плоть

Движение — это жизнь, — говорит Аристотель, и Кроули пьяно соглашается. На дворе душная древность и разврат. Даже демону надоедает. И он сбегает — следует совету, если хотите. И, наконец, может вздохнуть. Трезвеет быстро и успокаивается на следующую пару веков. Люди сходят с ума и не могут договориться, где прошлое, где настоящее, где сейчас на системе координат они сами. Они спорят, утыкаются пальцами в чужую грудь, а после в свою. Кто-то вовсе отрицает существование таких временных единиц. Кроули почти согласен, Кроули почти нравится. Мол, какая разница? Сиди на месте и используй ориентировочный рефлекс, чтобы понять, куда же смотреть. А потом ему вновь надоедает. И он сбегает, потому что нельзя вместить время в геометрическую плоскость, с которой люди тоже ещё не особо успели разобраться, кстати. Ему становится лучше. На время. Кроули чувствует себя мультяшкой, которую схватили за шиворот, поднимая над землей, и её забавное шевеление лапками впустую транслирует в мир энергию. Он пытается бежать и слишком быстро оказывается у края. Не удерживается и летит вниз, в Коцит прямиком. В обычной жизни у него нет страха высоты, но даже на первый круг его не загонишь — опасается, что грехи перевесят и он повторит путь Люцифера темечком вниз. Это должно быть больно, — думает Кроули, пока летит. Мне всё равно, зашей себе рот или займи уже чем-нибудь свою глотку, — остаётся веками на месте Люцифер. У него тут уже устроена своя жизнь и редкие вылазки наружу. У него нет абсолютно бесполезного деления на «хорошо» и «плохо» — он настолько дерьмовый папаша, что сын у него ничего не спрашивает — и он доволен своим существованием, поэтому навязчивыми мыслями о смерти внизу воняет только от Кроули. Это у змия проблемы с самоопределением и собственными чувствами, мол, это я себе придумал, чтобы скучно не было и не так сильно в святой воде искупаться хотелось, или я действительно, кажется, влюбился? Люцифер уже давно признаёт, что он ни черта не хочет ощущать, что он мизантроп с садистскими наклонностями, и не парится. Кроули трясёт от себя и очередного задания Вельзевул. И он сбегает. Назад не смотрит, кончено же, забивая, что от себя никуда не денешься. Демон считает себя уже достаточно повидавшим виды, поэтому заявляет, что заслуживает на старости лет покоя и всего-всего. И решает остаться на Земле, где хотя бы пытаются отмыть стены. А когда понимает, что тут ещё хуже, чем в преисподней, уже достаточно поздно. Ангел смотрит на него как на забытое божество. Ангел находит его вновь и вновь. Ангел, черт возьми, любит его. Это ненормально. Так не должно быть. Они не должны просыпаться в одной кровати, и ангел не должен назвать его — каждый раз с дрожащим трепетом — «мой дорогой», будто присваивая себе. Привязывая и обливая благодатью, от которой кожа волдырями идёт. Кроули думает, что упадёт в ангельскую любовь, но ощущается как лицом в чан с кислотой. При этом с него ещё заранее кожу сняли и рот ею же закинули. Чтобы возразить не мог. Да и, в целом, ничего сказать. Демон удивлён, но, кажется, Азирафаэль действительно верит, что падшие ничего не могут чувствовать, поэтому Кроули молчит чуть менее затратно для совести. Он мог бы сказать, что любит этого ангела. Хотя бы потому, что это на самом деле так. Мог бы, но едва он открывает рот, тут же в горло льётся липкость патологического ужаса от всполохов самого естества, доставшегося по наследству от Матери перед уходом. От этого нельзя избавиться, излечиться, убежать. И Кроули понимает, что влип, когда не может встать одним уставшим от бесконечных страданий змия утром: Азирафаэль цепляется за него всеми конечностями обоих форм. «я люблю тебя» — сжимает пальцы на плече. «я люблю тебя» — окаймляет крыльями и скрывает от ада, рая, мира — всех и всего в каждом поколении. «я люблю тебя» — залезает в артерии, разрывая, а после сцепляет концы, чтобы без него невозможно было продолжить существовать. Кажется, после сотого повторения из ангельских уст — (люблю-люблю-люблю)² — Кроули хочется без оглядки бежать не так сильно, и он расслабляется в чужих руках. Однажды он ответит, что любит. Обязательно.