Как друзья

Рэю Грансдори пять лет. Всего пять, и от него уже успела отказаться прежняя семья. Его успел проклясть за бесталанность собственный отец. Он успел узнать голод, одиночество и страх. Успел осознать, что значит – умирать на улице, брошенный всеми, никому не нужный… У него отняли фамилию, титул, само право – жить, зная, что за твоей спиной стоит могучий род, всегда готовый прийти на помощь. …А ещё – ещё у него появилась мама. Рэю пять лет. Совсем недавно у него закончилась жизнь. И началась новая. Настоящая. Он с упоением размахивает мечом, радуясь лёгкости, с которой подчиняется ему простой, пока что совсем не демонический, клинок. Порой ему кажется, что он не учится - вспоминает. Ему немного стыдно за то, что мама потратила последние деньги, чтобы купить этот, самый дешёвый, почти игрушечный, меч. И совсем не немного страшно от того, что вчера за ними весь вечер шли незнакомые ему, но одетые в цвета его бывшей семьи демоны. А вечером мама получила письмо и долго сидела за столом, думая о чём-то. Ему всего пять лет, но он всё уже понимает. Ему кажется, он знает, что было в том письме. Но мама на его робкий вопрос только нарочито смеётся, и гладит его по голове, и предлагает попробовать её новый пирог. Мамины пироги – самое вкусное, что Рэй ел в жизни. А он, наверное, теперь никогда не сможет наесться. Теперь, когда он знает, что такое – настоящий голод… Он старательно счищает ложкой остатки крема с тарелки, и смех мамы становится настоящим. Радостным и звонким, без натужных горьких ноток. А потом она встаёт и, обойдя стол, перекладывает ему на тарелку сразу два куска. - Ешь, милый, это всё тебе. Я рада, что тебе нравится! Она гладит его по голове, обнимает за плечи – легко, ласково, дует на макушку, ероша волосы. Рэй невольно жмурится – и радостно улыбается, не успевшим ещё стать привычным движением прижимаясь головой к маминой груди. Ему целых пять лет. И он с пугливым детским суеверием боится признаться даже самому себе, что впервые в жизни – счастлив. Только вот сны, что стали приходить после обморока… Сны, от которых он то и дело просыпается то с криком, то в слезах. Ему немного страшно их вспоминать. Там, в этих снах – кровь. И огонь. И боль, такая сильная боль, что ему кажется – её невозможно терпеть. А ещё в этих снах есть другие демоны и люди. И он не понимает, почему они кажутся ему такими знакомыми, хотя он никогда их не встречал. Рэю всего пять лет. И он ещё ничего не знает о реинкарнации. *** В огромном сумрачном зале звенела тишина. Канону казалось, что сам мир застыл изумлённо, не веря в то, что только что прозвучало. - Заключить мир?!. – потрясённо ответил он наконец, и его голос, отражаясь от высоких колонн, заметался под высокими сводами. – Думаешь, после всего, что было, таким словам поверят?! Раньше ему казалось, что рассказ великого духа Рино о плане тирана-владыки Тьмы объединить силы и остановить войну – лишь её предположения. Странная, тревожная, опасная магия; разве они безумцы, чтобы по собственной воле дарить врагу всех разумных рас дополнительное могущество? О каком мире может идти речь, когда предлагает его – жестокий владыка демонов, уничтожавший людей целыми городами?! Поверить трудно, что это чудовище осмелилось повторить своё предложение защитнику человеческой расы… Он перевёл дыхание, и спросил уже тихо, жёстко и непримиримо, с трудом смиряя гнев: - Ты хоть представляешь, сколько людей ты погубил, владыка Тьмы Анос Волдигод? Тёмная фигура на троне была спокойна и неподвижна. Подпирающая голову в скучающем жесте ладонь выглядела расслабленной и безвольной: упрёк, кажется, ничуть не тронул короля демонов. И в лиловом