плоть

— Я не буду любить тебя, — заявляет ангел, а после целует Кроули. Со всей прилагающейся, видимо, по остаточному принципу нежностью, аккуратностью, будто совсем не всё равно. Или это у него для всех старт-пакет такой? Демон удивляется в первый раз. Демон поражается и в двадцатый. Так ведь быть не должно, ничего хорошего не выйдет, даже приблизительно. Потому что ему всё существование казалось, что Азирафаэль придерживается схемы взаимоотношений, где если не любят — не целуют. Да и вообще гонят от себя. Но никто демона, конечно же, не спрашивает про его согласие на подобные вещи и не обсуждает границы и степень искренности, что в словах, что в действиях, — не заслужил. — Ты говоришь, что я достоен любви, но о тебе такое сказать я не могу, — парирует ангел, а его руки остаются на чужих плечах. Он очень жадный до касаний. Особенно, когда дело касается демона. на самом деле, Кроули не совсем в этом уверен. быть может, ангел так со всеми поступает, и нечего удивляться, но он позволяет себе слабость, переросшую в навязчивую фантазию о неравнодушии — Если бы у меня был шанс не встретить тебя на той стене, я бы им воспользовался, — бросает ангел и не даёт ответить: обиженная колкость Кроули лопается между губ. И растекается, заливаясь через ротоглотку. Ядовитая и кислая; при переизбытке может случайно растворить пару органов. Демон пытается выправить ситуацию, выбив и остальные эмоции — не только раздражение и безразличие. И говорит, что у ангела отвратительное чувство юмора. Как провокация; как запустить руки по головку лучевой кости в чужую душу и вымазаться чувствами; как проклятие. Азирафаэль пропускает пару ухмылок и демонстративно — вязко и издеваясь — опускает себе на язык мятный леденец. И Кроули не уверен, от чего или кого разит холодом больше. — Всего лишь избавляюсь от твоего дыхания, ничего такого, — вскидывает плечи ангел на каждый взгляд, будто стряхивая. — Сразу и без последствий, — а глаза чистые-чистые; в них небо окунало ладони свои и потерялось давным-давно. Ему куда больше идёт образ святости. Настолько, что Кроули не выдерживает диссонанса. Себе говорит, что это гордость, наконец, о себе заявила и всё такое. Что не хочет идти на дно в фальшивых небесах. на самом деле, просто устаёт от ангела, что не умеет любить. образ не попадает на образ и жалобно скулит внутри, быстро царапаясь и изводясь Он уходит первым на этот раз. Не падает до ответных «ха, а ты думал, что я что-то чувствовать умею?». Просто закрывает дверь — даже без хлопка. Делает вид, что не думает, не вспоминает, не возвращается всеми способами. Сидит в своей конуре — только что вверх не воет. Признаётся в итоге себе, что ждёт. Хочет написать что-то в стиле «привет. у меня осталось немного твоих касаний на губах, не хочешь забрать?» и каждый раз стирает сообщение. Гордость, Кроули, помни об этом. Если не ему, то хотя бы себе докажешь, что ты выше подобного. Конкретно чего, демон так и не определяется. Мол, вещь ситуативная. Очень удобно, кстати. А потом его дверь открывается. Мысленно его уже признали своим идолом и высказали каждое упущенное признание. В реальности ему объясняют что-то про интересный опыт, спасибо-большое-но-больше-не-надо, всовывают в руки упаковку леденцов с мятой и говорят закидываться каждое утро и вечер, потому что давай по-честному и обоюдно от всего избавимся. Так всем будет лучше и проще. Кажется, ему опять не дают выбора и играются с ним, как могут, даже не пытаясь соврать, притворяясь, на этот раз. Какая жалость. Кроули мог бы уже открыть собственный блог советов с обновлениями каждый четверг, где одним из последних пунктов будет «мята не помогает от разбитого сердца — проверено лично».