Лосось

– Что там? – сонно спросил Питер, потирая глаза. Он только что проснулся и пошел в туалет, но в коридоре наткнулся на довольно насвистывающего Уэйда. Он стоял к нему спиной и чем-то шуршал. – О, прости, карамелька, надеюсь, это не я тебя разбудил? – Нет, я хочу в туалет. Уэйд повернулся, держа руки за спиной, и кивнул в сторону туалета: – Беги, детка. – Ага, – зевнул Питер. Уэйд коротко махнул рукой и, убедившись, что он закрыл дверь, вернулся к коробке, что держал за спиной. Ему точно понравится! Главное, что бы подошли, но Уэйд уверен в том, что подойдут: он взял старый кроссовок Питера в магазин и, положа руку на сердце, ему действительно было неловко, но он нашел в магазине того, кому подошел кроссовок Питера и кто помог ему подобрать новую обувь по размеру. Новые кроссовки были лучше старых – плотнее, ярче, качественнее. Ортопедическая мягкая стелька, прошитая подошва, немного сеточки по бокам, что бы ноги «дышали». Загляденье! И не будем упоминать, что один из пары старых кроссовок порвался именно благодаря Уэйду. Правильно, не надо о грустном. Просто в следующий раз он будет аккуратнее. Питер, зевая, вышел из туалета и скрылся за дверью ванной. Раздался шум воды. Уэйд заметно нервничал: Питер не особо любит дорогие подарки, но с радостью ест у него, играет с ним, дурачится, просит сделать что-то руками. Дорогие покупки не особо вписываются в их чисто дружеские отношения… Дружеские? Уэйд, милый, вы спите вместе. Держитесь за руки, ты обнимаешь его. Часто. – Мы друзья, – Уэйд помотал головой, пытаясь выкинуть голоса из головы, и не сразу заметил Питера, что подошел к нему. Капельки воды блестели на его лице, падали с кончиков волос. – Конечно друзья, – улыбнулся он, чуть наклоняя голову в бок. – А теперь покажешь что там? – К-конечно, но сперва, – Уэйд галантно подал ему руку, – присядь. – Хорошо, – широко улыбнулся Питер, вкладывая свою ладонь в его, и садясь на невысокий пуф. – Позволь, – Уэйд опустился перед ним на колени и мягко взял его за щиколотку, поднимая её, оглаживая выступающую косточку большим пальцем. Кажется, это называется «романтическая дружба». Ты знаешь, что ему семнадцать, Уэйд? Он сглотнул, и, опустив ногу Питера на своё бедро, достал из коробки правый кроссовок. Осторожно развязал шнурки, расслабил «язычок», и аккуратно надел его на ногу Питера, словно хрустальную туфельку. Подождал, пока Питер несколько инстинктивно поерзал ногой, и, вновь поставив его ногу на своё бедро, медленно завязал шнурки. Прощупал ногу через кроссовок, убеждаясь, что пальцы не жмёт, и что нога не болтается. Прошелся кончиками пальцев по шнуркам, по «язычку», и, чуть помедлив, по коже, не решаясь подниматься выше щиколотки. Питер порывисто сжал колени, приподнимая стопы, вставая на носочки, а Уэйд, подняв голову, завис, смотря на прижатую к его рту ладонь. – Ну как? – с трудом спросил он, не в силах справится с собой в этой пугающе-интимной атмосфере, что накрыла их с головой. – Хорошо, – ответил Питер, убирая руку, но не разжимая колен. Что-то было не так. Происходило то, что не должно было произойти. Но… это не было страшно. – Нужно… надеть второй. – Конечно, – Уэйд не торопясь надел второй кроссовок, но сдержал себя, не дотрагиваясь лишний раз до кожи, прикосновения к которой отзывались чем-то горько-сладким глубоко в груди. – В пору? – Да, – ответил Питер, наклоняясь, накрывая своей ладонью щеку Уэйда, кончиками указательного и безымянного пальцев касаясь ушной раковины, мизинцем и безымянным – линии челюсти, а большим – щекоча тонкую кожу в уголке глаза.