свете падающих сквозь окно лучей он сам казался – каменной статуей, неживым памятником высокомерию порождений тьмы. - Спрошу в ответ, герой Канон, - на всём лице демона жили, кажется, лишь губы. А в негромком спокойном голосе – усталость и едва заметная едкая насмешка. – Сколько порождений тьмы ты убил за всё это время? Вопрос – словно удар под дых. Канон вздрогнул, невольно отшатываясь. Открыл рот для гневного ответа… И понял, что не может заставить себя заговорить. Не может оправдываться. Не имеет права. Он никогда не хотел быть убийцей. Но что с того, если стал в итоге – именно им? Если война не оставила ему другого выбора? Тиран-владыка Тьмы, похоже, не ждал от него ответа. И, умолкнув лишь на мгновение, задал следующий вопрос. - Судя по всему, люди не сомневаются, что если меня победить, воцарится мир? Сделал паузу, словно давая ему время возразить. И закончил вдруг неожиданно мягко: - Но правда ли это?.. Канон упрямо поджал губы. Хотелось ответить – «да, так и будет!». Но что-то внутри царапалось, грызло, не давая произнести справедливых, верил он, слов. Спиной он чувствовал взгляды великого духа Рино и богини Милитии. От них, почему-то, было неуютно. А владыка демонов продолжал говорить – словно вбивал гвозди в душу Канона. И спокойный, почти сочувственный тон, в котором не было ни насмешки, ни злобы, причинял почти физическую боль. - Ты ведь и сам уже всё понял… Люди – и порождения тьмы. Пока кто-то из них не будет истреблён, война не закончится. Анос Волдигод вдруг поднял голову – и отсвечивающие багровым глаза взглянули прямо в душу. - Но даже если порождения тьмы вымрут, - негромко, медленно, словно всерьёз обдумывая такую возможность, проговорил владыка Тьмы, - Люди создадут себе нового врага. Духи. Боги. А в конце… Он помедлил, словно давая герою самому додумать не сказанное. Канон увидел, как неуютно шевельнулась, опуская голову, Мать Духов Рино. «Неправда, ты лжёшь!» - хотел закричать он. И вновь – промолчал. А Анос закончил неожиданно усталым голосом: - Люди начнут воевать между собой. Словно припечатал. И Канон вдруг с ознобом понял, что почти готов поверить в его правоту. Нет! Неужели это – его чары, обман? Но ведь нет никакого колдовства? Он не чувствует – допустим. Он всего лишь человек, пусть и способнее, нежели другие, к магии основы. Но будь здесь чары подчинения, разве промолчали бы его спутницы?.. И всё-таки, пусть даже король демонов прав в чём-то – он ошибается в главном. В самом важном, в том, что давало Канону силы раз за разом терпеть боль от уничтожения основ, умирать и опять возрождаться, вновь и вновь вставая с мечом на защиту своего народа. - Действительно, у людей есть недостатки, - неохотно согласился он, злясь на самого себя на то, что хотя бы в малом признал правоту врага. Он встряхнул головой. Огромная луна заглядывала в высокие окна, рассеивала полумрак мрачного зала. Канон глубоко вздохнул, заставляя себя вспомнить – о другом свете, свете, что вёл его вперёд, что поддерживал его в бою. Свете человеческой веры и любви. И, повернувшись к владыке демонов, выдохнул со всей страстью своего сердца: - И всё равно, я хочу верить в них! Я хочу верить в людскую доброту! Чего он ждал от противника? Гнева? Насмешки? Попыток переубедить, запутать? Не было ничего из этого. Король демонов лишь прищурился, с интересом глядя на него. Да слабо дрогнули губы, складываясь то ли в улыбку, то ли в скрытую усмешку. - Как думаешь, а у порождений тьмы доброта есть? – с вкрадчивым любопытством спросил он. Канон невольно отшатнулся, одновременно и возмущённый, и почти испуганный этим, столь неожиданным для владыки демонов, поведением, а ещё больше – его вопросом. Слишком непростой вопрос. Демоны – зло… Но разве могут существовать разумные, вовсе не знающие ни любви, ни жалости, ни дружбы? Он шумно вздохнул, злясь на себя за проявленную слабость. Открыл было рот для ответа – сам не зная ещё, что собирается отвечать. На душе было полное смятение. Анос не дал ему времени на сомнения. - Раз ты герой, попробуй хоть раз поверить – мне, - неожиданно мягко предложил он. Канон застыл, потрясённый этими словами. Поверить – демону?! ...