1. Пустые глазницы
1 октября 2020 г., 23:54
Шаг. Шаг. Шаг.
Справа ─ мерный голос экскурсовода, за спиной ─ сопровождающие или, скорее, конвоиры. В стекле напротив отражается почти испуганная девушка. Почти. А за стеклом находится порождение больной фантазии и кривых рук какого-то таксидермиста.
Судя по табличке ─ это хорек. Вот только хорьки так выгибаются только в одном случае ─ когда у них сломан позвоночник. Да и столь яростный и какой-то алчный взгляд не мог принадлежать здоровому зверю. Бешенством он что ли болел? Или это ─ первая поделка чьих-то очумелых ручек?
Спросить бы. Да только шкурку свою жалко. Я здесь гостья. Причем самая не желательная. Не нужно нарываться.
Черт! Нет больше сил смотреть.
Шаг. Шаг. Шаг.
Хорек провожает меня взглядом голодных глаз и, разве что ядом не капает мне вслед. Да. Хороши же у меня глюки.
В витрине напротив отражаются безумные глаза. Сожаление в них написано явно.
О чем ты жалеешь, пушистый?
Нос забивает какой-то неприятный запах. Кажется, раньше чучела обрабатывали мышьяком... Убийственно. Причем, в прямом смысле, да.
Да нет, вряд ли. Хотя... Музей-то достаточно старый. Может что и осталось из опасных экспонатов.
Теперь мне еще меньше хочется здесь находиться.
Шаг. Шаг. Шаг.
Смотреть за стекло не хочется, а не смотреть ─ не вежливо. Нужно хоть мельком вглядываться в фигуры. И держать лицо.
Силуэты сбоку смазываются в невнятный калейдоскоп вылупленных стеклянных глаз, оскаленных пастей, выгнутых полинявших спин, безумных ломаных линий.
Глаза. Их так много. Они не мигая, хищно пялятся в мою сторону, жадно обгладывают пока невидимые кости.
Их пасти ─ капканы из клыков, оскаленные в последней бессильной ярости. Они жаждут крови. Живой человеческой крови. И все, что удерживает их на месте ─ стекло и иллюзия смерти.
Шаг. Шаг.Шаг.
Среди вороха хвостов, лап, шерсти и пуха попадаются черепа. Они разные. Совсем не похожи друг на друга не только по форме.
Есть кипельно-белые, как морская соль. Может, их как раз и достали из моря? Волны накатывали и опадали, забирая с собой настоящий цвет и острые углы, придавая обманчивую мягкость форм и строгость цвета.
Есть болезненно-желтоватые, как зубы курильщика. Интересно, что случилось с той зверушкой, раз теперь ее череп напоминает цветом яичный желток?
Но есть и более занятные экземпляры. Вот череп сероватого цвета. Такой оттенок у пепла, когда костер выгорает до конца. А может, все так и произошло, и череп достали со старого пепелища?
И есть еще один, последний цвет. Ему дали много красивых названий, но самый известный ─ "слоновая кость". Самый распространенный и самый здоровый цвет. Эти кости такие скучные. К ним нет никаких вопросов. Все ясно и так. Первых хозяев убили, черепа аккуратно извлекли и передали музею, где они и прибывают до сих пор.
Вот только, какого бы цвета ни были черепа, пустые глазницы их не казали пустыми. Нет, они так же следили за мной. Наверное, даже более тщательно, чем их глазастые собратья.
И линии. Эти страшные ломанные хищные линии, которые просто не могут существовать в природе.
Шаг. Шаг. Шаг... Шаг. Шаг. Шаг. Шаг. Шаг...
Ритм движения сбивается, частит. Экскурсовод неловко замолкает. Тишину разрывает лишь рваный неправильный ритм дыхания. Моего дыхания. И ничто кроме него не слышно.
Мир остановился. Замер будто фотография. Застыли сопровождающие и экскурсовод.Только я ─ непокорный пиксель ─ никак не хочу останавливаться.
На периферии что-то движется.
Но там же ничего не было? Или было?..
За движением опаздывая на долю мгновения пришел звук, а после ─ запах.
Со всех сторон слышались нетерпеливые переступания затекших лап, ленивое помахивание пыльных хвостов, тяжелые зевки. Странный химический запах стал сильнее, вот только теперь к нему примешивалась отчетливая животная вонь.
Экспонаты. Они ожили. Теперь они ─ реальность, а мы ─ лишь застывшая фотография.
