все и ничего

       И каждый раз, смотря на небо, Саймон думает о Боге. Как будто бы ему снова пятнадцать, как будто бы снова его интересует сама идея веры, небес и откровения, все то, чего он никогда не видел. Так бывает в юности, когда еще не все разобрано в душе, но ему уже точно известно из своих наблюдений, что мир стоит на месте, что все взаимосвязано и что все определяется каким-то неясным образом — стоит хоть только подумать об этом, и сразу начинает охватывать смутное чувство, близкое к религиозному трепету.        Ник бы никогда его не понял, может, сказал бы, что он свихнулся. Но ведь даже и в его безапелляционности тоже есть некий рациональный оттенок, нечто мистическое, некое своеобразие. Как было бы наивно думать, что он смог бы разделить с Саймоном что-нибудь из того, что его окружает, о чем он думает. Нет, Ник был слишком горд, чтобы разделить его безумие.        Всю жизнь, начав отсчет с пятнадцати лет и продолжая его сейчас, в двадцать семь, он держался в стороне от этого странного мира в его голове, и теперь, когда с плеч соскользнула последняя тяжесть, впервые за все время общения с Ником Саймон испытал какое-то чужеродное, но приятное чувство благоговения перед величием этого мира, воистину вселенского масштаба.        Это казалось не просто странным — это было странно до болезненности. Но отчего-то это казалось ко всему прочему еще и правильным.        Но было что-то, что тревожило. Было что-то, о чем невозможно — да и запрещено — было молчать. Было что-то, о чем надо было попросить.        — Слушай, Ник, можешь оказать мне кое-какое одолжение? — спросил Саймон. — Можешь пообещать кое-что, и, как только наступит подходящее время, ты его выполнишь?        Ник задумался. Саймон не знал, что за этим последует, но тот широко, неестественно откровенно для себя улыбнулся: это не выглядело ни угрозой, ни согласием. Наоборот, в его улыбке было нечто такое, отчего Саймон почувствовал прилив непонятного ему доселе энтузиазма. Пугающего энтузиазма.        Он решил об этом долго не раздумывать: накрыл ладонь Ника своей, чтобы хоть как-то защититься от охватившей его непонятной иррациональной силы. Тот по-прежнему улыбался, но при этом молчал.        Он вспомнил сон, приснившийся накануне, и от страха ему хотелось провалиться под землю, но он нашел в себе силы продолжить:        — Послушай, Ник, это очень важно, — заговорил Саймон, пытаясь унять охвативший его страх, — послушай… Если ты сделаешь это, я клянусь, что сделаю для тебя все, что ты захочешь. Уверен, ты не откажешься от такого заманчивого предложения.        — Что на тебя нашло, а, Саймон? — спросил Ник. — Погоди... то есть, все — это все? Ты сделаешь все? Я тебя правильно услышал?        Его глаза заблестели, улыбка все так же кривила губы. Саймон почувствовал, что эта улыбка означает много больше, чем простое согласие, и не стал обманывать себя надеждой. Просто кивнул.        Просто вспомнил о той свободе действий, какой обладал Ник в его сновидении. Просто стало тошно оттого, насколько сон оказался правдоподобен.        — Но сначала выслушай меня, пожалуйста, — Саймон вдруг перешел на шепот. — Я не хочу, чтобы между нами что-нибудь изменилось после того, о чем я тебя собираюсь попросить. Постарайся понять меня правильно. Ты знаешь, кто я. И точно так же тебе известно, что меня мучает, что меня терзает и что не дает по ночам спать. Пообещай мне, что не предашь меня. Пообещай, что во что бы то ни стало поддержишь меня. Пообещай, что все время будешь рядом.        Ничего личного. Просто попытка держать ситуацию под своим контролем.        — Хорошо, хорошо, — забормотал Ник, — обещаю.        В его голосе слышен был какой-то странный лад. Он явно что-то обдумывал. Но у Саймона не было ни малейшего желания рыться в этом дальше. У него с самого начала создалось ощущение какой-то нестыковки. С самого начала их пути.        Он поднес его кисть к своим губам и поцеловал.        — И что я теперь должен сделать, Ник?        Забравшись к нему на колени, Ник припал к его губам. От его поцелуя кровь Саймона застыла в жилах, и он испугался, что может потерять над собой контроль. Но ему захотелось большего, и это желание, это требование было превыше любого сомнения, что могло только зародиться внутри.        — Самое время восполнять то, что упущено. Это же ты мне сейчас пообещал делать все, что захочу?        И Саймон в данную секунду понял, что он в полном порядке. Здесь, в этом хаосе, но рядом с Ником. Он в порядке.