Поверить – тому, кто заговорил о мире, и за всё время переговоров не воспользовался редкой возможности убить или пленить сразу троих могущественных врагов? - Что… - севшим голосом, сам не замечая, что впервые за весь разговор говорит, не пытаясь найти подвоха в словах собеседника, выдохнул он. - Что ты задумал?.. - Разделить народы, - без промедления откликнулся Анос Волдигод, словно только и ждал этого вопроса. Он так и сидел на своём троне, закинув ногу за ногу и опираясь щекой о расслабленно стоящую на подлокотнике руку. - И погасить искры войны. Это невозможно, знал Канон. Но… Но сейчас он, вопреки всему, хотел верить в слова короля демонов. А тот продолжал говорить, поясняя свою мысль: - Мир Тьмы, мир людей, мир богов и мир духов разделят стены. И двери будут заперты на тысячу лет. Он умолк на мгновение, то ли обдумывая что-то, то ли давая время осознать сказанное собеседникам. …Впрочем, кажется, лишь одному собеседнику. Ему. Лишь сейчас Канон понял, что Рино и Милития не просто слышали предложение Волдигода, но и знают его подробности. И, похоже, согласны с ним. Канон прищурился – и пытливо взглянул в спокойные глаза короля демонов. А тиран-владыка тьмы выпрямился, свободным жестом раскрывая руки, словно предлагая взглянуть на себя. - Если обратить всю мою жизнь в магическую энергию и объединить её с вашими силами, можно сотворить великое заклинание… И в голосе его не было ни рисовки, ни насмешки. Спокойный, полный безмятежной уверенности в своих силах и пугающе-искренней надежды, голос. В первый миг Канону показалось, что он ослышался. Потом… - Ты готов умереть ради мира? – потрясённо выдохнул он, не в силах поверить в услышанное. По лицу Аноса пробежала тень. Он отвернулся, тяжело прикрывая глаза. Усталым, незавершённым жестом взмахнул ладонью – только для того, чтобы бездумно опереться о неё подбородком. - Это не окончательная гибель, - после неловкой паузы ровно, нарочито бесстрастно откликнулся он. Но сквозь деланную беспечность отчётливо скользила печаль. – Я смогу переродиться. Помолчал, и закончил неохотно: - Но только через две тысячи лет. И, подняв веки, вдруг взглянул прямо в глаза Канону. Настойчивым, пытливым взглядом. Канон невольно опустил голову. Внутри, казалось, бушевал ураган. Чувства, прежде такие понятные, такие ясные, не знающие и тени сомнения, вдруг перепутались, смешались одно с другим. Гнев и боль потерь – и страстное желание мира. Недоверие к порождению тьмы – и вера в добрую волю разумных существ, независимо от расы. Ненависть к врагу, уничтожившему тысячи его сородичей – и невольное восхищение мужеством того, кто готов принести себя в жертву во имя мира. Ему всегда казалось, что от демонов не может прийти ничего доброго. Ничего светлого – лишь мрак, кровь и ненависть. Лишь тьма отчаяния, которую только любовь и надежды тысяч людей, объединённые заклинанием «Аск», и способны превозмочь. …Сейчас ему казалось, что он вновь видит этот согревающий свет. Видит – и не находит в себе сил вновь разглядеть в стоящем напротив него демоне врага. - Канон… - после долгой паузы невесело окликнул его тиран-владыка Тьмы. Раздался тихий шорох одежды по камню, и почти