плоть

Цепь взвизгивает тонко и надломленно, когда Азирафаэль вжимается в противоположный от двери угол. Звук бьет его меж лопаток и царапает кожу долгими следами вдоль. Подвал устало и раздраженно закрывает глаза на чужие всхлипы и спутанные светлые кудри. — Тихо, сладкий, это всего лишь я, — и рука протянутая к самому лицу. Кроули касается его щёк, замирая пальцами на том месте, где застыли слёзы с другой стороны. Кричать, молить, упрашивать до сухого хрипа во рту бесполезно — Фелл узнаёт об этом после вцепившихся в горло пальцев. Дозволено смириться и не сопротивляться. Как хороший пёс. Верный и молчаливый. Азирафаэль же слишком много воет и стирает до крови лодыжку в однообразной притуплённой попытке освобождения. — Я же люблю тебя, ты же знаешь, — губы не складываются в улыбку, кривятся, а после жгут кожу около подбородка. Быстрые колкие касания рассыпаются по лицу Фелла — а он жмурится и пытается спрятаться, суча босыми ногами. Кроули рассказывает ему о любви, и Азирафаэль уверен, что он понятия не имеет, о чём говорит. Чувства не избивают до полусмерти и хрипов, не прожигают ладони до нервов, не вырывают места касания с мясом, заливая разящим спиртом. Это не так, а Кроули уверяет его, что Фелл тоже любит его. Азирафаэль убеждается в сотый раз, что небесная связь не ловит из-под земли и святых не существует. — Тебе просто надо признать это. Осознать и принять. Это ведь так. Глупо отрицать очевидное. Давай скажем это на счёт «три»? — Кроули лижет его губы, тычется в волосы и водит языком по ключицам. Азирафаэль чувствует грязь, проникающую внутрь, до рёбер, до костей. И смотрит почти жалобно, почти по инерции. — Раз, — если Кроули так хочет, он готов сыграть, лишь бы тот убрался скорее. — Два, — Кроули — ненормальный ублюдок, психопат, а Азирафаэль не верит в синдромы и защитные механизмы. — Я тебя, — тянет Кроули. — Я тебя, — вторит Азирафаэль — Три, — выдыхает совсем близко, совсем рядом. Наклоняется, чтобы поймать каждый звук, впитать и носить с собой сгнившие слова до конца дней.

— л не ю на б ви л жу ю

Кроули почти кричит; Азирафаэль шепчет. Дыхание бьется, вплетается и рассыпается до колющих бронхи атомов, когда Кроули бьет наотмашь. Азирафаэль разбивается вдребезги, закрывая глаза и только чувствуя железное тепло на губах. Атрофированное чувство остаётся лежать на полу.