Мерзкая собака

      У нас с Ирой начались проблемы.       Я узнал об этом спустя месяц после того, как мы с Зосимовым сошлись. Утром в субботу поехал к родителям, невыспавшийся и немного злой. Вчера слегка повздорили с Сашей, и по дороге я ломал голову, как к нему теперь подступиться, чтобы при этом не уронить собственного достоинства. Я честно забыл, что у меня есть девушка. Мысли в последнее время были совсем в другом месте, едва ли я задумывался об Ире, и меня просветила по этому поводу мама.       — Как Ира поживает? — спросила она.       Мама наделала сырников, которые почему-то больше были похожи на жаренные в масле пирожки, и пыталась накормить ими меня и молчаливо сидевшего рядом отца. Он больше налегал на кофе и тоскливо косился в телевизор, работавший без звука на холодильнике. Внизу экрана бегущая строка рассказывала последние новости.       — Нормально, — пробубнил я, глядя в тарелку.       Сырник не хотел ломаться вилкой и резиново пружинил.       — Вы что-то как-то все больше по отдельности и по отдельности стали, — осторожно сказала мама. — На свадьбе Марининой ты ее одну оставил, уехал куда-то. Так бывает, что в какой-то момент кажется, что чувства как будто уже не те.       Я поднял голову. Мама глянула мне в глаза. Разговор явно был отрепетированный, и она вела к чему-то конкретному.       — Люди привыкают, все кажется как-то однообразно, да? Но семья, понимаешь, Пашенька, она ведь не про то, что каждый день праздник.       Я пришел в замешательство. Это было неожиданно. И потому что маме, похоже, кто-то доложил об изменениях в наших с Ирой отношениях, и потому что я сам был в этом плане последний месяц абсолютно слеп, слишком увлекшись Зосимовым.       — Не, погоди, — заволновался я.       — Отношения — это тоже своего рода работа, — печально сказала мама.       Кажется, в ее глазах я был раздолбаем, охочим до праздной и беззаботной жизни. Это было не самое страшное. Я уже решился начать разубеждать маму, что все у нас с Ирой по-прежнему хорошо, но вдруг застопорился. У меня давно не случалось отношений. С Ирой было легко. Бестолковые интрижки, которые у меня завязывались за время нашего липового союза, никак на него не влияли. Не появлялось такого человека, который бы нарушил устоявшийся порядок вещей. Для всех окружающих я был с девушкой. Я жил с девушкой. Но теперь ситуация несколько изменилась. Я завис, не зная, правильно ли будет продолжить врать о нашем с Ирой благополучии. Я действительно не знал ответа на этот вопрос.       Мама истолковала мое молчание по-своему.       — Я понимаю, тебе страшно. Это большая ответственность. Но пора подумать о том, что с вами будет дальше. Ира хорошая девушка. Она нам с папой тоже очень нравится. Не нужно гоняться за сильными переживаниями. Они приходят и уходят, а связь, хорошая человеческая связь — только она остается в итоге. И так всегда.       Внезапно включился папа.       — А что, если он не хочет? — сказал он, заранее виновато глядя исподлобья на маму.       — Если он не хочет, никто его и не заставит, — отрезала она строго.       Мама решила, что пора нас с Ирой женить. Видимо, повлияла недавняя свадьба Маркеловых и мнение их общих друзей из старшего поколения. Я ехал домой в несколько спавшем настроении. Загрузился серьезно. Стал вспоминать, как выглядело наше с Ирой общение на людях в последние дни. Наверное, мы совсем перестали обниматься. Наверное, действительно больше болтались порознь. Это было естественно. Я не мог при Зосимове тискаться с Ирой. Он бы меня просто убил.       — Мои родственники беспокоятся за наши отношения, — сказал я Ире прямо, когда встретился с ней дома вечером.       Они с Дашей сидели на кухне и смотрели какой-то сериал с ноутбука, обложившись жратвой. Был хороший субботний вечер. Глядя на них, мне тоже захотелось сразу чего-то такого.       Даша щелкнула пробелом, останавливая запись. Ира кисло улыбнулась и сказала:       — Да, меня Марина тоже недавно спрашивала, что такое у нас.       Меня это привело в раздражение.       — Все такие внимательные, пиздец.       — Они хорошие, — попыталась оправдаться Ира.       — Тогда почему мы им врем, если хорошие?       На этот вопрос ответить она не смогла. Даша с постным видом жевала какую-то конфету.       — Мама сегодня пыталась намекнуть, что нам пора пожениться, — добавил я.       — М, хорошая мысль, поженитесь, — кивнула Даша, не отрываясь от застывшего кадра на ноутбуке.       — Ты думаешь? — Ира нахмурилась.       — Ну да. Почему нет?       Они обсуждали это всерьез.       — Я не хочу, — встрял я.       — А что ты теряешь? — не поняла Даша. — Чем плохо-то?       — Блядь, я… — Я даже не нашелся, что им ответить.       Это было совершенно ни в какие ворота. Я разволновался. В голову не шло ничего конкретного, почему точно нет. Даша понаблюдала за моими внутренними метаниями какое-то время, а затем сказала:       — Да не напрягайся ты так. Это же не сейчас.       И эта ее фраза добила меня окончательно.       Остывший немного Зосимов приперся ко мне через пару дней и, когда я ему рассказал эту историю, покрутил пальцем у виска.       — Ты ку-ку, что ли, совсем? Какое жениться? Спятил? Потом по приколу детей начнете делать, ипотеку возьмете? Я вообще не понимаю, за хуя вы этот спектакль разыгрываете. Если тебе нравится баб мять, так делай это, блядь, а не занимайся хуйней. Ебать проблема, кто-то будет спрашивать, хрен ли ты один. И че? Тебя ебет чужое мнение?       Зосимов, конечно, был прав. В глубине души я понимал это. Их общение с Ирой после этого разговора стало заметно прохладнее. Зосимов стал точить на нее зуб — я это чувствовал, но когда пытался хотя бы близко подобраться к этой теме, он сразу гасился. Зосимов вообще гасился. В принципе и в глобальных масштабах, словно это был такой выбранный им стиль жизни. Мне это кипятило мозги. И не только это.       Он жил с братом Денисом и бабушкой на Алма-Атинской в небольшой трешке. Брат был в курсе ориентации Зосимова, а бабушка очень стара и почти глуха, но они все равно не оставляли нам шанса видеться у Зосимова. Разве что нам бы захотелось бестолково и мучительно пить чай, пытаясь изобразить приличное общение, которого между нами, по правде, никогда не было. Мы могли проводить время только у меня. У нас с Ирой, если точнее. И тут вдруг оказалось, что это совсем неудобно.       Мы снимали маленькую двушку с тонкими стенами. По ночам, бывало, нас донимали работающим телевизором соседи сверху. Если утром кто-то вставал и шел в душ, я слышал это из своей комнаты. Даша ночевала у Иры на постоянной основе, так что нас здесь почти всегда было трое. С появлением Зосимова этот глиняный горшок стал всем резко мал. То ли дело было в его характере в целом, то ли в том, что у меня вдруг возникла частная жизнь. Я ловил себя на странном ощущении — мне было неуютно, словно я вдруг остался без одежды. То, что происходило между мной и Зосимовым, хотелось оставить только между нами двумя. Никаких свидетелей. Даже Иры. И чувства меня одолевали очень противоречивые. Я сильно к Ире привык.       