Предвестники воспоминаний

Протагонист бежит. Его ноги отскакивают от половиц длинного коридора, эхо гулкой вибрацией доносится до собственных ушей, скрытых под маской чёрного костюма. Одна из ламп сверху густо обмыта кровью, а ещё стены, оружие в руках, недвижимые тела, принесённые сюда будто приливом. Гудит сигнализация − от её надрывного воя о бедствии уже не колотится сердце, не режет слух. Время поджимает, но Нила нигде не видно: тоже помогал, прикрывая спину, отстреливаясь, а потом юркнул куда-то за угол, погнавшись добивать враждебную тень. Тревога пока не нарастает. Тот может за себя постоять, справиться самостоятельно, Протагонисту известно. Он сворачивает к дверям, проходит в параллельный отсек с такой же проектировкой, здесь бег сменяется на быстрый шаг. Дыхание замедляется и пальцы тянутся к микрофону, не успевая зажать − от истошного крика голова вжимается в плечи, ноги вновь дёргаются, и пока несут за поворот, голос резко стихает, перерубленный, обесточенный. Пуля реагирует отдельным организмом, становится физическим переносчиком рефлекса Протагониста, когда он видит разметавшиеся по полу пряди и тёмные пятна ушибов на лице, контрастно сочетающиеся с мертвенной белизной. В оседлавшего Нила ублюдка летят и вторая пуля, и третья, и десятая, летят до тех пор, пока вражеское обмундирование не марается огромным количеством крови, не становится тряпкой, что можно отжать. Труп падает набекрень и со склизким звуком проезжается по полу, но Нил не встаёт. Его защитный шлем в паре метров, разбитый и покрытый трещинами. Протагонист понимает, что что-то не так, быстро приближается, кидает поблизости автомат и встаёт на колени. Стягивает стекло своей маски выше, осматривает, не прикасаясь − руки просто замирают в воздухе, будто встречающие преграду, скользящие ниже и снова наверх. − Эй, всё хорошо, мы скоро уйдём отсюда. Что случилось? Румянец чуть приливает к щекам Нила, он дёргается, пытаясь вдохнуть, объяснить произошедшее. Пальцы дрожат и тянут воротник, прижимаются к коже, пока Протагонист округлившимися глазами смотрит на шею в багровых, почти чёрных местами полосах. Не задетых участков попросту нет, один огромный ошейник. По тонким губам и подбородку стекает алая нитка слюны, Нил кое-как усаживается, упираясь в стену, покачивается, безуспешно выбивая из себя воздух. Вновь трогает шею, лицо прорезает страдание и в глазах видны слёзы. Протагонист уверен, что даже сейчас он старается принять, что вот, это точка, куда завела его жизнь, обстоятельства, рождающиеся случайно и сменяющие друг друга таким же образом. Храбрец, выстраивающий из раза в раз дружбу с очередным ответвлением хаоса. Осознаёт. Погружается в это, отдаётся. Но бессловесно Нил говорит с ним, глядит почти отчаянно, непривычно испуганно, транслируя то самое продолжение прервавшегося крика безумной боли. Протагонист, чёрт побери, чувствует это, как на себе самом. И всё же касается почти невесомо окровавленных волос: − Нил, ты снова задышишь, давай, сейчас получится. У него получается. Но тишина немоты не прекращается. Изо рта опять течёт кровь.

***

− Сильно повреждена гортань. Пока говорить не сможет. Так отозвались штабные медики, осмотрев Нила и отправив отдыхать, предварительно продержав у себя намного дольше, чем ожидалось. Протагонист нагоняет одного из них, по виду самого опытного. Спрашивает, не скрывая беспокойства: − А когда сможет? − Сложно определить, − происходит какая-то заминка, очки на потном носу врача сползают чуть ниже. − Его помимо того, что душили...вы видели − сильно били. Прикладом. Или ещё каким-то тупым предметом. Руки Протагониста скрещиваются на груди, злоба поднимается изнутри и жжётся где-то в затылке. Но конечная точка возможной мести достигнута − факт, который остужает вспыхнувший запал. Воспоминание то приближается, то рассеивается. − Нам нужно ждать. По понятным причинам Нил остаётся в больничном крыле. Когда Протагонист хочет его проведать, тот уже спит, подведённый к полым трубкам капельниц и маске, помогающей дышать.

