Дилогия "Дежурный Ангел". Книга 2 "Алмазный Круг"

Михаил сошёл на конечной станции пригородного экспресса. Вначале он двинулся вдоль железнодорожной насыпи, потом перешёл по мосту неглубокую речушку и, сойдя с тропинки, пересёк широкий луг с нескошенной травой. Дальше его путь лежал вдоль кромки смешанного леса. Дорога была дальняя — несколько километров пешком, зато место, которое он выбрал для встречи с Иосифом — идеально подходило для задуманной им цели. Путь был хорошо знаком. Возле могучего дуба, ствол которого раздваивался почти над самой землёй, юноша свернул и вошёл в чащу. Здесь начинался овраг, по дну которого тёк быстрый ручей. Некоторое время Михаил следовал вдоль его русла, потом перепрыгнул овраг в самом узком месте и, раздвигая руками разросшиеся ветви ив, уклоняясь от высоких стеблей крапивы — выбрался на небольшую поляну. Года два назад он впервые забрёл сюда, собирая грибы. Он тогда чуть не заблудился, но сумел-таки найти дорогу и хорошо запомнил все ориентиры… Место было выбрано идеально, и он не сомневался, что Иосиф без труда отыщет его. Удачным было и время. Беспокоило Михаила одно: договариваясь о встрече с Ангелом, он не учёл, что погода может безнадёжно испортиться. Ещё с вечера подул сильный ветер, натягивая низкие грозовые тучи: с северо-запада шёл циклон. С утра было пасмурно, и дождь мог хлынуть в любую минуту. Выходя из дома, пришлось накинуть джинсовую куртку. В такую погоду лес был серым, хмурым, и неприветливым. Тучи сгущались всё сильнее, приводя юношу в отчаяние. …Остановившись посреди поляны, он огляделся. Неужели его мечте сегодня не суждено будет сбыться из-за этой несговорчивой погоды? Иосиф явится, конечно — но не станет же он петь под дождём?.. — Здравствуй, Миша. Юноша порывисто обернулся. Иосиф улыбался, стоя у него за спиной. Он только что опустился на поляну. — Иосиф! — Миша простёр к нему руки. — Скажи — неужели сегодня ничего не получится?! — его глаза были полны тревоги. — Отчего же? — удивился Ангел. — Ты же видишь, какая погода. Вот-вот пойдёт дождь… А я не могу больше тянуть, я слишком долго ждал этого дня! Небесный гость ободряюще улыбнулся: — Но ждал ты не напрасно. И насчёт погоды не волнуйся. Дождя не будет… по крайней мере, здесь. И Миша сразу понял, что это чистая правда. Либо Иосиф чувствовал погоду, либо и впрямь мог по своей воле удерживать дождь… — Значит, ничего не отменяется? Ты мне вправду, споёшь, как обещал? — юноша с трудом сдерживал ликование, и Ангел, рассмеявшись, подумал — как тот так похож на него… — Я спою тебе один древний псалом, — сказал он, и Миша усердно и радостно закивал, глаза его блестели от оживления. — Слов ты не поймёшь, конечно — это древний Ангельский язык. Даже среди наших собратьев сейчас его знают немногие… Но я очень люблю этот псалом. Петь я буду не как пою обычно — иначе ты просто ничего не услышишь. Мне придётся брать октавы гораздо ниже, чтобы твоё ухо смогло воспринять их… Михаил затаил дыхание. Он боялся уже и кивать. Молча опустился на траву, не сводя взгляда с Ангела. Сердце гулко бухало в груди и кровь шумела в ушах от волнения. Иосиф встал в центре поляны — белоснежный силуэт в хитоне, сияющем серебром точно снег под луной — даже сейчас, на фоне мрачных туч и тусклых стволов деревьев. Крылья его были сложены за спиной и походили на плащ, струящийся с плеч. Он опустил глаза, слегка склонил вперёд голову (золотые кудри упали ему на щёки), молитвенно сложил руки перед грудью… Высокий, чистый, протяжный, невыразимо прекрасный звук раздался из его уст. Он рос, ширился, крепчал. Он звучал невероятно долго, и наконец, умчался ввысь и исчез… Миша почувствовал, как по его позвоночнику снизу вверх побежали мурашки наслаждения. Он глубоко вдохнул — а вслед за первым услышанным им звуком тотчас же полились другие, наполняя непонятной сладкой дрожью тело слушателя… Звуки, чудесные звуки! Прозрачные, словно звёздный свет, льющийся в хрустальные бокалы, лёгкие и нежные, словно муар, привязанный к лунному серпу и тихо качающийся вместе с ним в небесной колыбели. Что