тут же – звук шагов, который с радостью подхватило эхо. – Я уже устал. Канон изумлённо вскинул голову, поражённый обречённостью и ненаигранной печалью, которая вдруг прозвучала в голове демона. Король демонов шёл к нему, и было в его лице что-то, что заставило Канона замереть, заворожено глядя на – больше не врага, нет. Даже не противника. А Анос остановился в нескольких шага, с противоположной стороны от высящейся сбоку колонны. Поймал его взгляд – и спросил негромко, с едва заметной горечью: - А ты? Всё ещё хочешь продолжать эту нелепую трагедию?.. Упрёка в голосе не было. Но он всё равно услышал его. И опустил голову, тяжело закрывая глаза. Он не хотел, нет. Что угодно готов был отдать, чтобы закончить эту проклятую войну. Но… Он был готов к сражению. К переговорам, сколь угодно сложным. К угрозам и попыткам обмануть. К этому – нет. К тому, что враг решит пожертвовать своей жизнью ради того, чтобы воцарился мир, он готов – не был. Возможно, он сейчас совершает самую страшную в своей жизни ошибку. За которую его проклянут и люди, и духи, и боги. Но поступить иначе, оттолкнуть протянутую в жесте мира руку – не мог. Так просто – отказаться от веры в любовь и добрые намерения врага. Но если так, то что останется тогда? Ненависть? Подозрения? Страх? Неужели не ради того, чтобы каждый мог без страха говорить другому «я доверяю тебе», сражался он сам? - Хорошо, - вдруг решившись, твёрдо проговорил он, поднимая голову. – Я доверюсь тебе. И, не давая себе времени передумать, опустил ладонь на рукоять меча. И от мысли, что ради воцарения мира ему придётся отнять жизнь этого неправильного демона, в груди вдруг что-то болезненно сжалось. А в глазах Аноса Волдигода мелькнуло что-то, похожее на удивление. Не ожидал? Или просто – не надеялся? Потом губы его дрогнули в слабой улыбке. - Спасибо, - искренне произнёс он. Канон нервно усмехнулся. - Не думал, что меня когда-нибудь поблагодарит сам владыка тьмы, - признался он. Глаз он не отводил, и потому видел, как посветлел взгляд демона. И от этого, странным образом, ослабел стянувшийся в груди узел неловкости и странного чувства вины. - И я тоже не думал, что однажды поблагодарю героя, - возвращая улыбку, неожиданно тепло откликнулся Анос. Потом посерьёзнел. Решительно выпрямился, вытягивая перед собой руку, и над ладонью вспыхнула сложная магическая фигура, сияющая чистейшим пурпуром. - Итак, начнём. И, отвечая на его слова, осветился сумрачный зал, расцветая сияющими кругами заклинаний. А Анос уже шагнул вперёд, выставляя ладонь с мерцающим кольцом магической формации перед грудью. Прямо напротив сердца. Герою Канону не нужно было объяснять, что он должен делать. Что должен делать каждый из них троих, пришедших на переговоры, а оказавшихся – на жертвоприношении во имя мира. Вручённый ему для борьбы с демонами меч богов, духов и людей… Священный меч, созданный, чтобы уничтожить короля демонов. Если и есть в мире оружие, способное обратить всю жизнь Аноса Волдигода в магическую силу, то это – именно Эвансмана. Но почему же так тяжело на душе? Разве не об этом он всегда мечтал? Чтобы закончилась война, чтобы не было больше ни смертей, ни ненависти… Разве одна жизнь – высокая цена за жизни сотен тысяч? …Ему было бы легче, если бы эта жизнь принадлежала – ему. Не тому, кого он пришёл убить, как врага, встретив вместо этого – защитника мира, достойного звания героя куда больше, нежели он сам. Как во сне, он видел, как вспыхнули с двух сторон от него ослепительно-белые лучи. Вонзились, словно клинки, в пурпурную форму заклинания, мгновенно поглощаясь им. Засиял, заполняя собой весь зал, пронзительно-чистый свет. Медлить больше