Маковое поле

  Ночь. Леви открыл глаза и первое он увидел деревянный потолок. Ночью ему снилась большая стая красных воронов с красными воробьями вперемешку. А это был не стая и не химера полуночная — это был вихрь из маковых лепестков, снявшийся над селом, когда Леви вышел в степь за станцию ​​и в последний раз оглянулся назад. Вдали он увидел облик Микасы. Она провожала его взглядом. Лиственная стая столбом стала в под небесся, выше и выше, а там измельчала, рассыпалась и исчезла с глаз долой. И казалось бы, к чему это?   Он повернул голову. Он сидел в деревянной комнатке посреди которой был костёр, который собственно и освещал всё помещение. На одной стене висела старая белая ткань, к другой была пристроена печка на который были разные сушенные травы, кусок хлеба и глиняный кувшин с водой. Он сел на кровать. Голова болела. Он посмотрел на руку. Предплечье было плотно перевязано. На нём не было рубахи. Он был накрыт одним толстым одеялом и сверху ещё несколькими простынями. Он вспомнил всё, что с ним происходило и как убегал от полицаев. Он не мог поверить, что остался жив. Дверь открылась и на проге появится старенький мужичок в заснеженном тулупе. Леви испугался и на эмоциях начал искать, чем можно обороняться, как мужик сказал:   — Свой я, свой, не бойся, — сам не зная почему, но Леви ему поверил и обратно сел на кровать. А мужичок особо не торопился. Медленно закрыл за собой дверь, налил в стакан воды, взял кусок хлеба и подошёл к Леви.   — На, поешь.   — Спасибо, — тихо сказал Леви.   — Как же ты там оказался? — поинтересовался мужичок.   — Я... Я сбежал. Меня вот-вот расстрелять должны были, поймали ведь гады, но в последний момент я смог убежать, — после этого Леви укусил хлеб.   — Вот как, так ты с фронта.   — Да, на Марийской Дуге.   — И ты вот так бежал? Без всего, — удивился мужичок.   — А что остаётся делать, когда ты на грани жизни и смерти, — Леви остановился. — Простите, а как я здесь собственно оказался? — спросил он удивлёнными глазками смотря на мужичка.   — Так ты в лесу, без одежды, да ещё и без сознания лежал. Я подумал, может мёртвый. Подошёл ближе и так нет, живой оказался. Совсем холодный был. Я вот тебя сюда и притащил.   — Спасибо большое, — отведя взгляд в сторону сказал Леви.   — Так нет за что, — усмехнулся он, — Всё в порядке и это главное.   — Ну, на самом деле не совсем, — помолчав вскоре ответил Леви.   — Скажите, я далеко от Шиганшины?   — Километров сто шестьдесят, а что? Там твой дом? — задумчиво ответил мужичок.   — Да, можно и так сказать, — наступила недолгая минута молчания, когда мужичок встал с кровати и посмотрел на Леви.   — Ты ложить, отдыхай, набирайся сил. Живи здесь пока сколько хочешь.   — Хорошо, спасибо, — легко улыбнувшись ответил Леви.   Пять дней Леви жил у того мужичка и всячески помогал по дому. На шестой день он покинул его дом. Ему дали тулуп, шарф и несколько сухарей, показали дорогу до станции и рассказали куда нужно идти.   В первый день он шёл легко, даже весело. Под ногами хрустел снег, в карманах лежало шесть больших сухарей из белого хлеба. А тут еще степи, солнца кругом полно. И нигде ни куколки. Только ящерицы шныряют между травой и камнями на голых холмиках. Бодрости ему передавал тот факт, что совсем скоро он встретится с Микасой. Он был уверен, что она обрадуется тому, что он пришёл раньше чем ожидалось. Конечно, война ещё не закончена, но он жив, и это самое главное.   Первый сухарь Леви преломил, когда отошел от станции километров за двадцать пять и сел отдохнуть. Ноги гудели. Он уже собирался вставать, когда произошло следует: когда он передохнув, поднялся, чтобы идти, и упал: ноги не удержали, их будто отняли. Что встанет, то и упадет, и упадет. Он испугался, стал растирать икры, бедра, бил по ним кулаками и кричал: "Ну идите! Ну идите мне сейчас!"   Так происходило каждый раз, когда он садился отдыхать, и Леви понял, что лучше идти медленнее, но идти и идти не останавливаясь, чем спешить и через каждые пять-шесть километров падать, обессилев, на землю.

***

  Леви шёл уже восьмые сутки.   Шел он медленно потому, что не надо уже было спешить: вон он, выселок, мечтает сквозь безлимитную посадку, а он лежит за ржавыми колеями большой железный бак сваленной водокачки, извиваются дымки по небу. Дома, дома! .. Уже дома.   Он не пойдет выселком, нет. На переезде он обратит слева и пути, мимо станции, депо, печища на месте барака и хлебопекарни доберется до весовой. Там и дом Микасы не далеко.   Утро. На улице уже светало, но всё равно было темно. Он выспался, и с новыми силами дошёл. Сердце билось быстро. Из-за дорогой разлуки Леви волновался, но всё-таки нашёл в себе силы постучать. Он постучал в дверь. Тихо. Снова постучал. За дверью послышались шаги. Дверь открылась, и на порог зашла Микаса. Сердце замёрло. Она смотрела на него, и не могла понять, это сон или реальность? Но нет, Леви мёртв, а так почему он стоит здесь прямо перед ней? живой... Уголки губ сами поднялись, а по щеке побежала одинокая слеза. — Леви, — тихо проговорила она смотря ему в глаза, пока по щекам стекали слёзы. — Я вернулся, — улыбнулись ответил Леви. Он взял её за руку, и тут же улыбка с его лица пропала. На её руке было совершено другое кольцо. Это было не то, которое он дарил ей. В это же время сзади Микасы появился образ мужчины. — М? Что такое? Ты ещё кто? — Леви сначала смотрел на него, после перевёл взгляд на Микасу и не раздумывая прошёл прочь из этого дома. — Леви, подожди! — закричала она и выбежала во двор. А на улице то снег, холодно,а Микаса выбежала в одной рубашке и накидке, и рванулась вслед за Леви. — Нет! Подожди! Послушай! — кричала она ему вслед рыдая. Когда она схватила его за руку, тот просто отдёргнул руку и молча ушёл не оборачиваясь.

Пусть я буду любить другую, Но и с нею, с любимой, с другой, Расскажу про тебя, дорогую, Что когда-то я звал дорогой. Расскажу, как текла былая Наша жизнь, что былой не была... Голова ль ты моя удалая, До чего ж ты меня довела?

The end

12.12.2020