На самом деле, я всегда был твоим, Пауль Ландерс

Я хочу начать свою исповедь. Меня зовут Пауль Ландерс, я ритм-гитарист немецкой метал-группы Rammstein и мой грех — любовь к нашему барабанщику.

Моей зависимостью уже на протяжении многих лет является мой друг и коллега. Кристоф Шнайдер мой идеал. Не знаю как и почему, но с самой первой нашей встречи он смог зацепить меня чем-то. Это странно, соглашусь, но я привык думать, что это любовь с первого взгляда. Увидев его впервые, этот парень сразу же привлек к себе мое внимание только одним своим существованием, но я был глуп, поэтому посмеялся над ним, ведь думал лишь о том, как бы посильнее задеть Кристофа. Ой, он ненавидит свое полное имя. Прошло много лет с тех пор, но чувства не улетучились, а лишь разрослись в моей груди красивым вишневым деревом, которое цвело в моей груди каждый раз, когда я находился рядом с ним. Но вся эта красота, которую я выдумал, благодаря своей буйной фантазии, была лишь прикрытием. На самом деле мне было до жути больно. Было больно осознавать, что это голубоглазое чудо никогда не ответит мне взаимностью. Сами подумайте, неужели Шнай, который всегда считал меня лишь другом и собирал всех девушек к себе в постель, может любить меня? Да даже если бы я и был девушкой, то навряд ли бы привлек его внимание. Нет, страшным меня не назовешь и фанаток у меня тоже хоть отбавляй, но характер не очень. С нашей первой встречи именно из-за него Дум шугался меня и общался только по делу. Но потом мы как-то притерлись друг к другу, он стал со мной дружить, а я стал его любить. И на этом хотелось бы закончить мою душещипательную исповедь, если бы все было так просто. У меня, черт возьми, были попытки ему признаться. Неудачные, переведённые в глупые шутки, но все же были. Мне приходилось переступать через себя, чтобы хотя бы попытаться, но все, как оказалось, было зря.

Попытка номер раз.

Это было примерно в 2001 году, если память меня не подводит. Да даже если это было и в другое время, это не имеет значения, ведь он уже, скорее всего, забыл. Мы тогда сидели и мерзли в каком-то сарае, который позиционировал себя как гримерка, но в те времена мы были не шибко придирчивыми. Ну так вот. Я сидел и дрожал с головы до ног, на мне тогда был свитер, куртка и еще сверху какой-то плед. М-да, не самое лучшее время было. Шнайдер подошел ко мне и тоже залез под плед, крепко прижимая меня к себе. — Может хоть так согреешься уже, мерзляк, — сказал барабанщик и по телу у меня разлилось приятное тепло не от того, что я начал согреваться, а от того, что Дум находился рядом. Так близко. Я начал сильнее жаться к нему, утыкаясь холодным носом в его горячую шею, он лишь тогда усмехнулся, поглаживая меня по волосам. — Мне хорошо рядом с тобой, Шнай, — тихо промычал я. — Ты сейчас такое сказал бы любому, кто дал бы тебе хоть немного тепла, — барабанщик посильнее закутал меня в плед и посадил себе на коленки, это дало нам возможность прижаться друг к другу еще ближе. Я почувствовал, как мои щеки начали гореть и заливаться краской. Вот теперь мне стало по-настоящему жарко. — так тебе лучше? — о да, мне было определенно лучше. — С тобой мне всегда лучше, ты ведь… — я вовремя прикусил язык. Не знаю, что не дало мне договорить, ведь я давно уже хотел признаться. Крис только мягко рассмеялся. — Это что, признание в любви? Сердце сделало кульбит и ушло куда-то вниз. Так вот значит как он к этому бы отнесся. Это для него всего лишь смех. — Нет! — наигранно возмутился я и толкнул его в плечо, — губу закатай! А после мы залились дружным хохотом.

Попытка номер два.

