Безудержная мечта
1 октября 2020 г., 22:41
Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Нагорная проповедь
* * *
Михаил сидел за письменным столом, заваленным книгами, и что-то сосредоточенно выписывал из одной в толстую тетрадь. Иосиф неслышно возник у него за спиной и дотронулся рукой до нимба. Высокий юноша, русоволосый и светлоглазый, поднял голову от тетради. Улыбнулся и, не оборачиваясь, сказал: — Иосиф, я всегда могу угадать твоё появление. Ты приносишь с собой аромат Рая… Девушки, наверное, сходят с ума, когда ты склоняешься к ним… — Абитуриент Духовной Академии, — заметил Иосиф, — мы будем о девушках с тобой разговаривать? Михаил отложил в сторону «Жития святых» и, смеясь, обернулся, поднимаясь навстречу Ангелу: — Иосиф! Как я рад тебя видеть! — Взаимно, Миша, — улыбнулся тот. — Ну, как у тебя дела? Скоро экзамены? — Да, через месяц. — Хорошо подготовился? — Надеюсь! — А ты совершенно уверен в своём выборе? Кафедра древних языков? Потом не пожалеешь? — Ну, — сказал юноша, — если меня слишком уж одолеют мирские соблазны — я надеюсь, ты придёшь ко мне на помощь, наставишь на путь истинный? — На твоём месте, — задумчиво ответил Ангел, — я больше бы полагался на собственный силы, чем на помощь небесного гостя. — Иосиф! Ты столько лет меня знаешь, ты — настоящий мой духовный наставник. Неужели до сих пор сомневаешься во мне? — голос Михаила был грустный, но в нём ясно слышался упрёк. — Нет, я не сомневаюсь ни в тебе, ни в твёрдости твоей веры, — возразил Иосиф, — и я рад, что наше общение, мои духовные уроки — не прошли впустую. Но выбор жизненного пути — вопрос очень серьёзный, и лучше лишний раз обдумать его. — Уверяю тебя, я уже тысячу раз всё обдумал, — терпеливо возразил собеседник. — И все рады за меня, все поддерживают — мама, родственники, друзья… Кроме самого лучшего друга. Иосиф поглядел ему в глаза и улыбнулся: — Твой самый лучший друг хочет только одного — чтобы ты был счастлив. — Присядь, пожалуйста, — предложил Михаил, устраиваясь на диване. Ангел сделал протестующий жест: — Извини, у меня не так много времени. Через пару дней я подольше смогу побыть с тобой. Юноша ненадолго задумался, а потом пристально взглянул на Иосифа и, словно решившись, неожиданно спросил: — Скажи, Иосиф — а у Ангелов бывают какие-то мечты? — Ты хочешь, чтобы я ответил тебе за все сонмы Ангелов? За все девять чинов? — поинтересовался с иронией его крылатый гость. — Ну, хотя бы за себя? — настаивал Михаил. — Есть у тебя какая-нибудь мечта? Единственная, яркая, безудержная? Иосиф отвёл глаза. Он подумал об Алмазном Круге, подумал всего какой-то миг… и в следующее мгновение уже запретил себе это. Безудержная, яркая мечта… Зачем мечтать о несбыточном? И как может он рассказать об этом мальчику с пытливыми, внимательными глазами — если даже самому себе он запрещает всякие мысли на эту тему? — У Ангелов слишком много работы, — сказал он, снова поглядев в лицо своему собеседнику. — У нас нет времени на праздные мечтания. — Это упрёк? — опечалился тот. Улыбнувшись, Иосиф поинтересовался: — Ты ведь не просто так заговорил о мечтах? Может быть, ты хотел поделиться со мной самой сокровенной своей мечтой? — Вообще-то, да… — замялся юноша. — Но ты ведь спешишь. — Не до такой степени. Я со вниманием тебя выслушаю. Михаил помолчал, потом поднялся и в волнении подошёл к столу, бесцельно стал поправлять стопку книг. — Когда я бываю в Церкви на Службе… Утрене или вечерне, — начал он сбивчиво, — и слушаю, как поёт хор… певчие монахи из нашего Свято-Успенского мужского монастыря… Они поют прекрасно, Иосиф, но я почему-то всегда думаю о тебе в эти минуты. — Обо мне? Почему? — Помнишь, когда-то ты рассказывал, что раньше пел в Ангельском хоре, был ведущим голосом… и я, слушая певчих во время Службы — пытаюсь представить себе — а как звучал ваш хор? Должно быть — насколько прекраснее звучит пение Ангелов, по сравнению с пением людей! — юноша обернулся, искательно заглядывая в глаза Иосифу, и высказал, наконец, свою просьбу, молитвенно сложив руку: — Иосиф, я мечтаю услышать, как ты поёшь! Мы столько лет знакомы с тобой, а я ни разу не слышал ещё твоего пения. Пожалуйста, прошу тебя! — Я давно уже не возглавляю никакого хора, Миша, — по возможности спокойно и невозмутимо отвечал ему Иосиф, хотя сердце его мгновенно пронзила острая игла тоски, — У меня сейчас совсем другая Служба, ты же знаешь. — Да, но ты мне говорил, что