня. И Юнги согласен, но всё ещё сомневается. Но понимает, что ему лишь нужен повод. *** Когда солнце выходит в зенит, жара и духота безоблачного дня заставляет оторваться от донесений, жалоб и отчётов. Юнги разминает затёкшую шею и прикидывает, что экзамен должен сейчас перевалить за середину. Он решает не отвлекать Намджуна, откладывая разговор со своим министром на вечер, когда заодно можно будет узнать о десятке лучших результатов. Выйдя из покоев, он кивает поднявшемуся ему навстречу Хосоку. Тот молча следует за ним, пока они идут по длинным коридорам, выходя на улицу. Юнги идёт неторопливо. Лёгкий ветерок колышет полы его тонкой накидки, цветочные кусты по периметру двора источают сладкий яркий аромат, пчёлы кружатся над ними и, если прислушаться, можно услышать их равномерный гул. Несколько слуг, спеша по своим делам, кланяются, заметив его. Кроме них и стражников во дворе никого нет. Юнги особо не знает, куда идёт, ему просто захотелось выйти и пройтись, дать голове немного отдохнуть. Однако скоро он замечает, что ноги принесли его к Жемчужному Дворцу. Заслышав в отдалении женские голоса, он чуть улыбается. Видимо, он, правда, соскучился, раз оказался здесь. В Жемчужном дворце из белого камня, с резными фронтонами и мраморными колоннами, просторном и светлом, живут наложницы, но сейчас Юнги они совершенно не интересны. Едва он огибает цветущий куст мирта, его улыбка становится шире. На траве рядом с клумбами в тени высоких раскидистых деревьев под зорким наблюдением двух служанок сосредоточенно собирает какую-то конструкцию из деревянных кубиков девочка. Но, заслышав шаги и подняв голову, радостно вскакивает и несётся навстречу. — Папа! — Юнджи чуть было не спотыкается о подол своего платья, но Юнги подхватывает её и чуть кружит под весёлый смех. — Моя маленькая принцесса так быстро бегает, — Юнги треплет её за щёчку. Ему стоит чаще приходить сюда, пусть даже откладывая дела на потом. Они не виделись неделю, но ему кажется, что он не видел дочь сотню лет. Он дал себе слово, что будет уделять своим детям столько времени, сколько сможет, и постарается быть с ними больше, чем отец был с ним и Юнсу. — Принцесса расскажет, что делала, пока у папы были дела? Юнги идёт под тень деревьев, служанки, встав с широких и плоских подушек, кинутых под самые корни, кланяются ему. Мановением руки он отсылает их, внимательно слушая при этом звонкий голосок дочери. — Я три раза занималась с учителем письмом и запачкала платье грифелем, мама ругалась, — поймав взгляд отца, девчушка поспешно добавляет, — но не очень сильно. Чуть не потерялся Снежок, но мы нашли его. Ещё мы устраивали кукольное представление для Линсу, ей понравилось. Ну, я думаю, что ей понравилось, и Лиён тоже так считает. Юнги улыбается. Ему радостно оттого, что две его дочери хорошо ладят. Они от разных матерей, но старшая Юнджи любит свою младшую сестру, по крайней мере так, как могут любить дети в пять лет. Собственных четырёх старших сестёр он мало знает. Их рано выдали замуж и живут они вдалеке от столицы. Увидевшись впервые за много лет на коронации, они скорее ощущали неловкость, чем тёплые родственные чувства. Сидя в тени деревьев на подушках, Юнги ласково проводит рукой по волосам Юнджи, заплетенным в две сложные косы. Цвета воронова крыла, в сочетании с тёмно-синими глазами и бледной кожей — она вырастет настоящей красавицей. — Я рад, что вам обеим понравилось представление. Ну, а папа как всегда читал скучные бумаги и встречался со скучными стариками. Может быть, ты меня развеселишь? Я видел, у тебя есть кубики. Что ты строила? Они собирают кубики какое-то время. Вскоре к ним присоединяется и Линсу с матерью. Младшая не слишком заинтересована в игре, но не упускает возможности потоптаться по коленям отца. Юнги беседует с Лиён и в целом стоит идиллия. Служанки приносят фрукты и прохладную воду, и они проводят в тени под лёгким ветерком продолжительное время, пока солнце медленно переходит пик своей высоты и постепенно начинает клониться к западу. — А где же Адия? Стоит ли мне беспокоиться, что она бросила дочь на служанок на целый день? Лиён качает головой. — Что Вы, господин. Она всегда с Юнджи, и уделяет ей всё своё