У нас начался отпуск. Долгожданный отдых от концертов, репетиций, журналистов и прочих «прелестей». Мы тогда с ребятами решили отметить начало этого прекрасного времени и устроились у меня на квартире. Тилль припер с собой водку. Целый ящик. Не знаю на что он надеялся, но нас, блять шестеро, а бутылок было двадцать пять! В тот день я полюбил Шная еще больше, ведь увидев мое возмущение по поводу водки, он сгонял в магазин за пивом. Мое солнышко. Я вообще-то не имею ничего против пьянок, но что-то как-то не хотелось напиваться. Перегорел, возможно. Возможно, надоело. Ох, как я тогда ошибся, но об этом позже. Эти пятеро алкашей вылакали три бутылки, да еще и на мое пиво поглядывали. Непонятные речи, звон стекла, громкий смех — это все, что я помню с того вечера, но один эпизод всплывает в моей памяти в мельчайших подробностях. Когда все улеглись спать по разным углам, я тоже направился на боковую в свою спальню. А там это чудо раскинувшись звездочкой лежит и храпит. Хотел я было повозмущаться, но вместо этого кое-как сгреб конечности Дума в одну «кучу» и отодвинул его к краю кровати. Забравшись под одеяло и накрыв им и Шная тоже, я обнял его со спины крепко-крепко. Тогда мой мозг отключился и я, собрав в себе всю свою изворотливость, нависнул над Крисом и начал аккуратно его целовать. Оставил невесомый поцелуй на щеке, в уголках губ, на кончике носа, подбородке и шее. Мои дрожащие в тот момент губы нежно касались его бледной кожи, стараясь не потревожить сон Дума. Но что-то пошло не так. — Пауль? Ты чт' д’ла’шь? — услышал я недовольное пьяное бурчание Криса. — Я ж лю…лежу тут как бы. — было бы проще если бы я тогда сказал так как и хотел: «я ж люблю тебя, потому хочу находиться рядом с тобой», но нет же, я решил, что все испорчу своим признанием. Да он бы и не вспомнил его утром! Он что-то непонятно прошептал и каким-то образом перехватил мои руки, развернул меня к себе спиной и обнял. Почему его объятия всегда такие теплые и нежные? Мне так в них хорошо, жаль, что мне не суждено засыпать в них каждый вечер и просыпаться в них каждое утро. — Тогда давай спать, гномоподобный, — я почувствовал легкий поцелуй в макушку и сразу же выпал из реальности. Утром его и след простыл.

Попытка номер три.

Это было в 2013 году. Год для нас был и ни туда, и ни сюда, но именно тогда я предпринял попытку признаться ему по-настоящему. Я не был при смерти от холода, а Шнай был трезв. Мы сидели на диванчике в студии после очередной репетиции, все разошлись, а у нас не было сил. У меня из-за того, что опять поцапался с Круспе, ну, а Шнай, понятное дело, устал барабанить. Даже я не буду спорить с тем, что за установкой сидеть гораздо энергозатратнее, чем долбить по струнам. Я уткнулся в свой телефон, делая вид, что очень занят. На самом-то деле просто листал меню туда-сюда, нужно было занять чем-то руки, собираясь с мыслями. Внезапно над ухом я услышал чересчур громкий мужской голос: — А что это ты делаешь? Я дернулся и резко развернул голову в сторону улыбающегося Шная, задевая его губы своими. С самообладанием у меня не очень хорошо, поэтому я поддался вперед, но мой «друг» отшатнулся назад, приложив пальцы к своим губам. У него был дико испуганный взгляд. Мне стало страшно от того, что из-за этого он пошлет меня куда подальше, и я решил, что переживу эти чувства и без него, а то он уж больно впечатлительный, вдруг что с сердцем случится. — Извини меня, прошу, — крикнул он, быстро вылетев из студии. Для меня это стало осознанием того, что этот человек никогда не будет моим. А спустя год он женился.