Как друзья

- Разрубить кастрюлю? – озадаченно спрашивает мама, глядя на него удивлённо и немного встревоженно. Хочет убедиться, не бредит ли он. Рэй не бредит. Он здоров и полон сил; только мрачен и подавлен – впрочем, это его обычное выражение, особенно в последние месяцы, когда он победил на третьем подряд межшкольном соревновании, и вдруг стало ясно, что поклонников у него становится всё больше, а приятелей – меньше. Друзей нет вообще. Рэй, впрочем, не жалуется. Он сам, наверное, виноват. В семь лет дружба – это всего лишь интересные игры с другими детьми. Он понимает это и сам. Он-нынешний – понимает. А светловолосая тень по имени Канон горько улыбается из-за плеча, с сочувствием глядя на его попытки забыть, что друг – это тот, кто никогда не ударит в спину… Рэй чувствует, что ведёт себя глупо. Нельзя требовать от обычных демонов, живущих в мирное время, преданности и мужества, которые рождает война. Но дружить с теми, кто готов сплетничать за твоей спиной или легко сделать подлость, стоит тебе показать слабость, заставить себя не может. Сон, где черноволосый демон улыбается ему через силу окровавленными губами, всё ещё приходит к нему. И, когда становится совсем тяжело, он молча, исступлённо, как молитву, повторяет: - Как друзья. Как друзья… Ему кажется, что две тысячи лет почти прошли. А даже если и нет… Он дождётся. - Я хочу попробовать разрубить кастрюлю, - упрямо повторяет он. Мама хмурится и растерянно разводит руками. Рэй не знает, как объяснить маме, что ему надо стать сильнее. Намного сильнее, если он хочет защитить своего друга, когда он возродится. Он не помнит точно, от кого и от чего надо его защищать. И кого – его. Знает только, что это будет непросто. - Милый, кастрюля очень прочная, - осторожно говорит мама. Словно с маленьким – можно подумать, он совсем глупый! Конечно, она прочная. Иначе зачем бы ему это было нужно? Но доспехи того демона, в сегодняшнем сне, тоже были прочными. Намного прочнее, чем простая медная кастрюля… износившаяся, к тому же, от старости. И всё равно он сумел их разрубить. Жалко, он не помнит, сколько ударов сделал, прежде чем металл чужих лат не выдержал… Ему нужно проверить, сможет ли он сделать это по-настоящему. Ему кажется, что однажды настанет день, когда всё будет всерьёз. И тогда ему нужно знать, как бить. Как, куда – и сколько раз. Кастрюлю немного жалко. Им стало легче жить, когда он начал приносить с соревнований не только памятные безделушки, но и ценные призы. Но всё равно, денег почти никогда не хватает. Особенно теперь, когда на маму всё чаще накатывают эти приступы слабости, а лечение, хоть и ужасно дорогое, почти не помогает. Впрочем, он уже видит несколько царапин на дне кастрюли. И почти уверен, что совсем скоро на этом месте будет дырка. И наверняка она появится там, когда мама будет готовить что-нибудь особенно вкусное! Так какая разница, через год или сейчас они выкинут этот хлам на помойку? Зато маме не придётся отмывать печку от запёкшегося супа. Рэй виновато поднимает глаза на маму. Он не знает, как объяснить ей всё это. - Ма-а-ама? – умоляюще протягивает он, глядя на неё. Шейла озадаченно качает головой. А потом, вдруг махнув рукой, слабо смеётся и, притянув его к себе, ласково взлохмачивает ему волосы. - Ну хорошо, если ты так хочешь! Сходишь за своим новым мечом? Рэй радостно улыбается. Задумывается на миг. - Нет, - наконец очень серьёзно отвечает он, и мама, уловив, похоже, в его серьёзности нечто большее, чем обычное детское упрямство, перестаёт улыбаться. – Мне надо ножом. И поясняет на её удивлённый взгляд. - Мечом точно смогу… Почему-то ему кажется, что мечом, пусть даже не демоническим, из адамантового железа, он сможет разрубить всё, что