время, как и положено матери. Просто сегодня Чжихё с самого утра неважно себя чувствует, и Адия с ней. Юнги одновременно доволен тем, что его наложницы не строят козни друг против друга, а поддерживают дружбу, но и встревожен словами Лиён. Чжихё носит его ребенка, и лекари в один голос уверяют, что это будет мальчик, так что если девушка плохо себя чувствует, она должна была сказать об этом. — Что-то случилось? Почему не позвали лекаря? — Ох, нет, всё в порядке, — Лиён спешит успокоить его. –Чжихё в последнее время тяжело даётся беременность. Уже почти срок, господин. Она сильно устаёт, а малыш даже отдохнуть ей толком не даёт — часто пинается. — Но мне говорили, что это хороший признак? Лиён мягко улыбается. — Ребёнок растёт здоровым и бойким даже внутри матери, но только матери от этого не так легко. — Она молчит несколько мгновений. — Вы бы сходили к ней, господин. Она очень обрадуется. Юнги кивает и поднимается с подушек. — В таком случае, я пойду сейчас. У меня ещё много дел на вечер. Он мягко гладит Лиён по щеке, целует в макушки дочерей. Во дворце он входит в покои Чжихё. Они с Адией пьют холодный чай и тихо переговариваются, но, заметив вошедшего императора, Адия сразу встаёт и склоняет голову в поклоне. Подняв за подбородок её лицо, Юнги аккуратно убирает её длинные распущенные каштановые волосы ей за спину. Высокая, даже чуть выше его самого, с большими пронзительными синими глазами, одна из немногих чужестранок среди его наложниц. Красивая. И хотя Юнджи больше унаследовала его внешность, Юнги надеялся, что с возрастом какие-то черты Адии проявятся в ней чуть больше. — Всё хорошо? — Всё хорошо. — Он отпускает из ладоней её лицо, и девушка отступает к двери. — Я вас оставлю, господин, мне нужно к дочери. Думаю, она соскучилась по мне за целый день. Она уходит, а Чжихё порывается встать, на что он тут же усаживает её обратно. — Не вставай. Как ты себя чувствуешь? Лиён сказала, что тебе нездоровится. Почему ты не зовёшь лекаря? Юнги слышит, что звучит недовольно, но ничего не может сделать со своим голосом. Да, ему только двадцать четыре, но чем раньше у него появится наследник, здоровый и сильный, тем легче будет всем. Он любит своих дочерей, но теперь и понимает своего отца. Отчасти. К магии он бы прибегать не стал. — Я не чувствую себя плохо, господин, — девушка не поднимает на него глаз, но он не настаивает. — Просто быстро устаю, что бы ни делала. И меня очень утомляет жара. В остальном же со мной всё хорошо. Юнги аккуратно притягивает её к себе и целует в щёку. — Всё равно, о всех недомоганиях говори лекарям. Я плачу им не за то, чтобы они праздно сидели. Девушка кивает, и её плечи немного расслабляются. Они разговаривают некоторое время, Юнги успокаивающе гладит её живот, чувствуя, как ребенок толкается в его ладонь. Когда в покои входит Хосок, Чжихё как раз рассказывает, как нашла любимого щенка Юнджи Снежка, когда он чуть было не потерялся. — Господин, доложили, что экзамен подошёл к концу. Министр ждёт Вас. Юнги ещё раз целует Чжихё в обе щёки. — Ты подаришь мне радость, Чжихё. Впредь не молчи о своих недомоганиях. Идя обратно к главному дворцу, Юнги замечает, что Хосок теребит рукава своей рубахи. Он легонько стукает того по рукам, чтобы Чон перестал. — Успокойся. Я думаю, если Чонгук действительно так хорош, как ты о нём отзываешься, то он прошёл. Чон фыркает. — Я в этом почти уверен, но всё же… — Брось. Намджун весьма проницателен, так что даже если твоему брату не хватило правильных ответов, он мог дать ему шанс, увидев потенциал. Хосок чуть склоняет голову в полупоклоне, принимая мнение императора. Юнги же хитро прищуривается. — Лучше вот что мне скажи, — они пересекают мощёный плитами двор, подходя к зданию, в котором располагаются помещения Совета. — Мне показалось или ты заигрываешь со служанками моих наложниц? Лицо Хосока удивлённо вытягивается, а брови взлетают под тёмную чёлку. — Что? Нет. Просто вежливая беседа. Юнги хмыкает чуть насмешливо. — Ты же знаешь Юнсу, и что он ревнив, как дьявол. Я бы на твоём месте был осторожнее. Выражение лица Хосока неуловимо мрачнеет. — Я верен принцу, в чём никогда не могу быть уверен в ответ. Юнги слышит в этих словах больше, чем