***

Спустя несколько дней Нила гнетёт сложившаяся обстановка. Компульсивное расхаживание по палате увеличивается в своих интервалах, а блокнот с ручкой и планшет буквально пылятся на широком подоконнике. Кажется, только вечерним визитам Протагониста он искренне рад, потому что это не короткие забеги, но в целом полноценное времяпрепровождение, насколько имеет оно место здесь быть. Сидя на койке в заботливо принесённой нормальной одежде, а не тонком больничном халате, Нил обвивает руками плечо рядом и прижимается, отчего Протагонист особенно сильно начинает скучать по родному голосу, интонациям и британскому акценту. Этого очень недостаёт − того, что прежде воспринимал как должное, как стандартную, нерушимую константу. Нет, тишина не омрачает обстановку, они с Нилом и раньше могли молчать без тяжёлого чувства вынужденного заполнения пауз. Задумываться о том, какую значительную часть личности Нила представляет его способность говорить, не приходилось − вот причина, из-за которой Протагониста тянет вздохнуть, ощущая накатывающее чувство вины. Неимоверно трудно представить, каково сейчас человеку, так любящему разговоры, слышать самого себя лишь в мыслях. − Не поделишься, о чём думаешь? − он чуть поворачивается в сторону подоконника, где лежат письменные принадлежности, готовый всё принести, как только дастся команда. Однако Нил качает головой в отказе, покорчившись от приступа боли − благо милосердно снабжается анальгетиками для её заглушения. Ловит на себе взгляд Протагониста, то ли в извинении смотрит, то ли... − Зная тебя, ты проводишь эксперимент. Над собой. Вот тут впервые за пару дней широкая улыбка озаряет похудевшие черты. Протагонист прыскает смехом. − Безумец, − осторожно прижав к себе Нила, он целует его сначала в лоб, а потом как-то неожиданно для себя в холодную поверхность руки − как раз вокруг пластырей, под которыми залегает загнанная в вену игла. Замирает на долгие секунды, попутно согревая своим дыханием. − Но меня не смущает молчание, чтобы ты знал. Глаза Нила смотрят куда-то наверх, брови хмурятся, будто он говорит: яненастолькохрупкийобоже. А потом сам цепляет губы Протагониста, контролирует, удерживая свободной ладонью чужой потенциальный напор. Передаёт слабый привкус солоноватого регидратанта и других лекарств, прикосновение выходит сухим, отдающим болезнью, но это логичное последствие произошедшего. И снова чувство вины. Отстранившись, Нил ведёт ладонь выше и пальцами почёсывает голову Протагониста, треплет, словно собаку. Пора уходить. За окном темень.