Ангелы постоянно прославляют Творца в своих молитвах и псалмах. Разве нет? — растерялся юноша. — Да, конечно, — мягко согласился Иосиф. — Но это не совсем то же самое, что возглавлять хор, быть ведущим голосом… (Но разве мальчик виноват, — подумал он, — что невольно причинил ему боль? Откуда ему знать эти тонкости?) — Спой мне, Иосиф… — ещё раз тихо попросил Миша. — Хотя бы один только раз! Умоляю тебя, я так долго мечтал об этом! Улыбнувшись, Иосиф с грустью подумал о том, что Мишина мечта так схожа с его собственной… только осуществить её можно, в отличие от мечты Иосифа. — Кстати, — сказал он, — а как ты себе это представляешь в реальности, Миша — послушать моё пение? Тот озадаченно захлопал ресницами: — А что? Ну, я понимаю — сегодня тебе некогда… — Не в этом дело, — покачал головой Ангел, — я могу тебе спеть, если ты так этого хочешь, — но где? В этой вот комнате? — А в чём проблема? — окончательно растерялся юноша. — Вот в чём, — Иосиф огляделся, потом шагнул к секретеру и взял с него маленькую керамическую фигурку, изображающую птицу с приподнятыми, точно для полёта, крыльями. (Когда-то давно, ещё в детстве, Миша уронил фигурку и одно крыло отбилось, но мама надёжно приклеила его на место «Моментом»). Иосиф поднёс фигурку к лицу и легонько дунул на неё… В тот же миг она рассыпалась в песок. Взглянув на юношу, лицо которого вытянулось от неожиданности, он сказал: — То же самое произойдёт и со стенами этого дома, едва я возьму первую ноту. Ангел накрыл второй ладонью маленькую горстку песка, а когда убрал ладонь — в его руке оказалась живая синица. Иосиф подошёл к приоткрытому окну и выпустил синицу в июльскую ночь. Михаил медленно приходил в себя. — Надеюсь, тебе не жаль эту статуэтку? — вскользь осведомился Иосиф. — Меня сейчас другое занимает…. — пробормотал юноша. — Ты столько раз дул мне в глаза перед сном… Как же они у меня не полопались? — В том-то всё и дело, — кивнул Ангел. — Эта птица — творение рук человеческих, как и дом, в котором ты живёшь. Предметы и вещи, сделанные искусственно — Ангельского пения не выдержат, рассыплются в пыль… — Что же делать? — опять растерялся Миша. — Значит, мне нельзя тебя услышать? — Отчего же? Можно — но только где-нибудь на природе, вдали от вашей цивилизации. Так, чтобы вокруг были только деревья, трава, цветы… Божьи творения, ты меня понимаешь? — Я знаю такое место! — просиял тот. — Прекрасно. Расскажи мне — где это, и в воскресенье мы встретимся с тобой там…* * *
—… Наташа, успокойся! — увещевал Адриэл всхлипывающую девушку. — Ну, перестань же, наконец — ведь ещё ничего не случилось! Знаешь, я слышал, что твоё имя несёт в себе утешение… хорошая же из тебя получилась бы утешительница. Она отняла руки от залитого слезами, распухшего лица. — Уже две недели, Адриэл. Я больше не могу, я с ума… сойду скоро. Адриэл подавил вздох, наклонившись, взял с дивана носовой платок и принялся осушать им слёзы на щеках девушки. Ты всхлипывала, не возражая. Девятнадцатилетняя Наташа полгода назад вышла замуж. Супруг был ненамного старше неё. Они решили жить самостоятельно, без поддержки родителей. Сняли квартиру, но денег вечно не хватало, и Наташин муж решился ехать в столицу на заработки. Первый месяц всё было прекрасно: он устроился в какую-то подрядную организацию, на выходные приезжал домой и в конце месяца привёз достаточно денег, которых хватило на то, чтобы заплатить за квартиру за три месяца вперёд и безбедно просуществовать до следующей его зарплаты. Наташа, студентка, воспрянула духом. Но вдруг её супруг пропал, как в воду канул. Две недели от него не было никаких вестей. Он не звонил и не приезжал. Наташины сумасшедшие звонки летели в пустоту. Девушка вся извелась от тревоги. Первое время она ещё крепилась, но сегодня, когда Адриэл явился к ней — не выдержала и разрыдалась. В таком состоянии он никогда ещё её не видел. Высморкавшись, она сказала: — Я, наверное, поеду его искать. Вдруг с ним что-то случилось? Вдруг… — её подбородок задрожал, — вдруг его убили?! — Да что ты такое говоришь! — одёрнул её Адриэл. — Почему сразу думаешь самое плохое? Он же там не в пустыне живёт, если бы с ним что-то произошло — тебе давно бы уже сообщили! — Тогда почему, почему он молчит?! — с истерическими нотками воззвала девушка. — Ты знаешь, Адриэл, я сегодня пошла заявление подавать в милицию, у меня его приняли, но посоветовали подождать… — Правильно