Хосок говорит. — Он снова ушёл за ворота в город? — и по молчанию Чона Юнги понимает, что прав. Не раз он слышал от других и не единожды думал сам, что боги явно были милостивы, когда решили, что первым на свет должен появиться Юнги. Его младший брат слишком дерзкий, слишком своевольный и вспыльчивый для того, чтобы сидеть на троне. С детства не слушает ничьих советов, редко прислушиваясь даже к словам брата. Далеко не глупый, но книгам предпочитал всегда оружие. Не жестокий, но яростный в гневе, не бессердечный, но прохладный к чужим страданиям, не жадный, но страшный собственник. — Знаешь, Хоби, в чём я точно уверен насчёт своего брата, так это в его преданности мне и в его чувствах к тебе. Я не буду называть это любовью, потому что не могу залезть в его сердце или в его голову, и я также не могу тебе ответить, почему он выходит в город так часто и в одиночку, потому как он и мне об этом не говорит, но не терзай себя сомнениями. Рано или поздно он сам расскажет. Хосок поджимает губы, но не спорит. У двери здания Совета их встречает Намджун. — Господин Юнги, Хосок. — Намджун склоняет голову в приветственном поклоне. — Могу обрадовать тебя, Чон. Твой младший брат сдал экзамен блестяще. У него один из лучших результатов, так что он, несомненно, теперь в Совете. На лице хранителя покоев сразу расцветает широкая улыбка. Юнги хлопает его ладонью по спине, выражая поздравление. — Вот видишь. А теперь оставь нас, думаю, ты мне больше не нужен. В свои покои я вернусь один. Юнги и Намджун проходят в рабочую комнату последнего. Два стола завалены свитками, сваленными неровными кучками. — Я уже проанализировал ответы десяти лучших, завтра отчёт будет у тебя. Прошло восемь мужчин и две женщины. В целом, я вполне удовлетворён итогами. — Министр молчит несколько мгновений. — Однако думаю, намного важнее то, что тебе доложил Ким Шин. Император понимающе хмыкает. — Полагаю, тебе уже известна суть всех новостей. — Да, и позволь выразить свои опасения, Юнги. Я склонен думать, что король Исин набирает колдунов, чтобы создать армию. Или, по крайней мере, хорошо натренированный отряд. А Лиаранские горы издавна были местом обитания драконов. На последнее Юнги возражает. — Драконов не видели уже пару десятков лет. Их становилось всё меньше и меньше. Может быть, они и вовсе вымерли. Намджун качает головой. — При всём уважении, но я не соглашусь. Пока жива магия — живы и драконы, так как они суть одно и то же. Драконы — это чистая древняя магия сама по себе. Честно признаться, я долгое время избегал этого разговора, но я убеждён, что магию нужно вернуть в Чонкор. Юнги удивлённо дёргает бровями. Намджун сменил своего отца на посту главного министра три года назад, и только сейчас впервые так открыто и прямо выражает своё отношение к магии в стране. До этого он всегда высказывался достаточно уклончиво или обтекаемо уходил от темы. Что могло побудить его к такой прямолинейности сегодня? — Аргументируй. — Юнги складывает руки на груди, показывая, что намерен внимательно выслушать Кима. Тот медленно и глубоко вдыхает, собираясь с мыслями. — Я долгое время отслеживал и изучал отчеты министров до и после запрета магии. И с магией показатели явно лучше. Это касается всего: урожайность выше, торговля более активная, смертность ниже и болезней меньше. Маги были практически во всех сферах, и мы потеряли многих высококвалифицированных в своих профессиях людей, от ювелиров до лекарей. Если отменить запрет на магию, думаю, многие из них вернутся. Юнги молчит, думая о том, что все эти аргументы ему известны. С другой стороны, Намджун — первый из Совета, кто поднял с ним в разговоре тему отмены Указа. На мгновение сжав двумя пальцами переносицу, Юнги устремляет внимательный взгляд на Кима. — Хорошо, ты предлагаешь просто мановением руки перечеркнуть прошедшие почти три десятилетия? Напряженное выражение уходит с лица Намджуна. — Если позволите, я бы предложил вернуть магию с рождением вашего наследника. Это будет…достаточно символично. Не вызовет подозрений и найдёт положительный отклик у народа. — А под подозрениями ты имеешь в виду Ин-Шань? Намджун лишь кивает, а Юнги думает, что вот и нашёлся тот повод, которого не доставало.