***

На пятый день палата пустует. Не потому, что наступил момент выписки: Нил попросту сбежал, очевидно, не выдержав таскать за собой штатив для капельниц и слушать собственное дыхание посреди тишины и так спёртого воздуха. Как он это провернул? Чёрт его знает. Куда он ушёл тоже никому неизвестно, Протагонист выжидающе вертит в руке телефон, параллельно любуясь выдернутыми иглами с едва заметными мазками крови. Куски пластыря болтаются на концах полых трубок, бинт привязан к изголовью кровати огромным нелепым бантом. Напоследок перелистнутый от и до блокнот оказывается пуст, планшет с изображением неких цветастых созвездий на экране вычищен абсолютно. Стоит погожий день, не слишком жарко, не слишком холодно − не вызывающая дискомфорта уравновешенность. До вечера дел нет. Кроме, разве что, внезапно возникшего «вычислить местоположение Нила». Сообщение приходит у крыльца здания. Протагонист быстро смотрит на всплывшее уведомление, в облегчении выдыхает. В двадцати минутах езды отсюда есть маленькая старая гостиница, иногда казалось, что она рухнет сама по себе или её поглотит земля. Но как туда добирался Нил в своём состоянии? Потерев переносицу, Протагонисту в шутку хочется поспорить с самим собой на двадцатку, что тот гордо преодолел расстояние пешком. Но для себя от решает не совершать такой подвиг, предпочтя выиграть время. Язык уже тяжестью сдавливают невысказанные слова, когда он без стука проходит в совсем небольшой номер. Очень простой, чего и следовало ожидать, но всё необходимое тут есть, особенно розоватые стены придают того уюта, которого явно не хватало в палате. Несколько крупных ваз с цветами тоже красят пространство. Закинув одну ногу на другую, Нил чайной ложкой помешивает в кружке растворимое лекарство − вскрытый пакет до этого покоился на ручке мягкого стула, пока чуть испуганно его не опрокинули локтем на ковёр. После трёх звучных глотков кружка отставляется на стол, а тело Нила как-то прошибает и он встаёт, закасывая рукава бежевого свитера, точно готовый к защите. − Воу, я не собираюсь тебя отсюда выпроваживать, − руки Протагониста примирительно поднимаются, демонстрируя тыльную сторону ладоней. − Ты бы не выдал себя в случае сомнений, верно? Нил пожимает плечами, думается, выражая таким образом согласие. Его пальцы чуть касаются виска, он будто поразился силе своей старой привычки или глупости, из-за которых среагировал слишком чудно на появление того, кого сам же и пригласил. И, очевидно, ждал. − Что смотришь? − почему-то только сейчас внимание улавливает работающий телевизор, устроенный на одной из высоких полок. Звук совсем тихий, видимо, слух Нила обострился в том количестве вынужденной тишины, которая обрушилась на него и продолжала обрушиваться до сих пор. На экране двое мужчин − прямо как они − белое с чёрным, ведут беседу. Наконец, память Протагониста нашёптывает имя тёзки Нила, астрофизика Деграсса Тайсона, но вот с его собеседником, прямо скажем, сложнее. Из кармана однотонных штанов выуживается вырванный лист блокнота и ручка. Нил присаживается уже на компактный диванчик, призывающе поводив по поверхности. Протагонист садится следом, пока на листке с характерным шуршанием явно фиксируется ответ, весьма лаконичный: − Поэзия науки, − читает вслух, чуть приподняв брови. Нил тут же отшвыривает ручку и лист на пустующее соседнее кресло, утыкается в телевизор любопытным, по-особенному живым сейчас взглядом. Протагонист гадает, в чём дело − будто подсказывая, чужая рука перекидывается через его плечи, тянет ближе, поглаживает. Довольная улыбка трогает губы Нила, сработал механизм и, обретя недостающую деталь, он пускается где-то в глубине себя в отточенный танец. Они недвижимо сидят почти полчаса, к Протагонисту от накопившейся усталости и стресса подкрадывается неожиданная дрёма. Хочется верить, что Нил не рассчитывал на полную вовлечённость, и что тёплое тело под боком будет исчерпывающим аргументом, демонстрирующим своё если не моральное, то физическое присутствие. От всей этой прямо-таки сюрреалистичной идиллии вина отступает. Царапает внутренности по-прежнему болезненно, но, перекрытая окружающей нежностью и комфортом, приглушённо. Протагонист утыкается щекой куда-то в область ключицы Нила − не выше, чтобы не задеть шею. Ничего не снится. Обычная чернота, не заставляющая усердно размышлять, что-то видеть. В ней паришь, как ничто среди ничего, а потом возвращаешься отдохнувшим. − Он сейчас покажет... Ощутив вибрацию чужого тела, услышав голос Протагонист распахивает глаза, утерев угол губы пальцами и приподнявшись. Одну руку Нил переносит на свою шею, больше не скрываемую бинтами, заметно посветлевшую за прошедшее время, а второй так привычно, как в далёком, но ставшим вновь близким воспоминании сопровождает свои слова жестами. − Что это как...зачерпнуть океанскую воду в стакан, − они переглядываются − удивлённый, сонный и ликующий взгляд встречается с неверящим, но невероятно облегчённым, − и сказать, что там нет никаких китов. Щёки Нила розовеют, в глазах вертится целая карусель эмоций. Оттенки счастья: сначала робкого, но потом нарастающего, трогательно замирающего влажной поволокой в самых уголках, попутно задевая длинные ресницы. Он точно переродился. Сбросил с себя неуютную кожу, задышал свободнее. Крепче обхватил ладонь рядом, вцепился в неё и вновь набрал воздуха в лёгкие, собираясь поделиться чем-то ещё. Из телевизора правда доносятся похожие слова, кажется, совершенно идентичные. Однако Протагонист толком не слушает того астрофизика, Нила. Он слушает своего.