за волшебную песню пел Ангел? Миша слушал псалом на языке, которого не понимал. В земных языках подходящего аналога не было. В земных языках даже звуков таких не было… «Прозрачные, словно звёздный свет…»? Это было только начало… Постепенно голос Иосифа налился поразительной силой — постепенно, как медленно, но неуклонно окрашивается вода, если тонкой струйкой влить в неё красящее вещество… становится яркой, искрящейся, золотой… Что это? Миша закрыл глаза, но и сквозь закрытые глаза он видел этот непостижимый золотой — цвет? Свет?.. Это светился голос Иосифа? Или воздух? Или сами звуки древнего псалма? «О, Боже… Боже… — непрестанно крутилось у него в голове. — Как это прекрасно! О, не кончайся, только не кончайся!..» Голос Ангела заполнил собой всю поляну, весь лес, всё пространство; пропитал каждый атом вокруг себя чистой радостью и звенящей вибрацией силы; сердце изменяло свой внутренний ритм, начинало биться по-другому, по-новому, повинуясь музыкальному размеру псалма… может быть, оно тоже меняло свою природу и начинало вместе с кровью перекачивать по всему телу субстанцию этой чистой радости — нечеловеческой радости, Небесной, запредельной… Голос Ангела отрывал от земли и уносил с собой — как когда-то ребёнком поднимал Мишу в Небо сам Иосиф, много раз… и захватывало дух от счастья… но голос Иосифа поднимал его сейчас намного выше — до Звёздного Ковша, и ещё выше — до самого Рая… Ему было покорно всё вокруг. Ветер стих, не кощунствуя заглушать дивной красоты молитву, перестали качаться кроны деревьев, умолкли птицы и насекомые. Травы и цветы в благоговении склонили головы, внимая песне Божественной Любви — и Михаил пал ниц, рыдая и ликуя одновременно — его душа была полна блаженства и рвалась из тела в безумной мечте увидеть всё то, о чём пел Ангел… Тучи раздвинулись и ослепительный солнечный луч упал с высоты на Иосифа. Точно божество, точно дух самой Природы — он стоял в этом луче. Ангел поднял лицо и простёр вверх руки, славя Творца в последних звуках волшебного псалма — и умолк. Спина Михаила сотрясалась от плача, он не решался поднять глаза. Иосиф подошёл к нему, склонился и помог встать.

* * *

Когда Кадмиил вернулся в Эмпирей с очередного дежурства, он сразу заметил непривычное оживление среди собратьев. Ангел начал прислушиваться к разговорам, пытаясь понять — в чём дело, когда его окликнул Адриэл. Они поприветствовали друг друга, и Адриэл спросил: — Ты уже слышал новость? — Нет, а что случилось? — Сегодня к нам прилетает Езекииль… Кадмиил молча смотрел на собрата. Потом спросил с видимым усилием: — Проводить Испытание? — Да. Иоиль недавно объявил об этом. Кадмиил подошёл к ближайшей скамейке, стоявшей в ажурной нише, увитой плющом и цветами амаранта, и словно без сил опустился на неё. Адриэл встревожено приблизился и дотронулся до его плеча: — Тебя что-то беспокоит, друг мой? Кадмиил поднял на него отрешённый взгляд: — Знаешь, о чём я сожалею, собрат? О том, что Езекииль не явился со своим визитом раньше. Тогда, двенадцать лет назад… Адриэл прекрасно его понял. — Кадмиил, — сказал он мягко, — думать нужно о настоящем и о будущем. Урок, который ты получил, был жестоким, и я уверен, что такой ошибки ты не совершишь впредь. Для этого Езекииль и проводит Испытание. Не сомневаюсь, что ты достойно пройдёшь его… Он оставил Кадмиила одного, понимая, что тому слишком многое нужно обдумать, а для этого необходимо уединение. Однако уединение Ангела продлилось недолго; скоро к нему подошёл взволнованный Иосиф. Он склонился в поклоне, приветствуя старшего собрата, извинился за то, что помешал ему и испросил позволения расспросить его о предстоящем визите Езекииля. Кадмиил решительно отвлёкся от невесёлых раздумий и обратил к Иосифу приветливый, хотя и печальный, взгляд. — Ты что-нибудь вообще знаешь о Езекииле? — спросил он. Юный Ангел в большом смущении и растерянности отрицательно покачал головой. — Это потому, что ты недавно ещё служишь в чине Сил. А в последние три Круга, в одном из которых ты служил прежде — Езекииль не прилетает с Испытанием. Это — удел более высоких чинов. И весьма справедливый. — Так кто же он, Кадмиил? — тихо и тревожно спросил Иосиф. — И что это за Испытание, перед которым трепещут все Архангелы? — Езекиль — Огненный Херувим, один из самых главных и грозных. Его сила заключается в его взгляде. — Во взгляде? — с недоумением переспросил златокудрый Ангел. — Но и взгляд Иоиля бывает грозным, если он рассержен. — Сила взгляда Езекииля в другом, — вздохнул Кадмиил. — Если он поглядит кому-то в глаза — то прочтёт самые сокровенные мысли. Он узнает всё — и то, что лежит на поверхности, и то, что сокрыто на дне души… Тайные мысли, порывы, желания — от него ничего не скроешь, он узнает всё. — Тайные желания…. и мечты тоже? — в волнении спросил Иосиф. — Да, собрат мой. Изредка он является к нам, потому что его посылает Создатель — и проводит своё Испытание. Он глядит в глаза каждому Архангелу, проверяя — не таится ли что-то тёмное в его душе. Тем, кто чист и светел — бояться нечего… — Кадмиил умолк. Иосиф молчал, хотя ему очень хотелось задать мучивший его вопрос — а что же случается с теми, чьи помыслы окажутся недостаточно чистыми? — Это Испытание необходимо, ты же должен понимать… — Кадмиил смотрел вдаль. — Мысли Архангела всегда должны быть безупречно чисты, как и его поступки. Наше звание и наше служение обязывают к этому, — ему было тяжело говорить, однако он продолжал, потому что Иосифу, которому Испытание предстояло проходить впервые — нужно было узнать всё. — Ведь, если вовремя разглядеть тёмное пятно, образовавшееся где-то на задворках души — его можно стереть, удалить. И сделать это нужно обязательно — иначе ржавчина расползётся по всей душе. Увы, я знаю это по себе. — Так что же Езекииль делает с теми, у кого обнаружит в душе эту… ржавчину? — не вытерпев, спросил Иосиф. — По-разному, — ровно ответил Кадмиил, — но чаще всего они проходят… через Очистительный Огонь. Иосиф почти беззвучно ахнул. Впервые в жизни ему стало по-настоящему страшно. Нетленный Очистительный Огонь. Негасимое пламя, о котором он всегда думал, как об атрибуте Ада. Очистительный Огонь — здесь, в сердце Эмпирея?! Зажжённый грозным Херувимом, имя которого — Езекииль. Пламя, которое не убивает, но палит беспощадно, выжигая до дна. Огонь, в котором сгорает вся нечисть. И это — удел не грешников, но Ангелов, едва-едва допустивших в сердце тёмные помыслы… Кадмиил взглянул на Иосифа, лицо которого, всегда такое приветливое и милое — вдруг словно окаменело, сделалось строгим. — Мне очень жаль, — сказал он горько, — что я не встретился с Езекиилем раньше. Если бы он вовремя разглядел паутину, которая оплела моё сердце, если бы он вовремя заставил меня войти в Неопалимую Купель Очистительного Огня — я не погубил бы человеческую душу… — его голос предательски дрогнул и слёзы выступили на глазах. — Ты вовсе не боишься… этого Огня? — потрясённо спросил Иосиф. — Боюсь. Не буду тебе лгать. И всё-таки я провёл бы в нём вечность, если бы этим только можно было вернуть жизнь девушки, которую я погубил… Мне больно, Иосиф. Потому что уже поздно и ничего нельзя изменить. Они оба замолчали надолго, погружённые каждый в свои думы. Потом Иосиф робко спросил: — Скажи, Кадмиил — и многие после Испытания… проходят через Огонь? — Этого никто не знает, — со вздохом ответил тот, — но самое страшное — даже не это. Пройти через Огонь и очиститься от скверны страданием — ещё полбеды. К сожалению, иногда Испытание выявляет Ангелов, которые после него навсегда отправляются в Обитель Вечной Печали, становятся Бескрылыми… Иосифу стало окончательно тяжело. Комок подкатился к горлу и сжал его спазмами. Но Кадмиил, занятый почти исключительно горькими воспоминаниями — не замечал, что творится с его юным собеседником. Он задумчиво посоветовал: — Оказавшись наедине с Езекиилем — расскажи ему всё сам. Открой ему малейшие мимолётные мысли, когда-либо посещавшие тебя, которые были недостойными или хотя бы казались тебе таковыми. Откровенность может смягчить его. Впрочем, не слушай меня. Советы эти я даю себе, а не тебе, мой юный светлый друг…