Звери деловито оглядывались вокруг, узнавали друзей и недругов, примеривались к стеклу и собирались на охоту. Охоту на тех, кто заключил их в вечные стеклянные гробы, обрекая на жалкое существование. Охоту на нас.
Охоту на меня...
Шаг-шаг-шаг-шаг-шаг...
Отдельные шаги собираются в неразборчивый шум. Бегу. Куда угодно. Их слишком много, а я... я всего лишь человек, слишком слабый, чтобы совладать с дикими и ужасно злыми тварями.
За спиной разбиваются стекла. Осколки летят во все стороны, скачут в воздухе, отражают искусственный свет, вгрызаются в плоть живых точно зубы. Будто тоже пожелали присоединиться к страшной трапезе.
Глухой удар. Рык переходящий в вой. Чавкающие тошнотворные звуки рвущейся плоти. Вой усиливается. Кто стал первым блюдом на праздничном столе? Какая-то неудачливая зверушка или?..
Нет! Не думай! Беги!
За спиной слышен топот. Погоня. И это далеко не все. Большинство отвлеклись на более легкую добычу.
Я на секунду обернулась, поймав яростный голодный взгляд безумных стеклянных глаз.
Тогда это ─ самые злые.
Это была плохая идея ─ обернуться. Страх на мгновений парализует разум. И поворот, который бы смог вывести меня на свободу, перекрывают.
Куда? Куда же? Это... тупик?
Меня загнали в угол. Как кролика.
Надо что-то делать. Я не хочу умирать!
Руки скользят по карманам, но находят лишь пустоту. Пистолет был бы как нельзя кстати! И кинжалы отобрали на входе. "Здесь вам ничего не угрожает! Мы позаботимся о вашей безопасности!" Тьфу! Сволочи!
Равномерный и отстраненный ток мыслей прерывается воем. Перед глазами мелькают поблескивающие клыки, а в следующее мгновения я уже падаю вниз, прямо под лапы к скалящимся тварям.
Невозможно смотреть на приближающуюся смерть. Глаза закрываются сами. Сердце заходится в бешеном ритме, но...
Ничего не происходит.
Ток времени исчезает.
Сколько длится ожидание: мгновение или вечность? Но что-то смерть запаздывает. Неизвестность начинает тяготить. Стоит ли открывать глаза? Страшно, но все-таки что-то не так. Я не чувствую чужое дыхание, и запах смерти будто стал слабее.
Глаза начинают слезиться. Странно. Я не так долго прибывала в темноте. Все вокруг плывет, а свет мигающей лампочки скорее мешает рассмотреть хоть что-то. Картина обретает четкость и...
Лучше бы надо мной стоял голодный разъяренный лев!
Мир покачнулся. Опорой мне послужил ближайший застывший человек, но смотрела я отнюдь не на него. Впереди стояло самое прекрасное и самое ужасное творение Бога. Оно презрительно щурило разноцветные глаза. Свет собирался на гранях трезубца в знакомые ломанные линии.
Иллюзия! Все это ─ просто иллюзия! Настолько реальная, что и не отличишь от действительности, но все же...
По склепу разносится смех. Веселый, издевательский смех со страшными кашляющими нотами.
─ Надеюсь, тебе понравилось мое представление, ─ почти прошипел он и снова засмеялся.
И что могу ответить? Что это чудовищно? Так он и сам это знает. Что я безумно напугана? Это более, чем очевидно. Что это самая настоящая иллюзия, которую я когда-либо видела? И это нет смысла озвучивать.
Нет, не время вести пространные разговоры о силе. Твари исчезли, а вот повестка осталась. Надо бежать. Срочно. Я не справлюсь, если он прекратит играть.
─ Ну-ну, не стоит так бояться. Я пришел просто поздороваться со старой подругой.
От этих слов буквально передергивает. В них столько показной заботы, что можно захлебнуться в розовом сиропе, да только лед во взгляде не дает обмануться.
─ Не похоже на истину. Со старыми друзьями так не поступают.
─ Предатели не заслуживают ничего иного!
Из его голоса пропадает показная забота. Остается только неподдельная злость.
─ Впрочем, у меня дела. Но позже я обязательно приду выразить тебе свое участие.
Правый глаз его вспыхивает алым, и фигура юноши истлевает в тумане.
Ноги мои подкашиваются, и я медленно оседаю на пол. За спиной ─ стекло витрины и оскалившийся волк, впереди ─ очнувшийся конвой, а перед глазами ─ исчезнувшая фигура. В душе поднимается какая-то бессильная злость и... досада? Я сожалею? Да. Только вот разбитый витраж нельзя склеить заново.