угодно. А ему нужно научиться делать то, что не может. Чего никто не смог бы. Он не помнит, почему. Но почему-то уверен, что это очень важно. *** Вокруг него кружились звёзды. Канону казалось, что он падает в опрокинутую сияющую чашу, тонет в расцвеченной яркими искрами темноте. Тонет – или, наоборот, взмывает из мутных глубин вверх? У него больше не было тела, чтобы ощущать направление. По большому счёту, даже его самого больше не было. Лишь обнажённая основа, лишённая оболочки: всё, что осталось после того, как последний удар меча обрушился на него, гася сознание. …Его больше не было, но боль разочарования терзала даже здесь, обжигала горечью и тоскливым осознанием: «Ты был прав, Анос… Люди сами придумывают себе врага…» Люди сами… Люди, которые больше не погибают в битвах, не боятся потерять любимых – собираются убить того, чья жертва подарила им эту мирную жизнь. Учитель Джерга, всегда твердивший, что мечтает о мире для их народа, готовит новую войну. Сам разжигает её. Вместо того, чтобы помочь людям скорее забыть о горе и ненависти – создаёт Академию, где будут учить ненавидеть демонов. Ненавидеть Аноса Волдигода, отдавшего жизнь ради воцарения мира. Чудовищная несправедливость это плана жгла, словно адский огонь. Рвала на части сознание, не давая окончательно соскользнуть в темноту, заставляя цепляться за последние уходящие капли жизни. За память о словах, которые, незаметно для него самого, вдруг стали смыслом существования: «- Если тебе доведётся переродиться через две тысячи лет… - Тогда – как друзья… - Да…» Если план магистра Джерги удастся, через две тысячи лет Аноса Волдигода ждёт новая война. Война, которую он остановил, отдав ради этого собственную жизнь… Канон ощутил, как затапливает сознание, смывая черноту подступающего небытия, обжигающий гнев. Он не может допустить, чтобы этот подлый замысел воплотился в жизнь. Звёзды плыли вокруг него, манили своим светом, обещая избавление от печалей, усмирение боли… забвение. Канон знал: стоит поддаться на их зов, и… Память стремительно гасла, он уже не мог вспомнить, почему нельзя слушать пение звёзд. Не мог понять, почему так цепляется за уже закончившуюся жизнь. Только вот… «- Раз ты герой, попробуй хоть раз поверить мне…» Канон ощутил, как вспыхивает в том, что осталось от его «Я», отчаяние. Он поверил. Но убедить других – не смог. Две тысячи лет спустя Аноса встретят полные ненависти потомки героев и легенда о том, как герой Канон победил злобного тирана-владыку Тьмы… «- Тогда – как друзья…» Какой из него друг, если он позволит людям полоскать в грязи имя Аноса?! Если позволит героям готовиться к убийству того, кто не пожалел своей жизни ради прекращения войны? Если не сделает ничего, чтобы законченная благодаря жертве Аноса война не вспыхнула вновь две тысячи лет спустя?.. Боль грызла лишённую оболочки плоти основу, и эта боль, странным образом, была тем, что не давало сознанию окончательно раствориться в равнодушном покое смерти. Люди допустили ошибку. Совершили подлость, спрятавшись, ради собственного спокойствия, за сказкой о поражении тирана-владыки Тьмы и лелея собственную ненависть. Придумав коварный план уничтожения короля демонов после его перерождения. Он не позволит этому плану осуществиться. В сознании, отвечая на его исступлённый немой призыв, начал разливаться знакомый пронзительный свет. Невозможно возродиться, когда от тебя осталась лишь основа и последние, стремительно тающие воспоминания о жизни. Невозможно призвать меч, пусть даже благословлённый богами, когда у тебя больше нет тела. Невозможно рассечь то, что… Он мысленно потянулся к послушно проявляющемуся перед внутренним взором силуэту клинка. И медленно сжал несуществующие пальцы на