Предвестники воспоминаний

Протагонист представляет, что над ними вместо мрака потолка звёздное небо, блестящее, переливающееся, втягивающее в свой космический калейдоскоп. Говорит Нилу, спящему рядом: – Вот оно, твоё созвездие, витиевато высеченный камень – Жертвенник – куда ты так жадно готов взойти. Протагонист думает дальше: на светлой коже кровь растекается ярче, существуй где-то там могучие боги, им бы такое пришлось по вкусу, ведь видно подобную жертву отчётливо. Собственной волей перенестись на тот свет – ценность такого дара возрастает в разы, имеет эффект неизмеримо значительный. Все мысли – в идее. В отрешённости от своей сущности. Что-то слишком лихо закрученное. Напрягается разум, Нил продолжает спать, но ничего не стоит увидеть его лежащим в яме, по дну которой бродит блик фонаря. Комья влажной земли засыпают тёплое тело, забиваются в нос и рот, перекрывают воздух. Лопата взмывает вверх, опускается вниз. Некий импульс проносится даже через инструмент, вспышка черноты – следующая переменная, иной образ – лицо Нила синеет, пальцы царапают в сильном инстинкте сомкнутые на белоснежной шее тёмные руки. Неприятное жжение снаружи, но тыльная сторона ладоней прикасается к мягкой коже и от этого точно пьянеешь, глядишь на открывшуюся картину экстатично, хорошо, так хорошо, когда заметно слабее вздымается грудь, впадает живот. В каждом видении последним Протагонист видит глаза. У Нила особенный взгляд, он говорит слишком многое на границе между предсмертным мучением и бессознательным, неоткатным замиранием. Ради этого словно всё и повторяется из раза в раз, сотворяется воображением. Ради единственного момента, где не остаётся ничего, кроме дикого рвения безвольно смотреть, от чужой преданности ощущая возвышающий до самих же кровожадных богов триумф: я готов я сделаю всё я верю тебе как никому никогда смотри на меня в ответ мне это нужно и тебе это нужно так же, как мне В выражении Нила есть что-то податливо-уязвимое. Протагонисту порой трудно признать, что деятельность его такая, какова есть, с этой подаренной природой затрещиной некоторой возвышенности черт, мечтательности и излишнего добродушия, которые свойственны скорее – по ассоциациям и знаниям – людям искусства, поэтам или иного рода творцам. Сквозит та самая жертвенность. Её, как кончик выбившейся из общего полотна нити можно потянуть и сделать собственный узел. Следующим днём в раскрытую ладонь Нила ложится китайская монетка счастья, пронизанная красной верёвкой. Привязывает Протагонист безоговорочно к себе. Во имя спасения человечества – официальная причина для его же персоны. Для Нила тоже – тот кивает, нерешительно будто притираясь к упомянутой вновь сути дела и «человечеству» − но мелькает во взгляде нечто горькое, тело тянется ближе в ослабленном контроле, беззащитно выдаёт со всей подноготной. Нил опускается на колени, ослабляет чужой ремень и расстёгивает ширинку. Рот зажимает в тугом влажном жаре, Протагонист довольно расслабляется и смотрит ниже пустым взглядом без притворства. Нет смысла таиться, он не в центре внимания, не весь. Развлекает себя, лениво подогревая фантазию – за копну светлых волос потянуть бы и приложить о стену, о пол, об острую ножку журнального столика из стекла. Какого оттенка станут они тогда, эти пряди, если польётся из прорези в голове красная жижа, разметаются ли разорённым гнездом, укроют ли часть искажённого болью лица. Вот на что есть готовность безотрывно взирать, чему содействовать, и Протагонист возбуждённо задерживает дыхание. Его пробивает кривая оргазменная дрожь, точно мягкое кресло, в котором сидит – не оно, а электрический стул. Нил утирает губы и вскидывается неспешно наверх, снуёт по чертам в поисках чего-то ответного. Стеклянный мрак карих глаз оттаивает в ту же секунду, вводит в прежнюю иллюзию ловко, легко, без усилия, что Протагонисту становится – самую малость – скучно с нотой досады. На весах сердца Нила жизнь Протагониста вылетает в пропасть под тяжестью, оставляя весь род людской наверху. Если это всё называть стандартной рабочей процедурой, то она, без сомнений, успешна. Если ловушкой (по ощущениям – как оно есть), то острые зубья фатально сомкнулись. «Нил вошёл в неё добровольно» − убеждает себя Протагонист. «Он вошёл туда за тобой» − голос внутри констатирует наседающим тоном. Спорить желания нет. Длинные пальцы немногим позже пытаются зацепить на запястье врученную безделушку. Протагонист помогает, мажет по прохладной коже долгим поглаживанием прежде, чем отпустить. Ему кажется, что он пачкает Нила в крови.