было нельзя. Заставляя себя двигаться, он вынул меч из ножен. Выставил его перед собой – и замер на миг, набираясь решимости. Почему-то нанести удар сейчас – по безоружному, по тому, кто сам добровольно открыл грудь для чужого клинка – было невыносимо тяжело. А потом, перебарывая собственную неуверенность, шагнул вперёд, мгновенно переходя на бег. Услышал яростный, полный отчаяния крик – и не сразу осознал, что кричал, невольно, не отдавая себе отчёта, он сам. Пурпурное кольцо заклинания встретило Эвансману, упёрлось, замедляя стремительный удар. А миг спустя с тонким хрустальным звоном разлетелось алыми искрами, впитываясь в священный клинок и увлекаясь вслед за ним. С влажным хрустом остро заточенная сталь пронзила ничем не защищённую плоть. Меч прошёл насквозь, почти не встречая сопротивления. Анос Волдигод даже не дрогнул. Так и стоял, безвольно уронив руки и опустив голову. Лишь плотно сжались, мгновенно белея, губы. Горячая кровь с огромной силой выплеснулась из раны, окатывая Канона с головой. И в тот же миг вспыхнуло алое кольцо последнего заклинания под ногами владыки демонов. Канон медленно поднял голову. Окровавленные губы Аноса дрогнули в слабой улыбке. - Герой Канон… - замедленно, с явным трудом выталкивая из себя слова, проговорил он. – Спасибо ещё раз… Канон молчал, потрясённый силой духа умирающего демона. Глаза Аноса были уже затуманены приближающейся смертью, но во взгляде, обращённом к нему, Канон вдруг с изумлением увидел сочувствие. А Анос перевёл дыхание. И проговорил ещё медленнее, мягко и тепло: - Если тебе доведётся переродиться через две тысячи лет… Он помедлил, то ли набираясь сил, то ли давая Канону самому додумать сказанное. И Канон, не задумываясь больше ни о чём, выдохнул: - Тогда – как друзья… И понял, что это обещание он не нарушит, через что бы ни пришлось ему пройти в следующие два тысячелетия. Волдигод согласно улыбнулся. - Да… - прошелестел в заливающем весь мир белом сиянии его гаснущий голос. А потом свет заполнил собой всё, и чудовищной силы вспышка отшвырнула Канона назад. Когда свет померк, вновь возвращая его в сумрачный зал с высокими колоннами, Канон медленно опустил взгляд на слабо дымящийся меч в своей руке. И повторил едва слышно, то ли для себя, то ли для неспособного уже услышать его Аноса Волдигода: - Как друзья… В груди давила, не утихая, тупая, незнакомая боль. *** - Рэй! Рэй, дорогой, проснись! Он с трудом разлепляет тяжёлые веки. Дыхание прерывается, словно от долгого плача. Болезненно давит что-то в груди. Перед глазами всё ещё стоит бледное, напряжённое от боли лицо приснившегося демона. В ушах всё ещё звучит его хрипловатый голос, срывающийся с окровавленных губ. Рэю кажется, что он всё ещё ощущает на своих руках тепло его крови. - Рэй? Мой хороший, тебе что-то приснилось? Мама ласково обнимает его, прижимая к себе. Осторожно проводит пальцами по щекам, стирая слёзы. Укачивает, словно маленького. - Мама… - всхлипывает Рэй, не в силах держать в себе всё, что раздирает его изнутри. Вскидывает на неё мокрые глаза. Он очень хочет рассказать, поделиться, выплеснуть тот ужас и боль, что оставил ушедший сон. Хочет услышать, что это просто кошмар, что этого никогда не было – или было, но с кем-то другим, с кем-то, умершим много столетий назад… - Рэй, что случилось? Расскажи маме, мама поможет тебе… Он судорожно вздыхает, подавляя рвущийся из горла плач. Дёргает головой, смахивая липнущую ко лбу чёлку, с каким-то незнакомым ему самому, недетским упрямством загоняя внутрь слёзы. И молча утыкается лицом в мамину грудь. Ему уже целых пять лет. И он знает, что есть вещи, которые рассказывать нельзя. Никому. Даже маме.