рукояти Эвансманы. «Если люди создали тебе судьбу поверженного Владыки Тьмы, мой долг, как друга – разрубить эту судьбу, Анос!» Меч духов, богов и людей, отвечая на яростное стремление хозяина, взлетел, рассекая равнодушное холодное сияние звёзд. «Ты не станешь тем, кого готовятся убить мои сородичи! Не станешь жертвой – снова, Анос! Я не позволю тебе…» В сознании, сметая подступающую тьму беспамятства, вспыхнули обрывки воспоминаний: Гейрадит, сияние щитов над городом, одинокая фигура, спокойно идущая к главному мосту… «Если желаешь мира, приходи ко мне в Дилхейд.»* Полумрак высокого зала, спокойный, полный усталости взгляд: «Я уже устал… А ты всё ещё хочешь продолжать эту нелепую трагедию?..»** Слабая улыбка на перечёркнутых кровавой струйкой губах: «Ещё раз спасибо, герой Канон…» Сверкающий клинок рухнул вниз. Ударил невидимой молнией, рассекая время и пространство, ослепительной белой трещиной раскалывая несправедливую судьбу на «было» и «не будет». «Через две тысячи лет ты придёшь в мир, полный любви! Мир, который ты создал. Если герои хотят крови тирана-владыки Тьмы – они её получат. Но – не твою!» И судьба разлетелась сияющими осколками, обрушиваясь в пустоту. Но его работа всё ещё не была закончена. Он теперь знал, что должен сделать. Как добиться того, чтобы Анос Волдигод мог спокойно жить после своего возрождения, не вступая в новую войну со стремящимися уничтожить его людьми. Но для начала он должен был вернуться в мир живых. «Ингал! Демоны могут воскрешать погибших, я видел это – я смогу это повторить! Для магии основы достаточно воли, слова – лишь подспорье. Я знаю в это, верю! Я…» Звёзды кружились всё быстрее, высасывая память, лишая воли. Ему всё труднее было сохранять сознание. «Я смогу…» Невозможно возродиться, если уже мёртв. Для воскрешения «Ингал» нужна кровь. Хотя бы капля. Кровь, которой нет в лишённой тела основы… «Если две тысячи лет спустя тебе доведётся переродиться…» …Там, в живом мире, достаточно его крови. Больше, чем требуется. Магистр Джерга сам обеспечил его всем необходимым для возрождения. Он сможет. Должен. Должен. Должен. Дол… В последний миг, перед тем, как сознание окончательно погасло в стремительном танце звёзд, он яростно, немо выкрикнул: «Ингал!» И, прежде чем провалиться в темноту, успел ощутить, как вспыхивает вокруг обнажённой основы белый круг формации воскрешения.*** *** - Ты уже встал, так рано, и даже завтрак приготовил? – удивляется мама, заходя на кухню. – Ты у меня такой молодец, Рэй! Она выглядит ещё сонной и усталой больше обычного. Рэй кивает и молча протягивает ей чашку с горячим какао. Он очень надеется, что сегодня приступа не будет. Но на всякий случай амулет экстренного вызова целителей лежит у него в кармане – достаточно активировать, и помощь прибудет через полминуты. - Что-то случилось, милый? Тебе опять снилось что-то плохое? – мама ласково гладит его по голове. Взволнованно заглядывает в глаза. Она, каким-то образом, почти всегда чувствует, когда к нему приходят эти сны. Только её это пугает. А он, с некоторых пор, ждёт воспоминаний человека по имени «Канон» почти с нетерпением. - Всё хорошо, мама! – поспешно отвечает он, мотая головой. Через силу смеётся. – Не волнуйся! Когда мама нервничает, на неё чаще обычного накатывают эти пугающие приступы слабости. Рэй очень боится, что ей опять станет плохо. И надеется, что мама не поймёт, что на кухне он сидит уже второй час. Просто не смог больше заснуть, когда подскочил на своей постели, в последний миг успев загнать обратно рвущийся из горла крик. Ему кажется, что он вспомнил, от чего должен защитить своего друга, когда тот, наконец, родится. И сейчас ему невыносимо, до противной слабости в животе, страшно.