посоветовали. — Да, только у следователя, который принимал у меня заявление, на лице было написано: «Девочка, да он смотался от тебя, а ты его ищешь…» А может быть, он прав? Может, мой муженёк нашёл себе другую, а я тут с ума схожу? Ангел смотрел на неё с удивлением: — Вон как тебя кидает из крайности в крайность! Или убили, или нашёл другую — ничего больше ты вообразить не можешь? — А ты можешь? — Могу. Но не стану. Лучше я не буду заниматься предположениями, а на днях слетаю в столицу сам и отыщу твоего супруга. — Правда? — мгновенно просияла девушка. — Правда. Хотя, знаешь ли, столица не в моём секторе находится. — Ну пожалуйста, Адриэл!!! — Ну, я же сказал… И, если с твоим мужем всё в порядке — а я в этом просто уверен — то отчитаю его за такое невнимание и беспечность к волнениям молодой жены… А ты выброси из головы все свои домыслы, — Адриэл улыбнулся. — Ничего с ним не случилось и никого он себе не нашёл. Ну, сама посуди — зачем ему кто-то ещё? Ведь у него жена-красавица. Где он ещё найдёт девушку с такими роскошными кудрями, отливающими золотым огнём? С такими изумительными васильковыми глазами? Конечно, не заплаканные, они намного красивей, чем сейчас. Девушка грустно улыбнулась: — Спасибо тебе… но ведь ты просто меня утешаешь. — Я говорю тебе чистую правду. И не сто́ит никогда и ни о чём судить опрометчиво и поспешно. Домыслы, выстроенные на пустом месте, также пусты. В ближайшее время все твои тревоги пройдут и сомнения разрешатся — это я тебе обещаю. Наташа вытерла с лица остатки слёз и вздохнула с явным облегчением. — Адриэл, я просто не знаю, что бы без тебя делала… — А кстати, что ты без меня делала? — с улыбкой спросил её Ангел. — Конечно, помимо того что плакала и предавалась отчаянью? — Почти ничего… знаешь, ни сил не было, ни настроения. Жуткая депрессия… — Ну, ну! — предостерёг он. — Только не вздумай впасть в неё заново. Девушка помолчала, а потом спросила неожиданно: — Скажи, Адриэл — а к человеку разные Ангелы могут являться? — Да, конечно, — пожал он плечами. — Есть Ангел-Хранитель, он возле человека постоянно… но его могут посещать и другие небесные посланники. Поколебавшись, Наташа сказала: — Просто ко мне пару раз прилетал Ангел, которого я раньше не видела. — Вполне может быть, — (наверное, это кто-то из соседнего сектора, подумал Адриэл), — Ну, и о чём он с тобой говорил? — Да так, ни о чём, в общем-то… — неопределённо махнула рукой девушка. Потом забралась на диван с ногами и спросила: — Послушай, а можно задать тебе один вопрос? — Даже два. — А ты не обидишься? — Ну, смотря, что это будет за вопрос. — Я подумала вот о чём, — медленно проговорила она, — ты утешаешь меня, успокаиваешь… а сам когда-нибудь испытывал боль? Адриэл пристально поглядел ей в глаза: — А ты думала — нет? Наташа молча пожала плечами. Потом чуть сбивчиво объяснила: — Я думала — вы же существа не из плоти и крови… Откуда же вам знать о боли? — А душевную боль тебе никогда не приходилось испытывать? — Адриэл по-прежнему не сводил с неё глаз. Ей стало неуютно, она опустила взгляд и заёрзала на диване. — Приходилось, конечно… — Ангел, — сказал Адриэл, — это квинтэссенция духа, уплотнившегося почти до состояния плоти. Вы, люди, можете разграничить для себя боль тела и боль души… а ведь последняя часто бывает сильнее первой, замечала? Для нас же, Ангелов, этой разницы не существует. Скорбь душевная для нас — то же самое, что и боль телесная. Когда вам плохо, вы говорите: сердце кровоточит. Это для вас — только красивая, пусть и трагическая, метафора. А для нас — нет. Если Ангел испытывает сильную душевную боль — сердце у него будет истекать кровью на самом деле… Наташа слушала его, затаив дыхание, а Адриэл вспоминал в это время о жестоких страданиях Кадмиила в Обители Вечной Печали. Потом добавил чуть тише: — Ошибка в том, что многие люди, к сожалению, думают так же, как и ты. Считают, что, переступив черту смерти — всё оканчивается, и душа, расставшись со своей телесной оболочкой — уже ничего не чувствует… Это не так. — Но если… если всё так печально, Адриэл… если Ангелы знают скорби, — робко проговорила девушка, — почему же тогда вас считают блаженными существами? — Не знаю, поймёшь ли ты меня. Для того, чтобы качели высоко взлетели в одну сторону — их нужно сильно оттянуть в другую. Мы знаем скорби, –сказал Адриэл, — но, во сколько раз острее наша боль — во столько же полней и счастье, которое мы испытываем…