Как-то раз вышло так, что Зосимов пришел в выходной. Мы посидели немного на кухне, держась на некотором расстоянии. За то время, что между нами все прояснилось, мы успели всего пару раз в суматохе подрочить друг другу, и только. Зосимов то не приходил, то приходил, но не в подходящий момент, то вел себя странно, и было совершенно неясно, как с ним обращаться. В общем, бесил меня страшно.       Мы заперлись в ванной. Даша куда-то ушла, а Ира, кажется, вообще спала. Зосимов, припертый к полотенцесушителю, смотрел с вызовом, мол, и что ты мне сделаешь. Был в нашей близости некоторый оттенок принуждения с моей стороны. Я как бы каждый раз, для того чтобы сделать то, что Зосимов и сам хотел, должен был его дожать, преодолев его ничем не мотивированную агрессию. И в общем у меня тогда почти получилось. Мы пободались взглядами. Я даже сказал, чтоб, если ему что-то не нравится, он валил. Зосимов злобно поулыбался и первым меня поцеловал. Я поплыл почти сразу. Он тоже. Полез к нему руками под одежду. Мне ужасно нравилось его трогать. Возникало чувство безвыходного томления. Хотелось то ли съесть его, то ли убить. И, перебирая в голове варианты, я никак не мог понять, что же именно нужно с ним сделать, чтобы успокоиться.       Ира постучалась в дверь.       — Да что? — сказал я.       Зосимов часто дышал и смотрел мне в глаза. Он был расслаблен и готов идти на контакт. Буквально пару секунд назад. Я успел заметить, как моментально он закрылся, услышав Ирин голос.       — Я, конечно, понимаю, что у вас это, такой период, все только началось, заискрило…       Зосимов злобно осклабился. Я нехотя вытащил руку из кармана у него на заднице.       — …но мне волосы уложить надо, — договорила Ира.       Это было мучительно. Я был возбужден до боли, а Ире срочно требовалось что-то сделать с волосами, и желания наши впервые начали входить в такую мощную противофазу. Я щелкнул задвижкой и распахнул дверь. Ира попятилась. Так, словно ей неловко, она не выглядела.       — Выходи. — Я толкнул Зосимова в плечо, как лошадь.       Было ощущение, что он ловит от ситуации какое-то мазохистское удовольствие. Мне эта тенденция вообще не нравилась, и я потащил его за собой в комнату. Включилась вода, я запер дверь. Но тут Зосимов решил заартачиться. Когда я подошел, он оттолкнул меня и сказал:       — Ты живешь с ней, как с мамочкой, ты в курсе? Что у вас вообще за отношения такие?       — Блядь, давай не сейчас. — Я почти мгновенно разозлился.       Зосимов от моего ответа — тоже и еще больше.       — А когда? Когда, Паша? Что, наступает такой момент, когда ты хочешь об этом говорить? Это нездоровая хуйня.       — Давай ты не будешь лезть просто, и все.       — Чтоб ты мог спокойно на ней жениться? — прошипел Зосимов.       В общем, он ревновал. И я не мог понять, есть в этом его чувстве рациональное зерно или нет. Действительно ли что-то в нашей с ней дружбе не так или ему и мне заодно только кажется. Я запутался. А Ира — Ира совсем не добавляла ясности.       — Паш, ты подумал? — спросила она меня как-то вечером.       Я чистил картошку в раковину и задумался. Не понял:       — О чем?       — Ну, про женитьбу.       Она не шутила. Я обернулся и увидел это по ее лицу. В ее жизненном сценарии такой вариант был вполне возможен.       — Как ты себе это представляешь? — спросил я.       — Так же, как и сейчас. — Она развела руками. — Ну, только будет штамп в паспорте.       — И жить вместе? — уточнил я.       — И жить вместе, да.       И только после того, как она это произнесла, я ощутил внутри вполне явный протест. Это было неожиданно. Мы хорошо жили все эти несколько лет. Я точно был убежден, что мне это нравится. Мне это нравилось. Я подвис. Ира заметила это и насторожилась.       — Я не уверен, — честно ответил я.       — Это из-за Саши?       — Что?       — Это он тебе на мозги капает? Он со мной вообще перестал разговаривать и смотрит как на врага народа. Блин, так неприятно на самом деле. Типа, я понимаю, у вас отношения, все дела, но дружба от этого что, должна на хуй сразу пойти? Вы же с Дашей вот нормально общаетесь, и ничего.       Даша. Я подумал, но не стал говорить, что Даша просто особенный человек. Она никогда не была против нашего с Ирой общественного спектакля. Я мог Иру даже поцеловать и знал, что не причиню Даше при этом никакого морального дискомфорта. Теперь, когда я оглядывался на такое положение дел, во мне стали просыпаться сомнения.       — Это не из-за него, — сказал я, а потом тут же поправился: — В смысле, из-за него, но не потому что он капает мне на мозги.       Ира только хмыкнула.       — Мне как-то неуютно от всего этого. Было так хорошо.       — Да, было.       Я посмотрел на нее, Ира на меня, и я почувствовал, что между нами все необратимо переменилось. Это уже случилось. Просто я не заметил. Почему-то я вдруг испытал вину.       — Все будет нормально, — пообещал я.       А потом наступил май. Ощутимо потеплело, и Ира уехала на праздники вместе с Дашей и ее друзьями на какую-то турбазу. Зосимов, который, как и я, не работал в это время, протабанил первые два дня выходных, а потом все-таки приехал. Я нервничал так, как будто никогда в жизни не занимался сексом и совсем ничего об этом не знал. Зосимов вообще явился мрачный и глубоко ушедший в себя и выглядел так, словно сам не понимает, хочет ли тут находиться. Потом предложил выпить. Мы были взрослыми людьми. Я уверен, что и Зосимов с кем-то спал. Но почему-то все происходило до боли неловко. Меня мучил к тому же страх, что, если ему что-то не понравится, он пошлет меня куда подальше и не станет разбираться.       В таком нервном настроении мы прогулялись до магазина. Потом прогулялись вокруг, побродив по району. Деревья во дворах стояли веселенько-зеленые. Было тепло и приятно, но слишком людно. Детские площадки наполнились мелкой детворой. Повсюду кто-то шнырял — голуби, кошки, собаки, люди. Мы вернулись в квартиру и открыли окна на кухне. Зосимов совсем присмирел и таким нравился мне даже еще больше. Я то и дело забывался и на него таращился.       Мы выпили. Зосимов стал мягче. Мы начали хихикать над какой-то ерундой. Зосимов сложил из брошенных на столе мелочей небольшую башенку — пластиковые крышки, Ирина пудреница, спичечный коробок, блюдце, баранка. Смысл был в том, чтобы положить что-то сверху и не уронить всю конструкцию. Я присоединился. Мы начали делать это по очереди. На моменте, когда я пытался аккуратно положить пустую скорлупку от фисташки на грецкий орех, башенка рухнула. Зосимов взвыл и ткнул меня в бок, но почти сразу затем рассмеялся. Я посмотрел на него и почувствовал, что больше не могу. Изнутри рвалась какая-то дикая поебень: «Давай мы с тобой то, се, давай вместе, давай съезжаться, давай навсегда, люблю». Хотелось предложить ему все и сразу. Я вообще не помнил, чтоб меня когда-нибудь так накрывало. Это чувство зиждилось на совершенно неясной основе, ведь между нами не было ни большого взаимопонимания, ни общего дела, ни каких-либо других скрепляющих людей обстоятельств, да и я совсем не был склонен идеализировать Зосимова. Но в то же время я был уверен в нем, как никогда.       А Зосимов, наблюдавший за моим лицом в этот момент, стал вдруг мрачен и злобен, как сто чертей. Он схватился за стол и рванул, чтобы встать, но внезапно оказалось, что он пьян чуть больше, чем думал. Он запнулся ногой об табуретку, и я успел поймать его и шлепнуть обратно на место. Видно, я слишком явно отразил лицом то, что имел к нему, и Зосимов смутился, а оттого психанул.       — Все, Паша, иди на хуй, — сказал он, принужденно застыв и глядя в сторону.       Мы немного помолчали. Я послушал, как Зосимов злобно сопит.       — Пошли в комнату? — предложил я.       — В комнату? — переспросил он, словно честно не понял, к чему это.       — Блядь, потрахаемся пошли, пожалуйста, — не выдержал я. — Хорошо?       Зосимов, помедлив одно мучительное мгновение, кивнул, и мы пошли.       В комнате начались новые проблемы. Я почему-то был уверен, что он захочет быть сверху, и когда он сказал, что нет, у меня в голове сбились все настройки.       — Блин, — сказал я беспомощно, а затем повторил еще пару раз.       Это было страшнее, потому что при таком раскладе я имел больше шансов перед ним облажаться. Я все испорчу, а он с чистой совестью скажет потом, что я гондон, неудачник и лох, и кинет меня — вот какое будущее нас ждет. Стало так не по себе, что все возбуждение схлынуло. Зосимов валялся на моей кровати поверх смятого покрывала в какой-то совершенно безынициативной позе. Мы успели стянуть с него штаны до колен и задрать футболку. Я сидел у него в ногах и чувствовал, что меня натурально заклинило. Зосимов глядел в потолок и вяло чесал живот. Хотелось увидеть его целиком голым. И трахнуть тоже хотелось. И очень. Зосимов посмотрел на меня, я посмотрел в ответ. Было похоже, что он нервничает даже больше меня. Я подумал, что это какая-то ужасная глупость. Ведь я же хочу, и он тоже. Мы взрослые люди. Я встал и ушел за бухлом на кухню.       В тот вечер мы так и не переспали. Еще выпили, повалялись. Зосимов без давления обстоятельств и посторонних людей размяк, и нам удалось друг друга потискать без применения с моей стороны насилия. Постепенно он вообще взял инициативу на себя. Раздел меня и трогал и гладил, разглядывая чуть косящими глазами. Это было жутко волнительно. Я молчал, боясь его как-то смутить. Сосредоточенный Зосимов тоже. Иногда он почему-то становился чуть грустным, и тогда сердце мне ответно щемило.       Потом мы подрочили друг другу. Но снять с него футболку в процессе я так и не смог. У Зосимова обнаружился странный заскок на почве одежды: что-то обязательно должно было на нем остаться, причем не суть важно что. Я отстал почти сразу. То, что между нами случилось, и так переживалось совершенно иным уровнем близости, о существовании которого я раньше не знал. Хотя ничего особенно не случилось, было будто даже немного слишком. Больше, чем получалось переварить.       С утра он не ушел. Был тихим и каким-то пришибленным. Мы ни разу не нашли повод поцапаться. Позавтракали, погуляли и вернулись домой. Мне хотелось трогать его постоянно. Я держался, как мог, но выходила хуйня, потому что тогда я нервничал и не знал, куда себя деть. Зосимов болтался рядом, слегка диковатый и тоже потерянный. Иногда он будто бы собирался разозлиться, но потом словно передумывал. К тому же отдельно подогревала мысль, что завтра вернется Ира, а Зосимов, наоборот, уедет. Мне было его мало.       К вечеру он навострил лыжи домой. Я попытался было его отговорить.       — Если ты из-за Иры, она вернется только к обеду.       Зосимов скуксил кислую рожу и не признавался. Продолжал лениво собирать по квартире свое барахло: зарядку от телефона на кухне, почему-то висящие на крючке для полотенец в ванной наушники. Я ходил за ним по пятам. Это он уедет, потом начнутся дела, работа, потом сколько мы еще не увидимся? А когда увидимся, дома опять будет Ира. А при Ире… Теперь я хорошо понял: при Ире то хрупкое и уязвимое, что возникало между нами наедине, невозможно будет вынуть наружу.       — Бля, да скажи ты нормально, ну пожалуйста. Почему именно сейчас нужно уезжать? Времени еще полно.       Зосимов с некоторым превосходством на лице гонял по полу прихожей свои ботинки. Уходить он не спешил, но и оставаться тоже явно не собирался. Ситуация застопорилась. Это «ни туда ни сюда» трепало мне нервы.       — Ты, Паша, ничего не понимаешь, — сказал мне Зосимов, показушно вздохнув, и принялся обуваться.       Когда я закрыл за ним дверь, стало совсем грустно. Бесило, что он взял и ушел. Постоянно эти его соскоки. Ира же, что было особенно обидно, вернулась не к обеду, а к позднему вечеру.       Как только она вошла, я ее огорошил:       — Нам надо разъехаться.       Ира шлепнула на пол прихожей тяжелый рюкзак.       — И тебе привет, — сказала она немного обиженно.       Я сразу же устыдился.       — Да, прости, привет.       После этого между нами возникла неправильная, неуютно-агрессивная тишина. Ира, ни разу не взглянув мне в глаза, прошла с вещами в свою комнату. Затем долго мыла руки, носила что-то из комнаты в ванную и обратно, каждый раз проходя мимо так, словно я не стоял в коридоре и не ждал ее для разговора. Мне надоело ждать, и я пошел ставить чайник.       — Не хочешь рассказать, что случилось? — нарочито вежливо спросила она, юркнув за стол в самый угол и сложив ладони на коленях.       Я удивился постановке вопроса.       — Ничего не случилось. Просто я подумал и понял, что нужно что-то менять. Дальше так неудобно. — Я сел напротив нее.       — Подумал сам? Или это твой бойфренд тебе объяснил?       Она даже не назвала Сашу по имени, и это неожиданно резануло слух. Ира злилась. А совсем недавно они дружили и общались лучше, чем мы с Зосимовым сейчас. Совсем недавно это она объясняла мне, что он хороший.       — Мне жаль, — сказал я.       Ира подняла глаза.       — Что тебе жаль?       — Жаль, что из-за меня вы теперь больше не дружите.       Ира помолчала и немного подумала.       — А мы с тобой?       — Что?       — Мы все еще друзья?       Я опешил от этого вопроса. В глазах у Иры заблестело. Она отвернулась, но я уже все заметил.       — Блин, Ира. Ну что ты говоришь?       Я подсел к ней и кинулся ее утешать.       Для обсуждения сложного вопроса и моральной поддержки на следующий день была вызвана Даша. На мое желание с Ирой разъехаться она отреагировала очень спокойно, словно с самого начала это предполагала. Я был удивлен.       — Но ты ведь поддерживала эту идею с женитьбой.       — Ну да, как вариант. — Она пожала плечами, мол, ничего такого. — Другой вопрос, что нам, конечно, это было бы удобнее. Ты знакомый, проверенный человек. А теперь соседку искать.       Она посмотрела на свои ногти. Ира совсем скисла.       — Может, все-таки передумаешь? — без особой надежды спросила она.       Но передумывать я не хотел.       — А Саша, кстати, в курсе, что ты собираешься жить с ним? — задала неожиданный вопрос Даша. — Типа, спустя… сколько вы встречаетесь? Спустя два месяца отношений?       Я нервно улыбнулся.       — Нет, я не говорил, что я буду с ним съезжаться.       — Тогда ты будешь снимать квартиру один?       — Но это дорого, — заволновалась Ира.       — А дешево сдают только убитые клоповники, — плотоядно улыбнулась Даша. — Ты уверен, что тебе оно надо? И к тому же, если вы с Ирой разъедетесь, сколько у вас получится это скрывать? Все же начнут спрашивать, что происходит. Что будете им говорить?       