Кирилл Анатольевич

Кирилл нарочито медленно поднимает футболку Ильзата, оголяя плоский, с напряженными мышцами пресса живот, и проводит носом вдоль дорожки черных волосков, уходящих под резинку кляйновских трусов. Ильзат нетерпеливо поводит бедрами, приподнимает их и зарывается рукой в волосы Кирилла, кусая губу, но тот его игнорирует, лишь медленно-медленно ведет носом и целует каждый сантиметр. Через несколько секунд добавляет язык, дойдя до тазовой косточки, и слегка прихватывает кожу зубами. — Мрхм, — мурлычет от удовольствия Ильзат. — Кирилл Анатольевич… — Чего тебе, мелкий? — Кирилл поднимает якобы недовольный, немного строгий взгляд, но в уголках губ — улыбка. — Ничего-ничего, продолжайте, пожалуйста, не отвлекаю, — смеется Ильзат и откидывается на подушки, раскинув руки, но тут же прогибается и хватается за простыни, потому что зубы Кирилла через влажную ткань зацепили головку. Футболку долой, и шорты туда же. Теперь дыхание жжется сильнее. Кирилл не целует, только проходит мимо сосков, впадины у шеи, кадыка и ушной раковины. У Ильзата пересыхает во рту, и руки тянутся к напряженному члену, потому что вены вздуваются на животе и капает смазка. Но Кирилл не разрешает: миг и запястья прижаты к простыни. Кирилл оказывается сверху, седлая его бедра и мокро целует с языком; трется членом о член, продолжая иступлять, но и сам не может сдержать стона, ведь Ильзат отвечает так пылко и голодно, будто этот раз — снова первый. Кирилл кусает крохотную родинку на смуглой шее, а Ильзат ведет пальцами вдоль его позвоночника, задерживаясь у нижних ребер и слегка массируя. Знает давно: там — самое чувствительное место. А еще он знает, что если мазнуть языком у ключичной косточки, Кирилл и вовсе вскрикнет от удовольствия, главное не перестараться. — Постой, — тихо зовет Ильзат, когда Кирилл смещается и устраивается между разведенных коленей, чтобы еще раз обласкать бедра и живот. — Что такое? — Кирилл тут же останавливается. — Что-то не так? Ильзат смотрит на него с ласковой улыбкой и ерошит русые волосы. — Разве у нас с тобой что-то может быть не так? Просто хотел на тебя посмотреть, — улыбка становится шире, и, легко толкнув Кира в плечи, Ильзат оказывается сверху. — Кирилл Анатольевич, — вдруг говорит он рвано, — вы хоть знаете, как сильно я вас люблю? Кирилл стискивает до боли его ладонь. Их традиция: «Знаешь, как сильно я тебя люблю/обожаю/ценю/восхищаюсь тобой?» — «Знаю…». — Знаю, мышонок… Возня, поцелуи, пара тихих шлепков и последующий за ними легкий смех, а после вскрик, идущий в стон, и два тела едины. Кирилл двигается медленно, давая привыкнуть, почувствовать. Смазки достаточно, и Ильзат довольно растянутый, но ему важно брать его медленно, важно чувствовать. Ловить взгляд и каждый коротенький стон. — Кирилл Анатольевич… — только Ильзат может произносить его имя так нежно и горячо одновременно. Кирилл припадает к его шее губами, пусть даже потом и достанется за темный засос — он не может иначе. «Мой, мой, мой», — навсегда выжжено у него по всему телу. Этим отметинам на Ильзате самое место. А тот тоже не промах: царапает коротко остриженными ногтями спину — до следующей тренировки полосы не пройдут — это точно; на загривке волосы тянет и бедрами подаётся навстречу. Открытый весь, отдающийся, доверяющий. Прикрыв глаза в приближающемся пике удовольствия, танцует где-то на грани сознания и Кирилла торопит за собой. Эндорфины по телу шныряют, догоняют адреналин и еще какие-то там гормоны, как же плевать. Все внутри и вокруг будто плавится. Кирилл иногда думает — когда-нибудь они успокоятся, станут стабильнее, станут… как вечный огонь, не так ярко, зато перманентно? Но Ильзат под ним так выгибается и смотрит бездонно, что эта чушь быстро выветривается. Сильно, чисто и полностью — это у них навсегда. После оргазма в теле не кости и мышцы, а медленно застывающее золото с оловом. Поцелуи — ленивые и шепоты — искренние. Устроив нос в изгибе Кириллового локтя, Ильзат, засыпая, вяло что-то бормочет, а Кирилл силится его выслушать, но веки тяжелые, он то и дело проваливается, и, когда в очередной раз приходит в себя, Ильзат уже спит, свернувшись комочком и тихо посапывая. Поправив одеяло и выключив свет ночника, Кирилл зевает, прикрыв рот рукой. В общем-то, бывает порою спокойно в их доме. Во сне. Часов так семь или восемь. Особенно, если завтра никуда не идти.