Ира взволнованно посмотрела на Дашу, а затем перевела взгляд на меня.       — Да, Паш, они будут спрашивать.       — К тому же, — продолжила свою мысль Даша, — вы можете в любой момент с Сашей посраться. Зная его характер, я бы сказала, это неизбежно.       Это был удар ниже пояса.       — Я смотрю, вы явно лучше знаете, что мне делать и с кем.       Ира сразу виновато всплеснула руками.       — Ну Паш.       Разговаривать с ними дальше расхотелось, но нужно было прийти к некоторой ясности. Я представил, что будет, окажись Даша права. Что вот, так и не разобравшись, не успев по-настоящему друг друга узнать, мы с Зосимовым разбежимся, сломавшись о какую-нибудь дурацкую бытовую проблему. Я останусь один. И без него, и без Иры под боком. И, несмотря на то, что мысль об одиночестве раньше пугала меня, я почувствовал, что уже не могу откатить все назад.       — Значит, нам придется сказать всем, что мы расстались, — решил я.       Больше всего эта новость расстроила мою маму. Я специально приехал к родителям в гости, чтобы не мусолить по телефону. С матери сталось бы начать названивать мне по сто раз с одними и теми же причитаниями и вопросами. Проще было перетерпеть ее разом при личной встрече. Сидя за столом на кухне и попивая налитый отцом успокоительный чай, она даже всплакнула немножко.       — Но вы же так долго были вместе. Ира же такая хорошая девочка. Может, это я? Может, это все из-за того, что я начала настраивать тебя на свадьбу? Ты испугался и подумал…       — Ксения, — папа не смог сдержаться и вмешался, — прошу тебя, не начинай гадать. Твой сын такой дурак и у него нет своей головы? Что ты такое говоришь?       Я благодарно уставился на папу. Он только мягко кивнул и погладил маму по плечу. Она прижимала платок ко рту.       — Ох, я так расстроена, Пашенька. Я просто не понимаю, знаешь. Казалось же, у вас все хорошо. Ну, скажи мне, что пошло не так? Может быть, вам еще все обдумать и хорошо обсудить? Давай я помогу вам. Давай сделаем что-нибудь.       — Ксения, — опять попытался остановить ее папа.       Почему-то сегодня он был на моей стороне. И больше всего пугала мысль, что это из-за того, что он может о чем-то догадываться. Если уж не о моей ориентации, то хотя бы о фиктивности наших с Ирой отношений. Весь оставшийся вечер я глядел на него с подозрением. Мы еще немного вдвоем поутешали маму. Потом дружно поели ее котлет с рисом, а затем я засобирался.       Зосимову я ничего не сказал. Не знаю почему, но больше всего я боялся сообщить о том, что происходит, именно ему. Поэтому про наше с Ирой расставание он узнал от кого-то из нашей тусовки. «Че за хуйня? Вы расстались?» — написал он мне. Я был занят в этот день поиском квартиры, поэтому тусовка проходила мимо. Хозяин, лысеющий дядька лет тридцати пяти, держал руки в карманах и вынимал их лишь для того, чтобы поглядеть в телефон. Он не пошел дальше прихожей и предоставил мне осматриваться самому. Я настрочил Зосимову короткий ответ и двинул дальше.       Напрасно я ждал от Зосимова одобрения или хоть какой-то реакции. Он прочел мое сообщение и замолчал на целых два дня. Что бы я ни писал, он не реагировал. Открывал сообщения и молчал. Сука. Я терялся в догадках, что он там у себя внутри варит, и бесился одновременно. Хотелось приехать к нему домой и хорошенько на него наорать.       Но выходные прошли, началась работа, и с поиском квартиры я стал еще более занят, чем раньше. Я прикинул свои финансовые возможности. Да, выходило скромно. Девочки не просто так пытались отговорить меня. Но в то же время никаких сомнений в правильности переезда у меня по-прежнему не появлялось. Я чувствовал только злобное воодушевление.       Квартира нашлась за две недели. Неплохая, но пустая, как картонная коробка. В ней практически не было мебели: на кухне стол, плита, раковина и две полки, в спальне только кровать. Ни одного стула, даже крючков на стене в прихожей. Я договорился с хозяином, внес залог и купил табуреток в «Икее». Оставалось только перевезти вещи.       С Зосимовым за это время мы не виделись. Он начал отвечать, но темы моих отношений с Ирой подчеркнуто не касался. В основном скидывал мемы про говно и психбольных. Мемы были смешные. А еще я сильно скучал. Хотелось припахать его помогать с переездом, но я зассал. В голове крутились Дашины слова про два месяца отношений. Вдруг он поймет меня неправильно и слиняет? А вдруг поймет правильно? Ведь было очевидно: если бы не он, я бы в эту историю не ввязался. Так я парился и страдал, и с переездом в итоге мне помогала Ира. Впрочем, если бы даже я захотел, вряд ли смог бы отговорить ее.       Вещи я перевозил в субботу, а днем воскресенья мне пришло сообщение от Зосимова: «Какой у тебя этаж?» Я пил чай на своей пустой кухне и смотрел во двор, пребывая в задумчивом настроении. Сдуру написал в ответ, что четвертый. Каким образом Зосимов смог забыть, был же у нас с Ирой много раз. И только потом до меня дошло. «Нет, пятый», — отправил я вдогонку. Разом я весь занервничал и метнулся в прихожую. В домофон никто не звонил. Может, он сломался? Может, Зосимов и не приехал вовсе? Откуда он узнал? Зачем спрашивал, если не приехал? Я застыл, прильнув к дверному глазку. Снаружи была только пустая лестничная клетка. Лифт молчал. Я открыл переписку, но Зосимов, прочитав, больше ничего не отправил. Дверь в квартире была добротная, и, пытаясь набрать ему невнятное обличающе-извиняющееся сообщение, шагов я практически не услышал. Подскочил, только когда над головой заклекотал звонок. Я щелкнул замком и открыл.       Зосимов все же приехал. Он как-то неуверенно переминался с ноги на ногу и озирался по сторонам, никак не выказывая намерений зайти. Казалось, он пришел вот так постоять в дверях. Мы даже не поздоровались.       — Ира, да? — спросил его я.       Зосимов молча кивнул.       — Когда она тебе рассказала?       — Я вчера приехал к вам, а тебя нет, — просто объяснил он.       — Понятно.       Я посторонился, и он наконец вошел. Я запер дверь. Зосимов уронил свой рюкзак на пол. Внутри что-то глухо бумкнуло.       — Тапочек нет, — предупредил я.       Зосимов издал презрительный смешок, скинул кроссовки и отправился смотреть квартиру.       Мне было страшно. Я пытался считать его настрой, но он, как нарочно, постоянно поворачивался ко мне спиной и молчал, издавая только периодически неясные звуки. Он посидел на кровати, опробовав матрас, залез на пустой и неостекленный балкон, дважды запнулся о сложенные друг на друге в коридоре коробки, пошлепал дверцами полок на кухне и даже сунулся зачем-то в духовку. Закончив на духовке, он, наконец, обратил внимание на меня. Я подошел ближе. Зосимов снисходительно похлопал меня по плечу.       — Вот знаешь, Паша, ты такой все-таки… — начал он язвительно-назидательным тоном, — такой подкаблучник.       Я не въехал, к чему это он. Захотелось обидеться, но еще больше захотелось, чтобы Зосимов перестал выебываться и сказал, что думает. Я поймал его за локоть и подтащил вплотную к себе. Зосимов улыбнулся шире.       — У меня заебатый шкаф, — сказал он, а затем, посмотрев в сторону, добавил, чуть смягчившись, так что сразу стало заметно, насколько он на самом деле взволнован: — Надо перевезти. А то неудобно это.