все и ничего

       Как это привычно, как это знакомо — вечный поиск истины, вечные сомнения в том, что ты есть на самом деле, вечный страх своей духовной сущности, вечный страх перед собственной болью. Но все, что было у Мартина на данный момент, — лишь смутные представления о том, что будет дальше.        В глазах Дэвида он выглядел жертвой. А впрочем, в них вполне могли бы оказаться жалость или сострадание, или даже любовь. Могло ли быть, что Мартин как-то влияет на формирование его психики? Не факт, решил он.        В глазах Дэвида было безбожно темно. Однако Мартин хорошо понимал, что всякий раз, когда чужой взгляд обращен на него, происходит нечто поразительное, похожее на галлюцинацию. Его никогда не удивляла эта феноменальная способность человеческого мозга видеть во тьме без всякого напряжения зрения.        В его же, Мартина, глазах была скорбь. Она осела и на сердце, и где-то глубоко в горле образовался тугой, как у прощающегося с мертвым тела, ком. Мартину стало по-настоящему страшно. Казалось, что он смотрит на человека, которого вот-вот растерзают на части.        Тысячи воронов, что кружат над горами, что галдят изо каждой щели, вещали голосом смерти. Они всего лишь затерявшиеся во времени и пространстве птицы-вестники, что несут на себе пророчество и ищут в мире жертв — неважно, материальны они или нет.        Дэвид и сам напоминал одного из них — так же одинок, точно так же неустроен и несчастен. И вместе с тем какая-то неопровержимая красота таилась в его глазах, непроницаемом взгляде. Некий шарм трагического искусства.        И эта красота слепила, преграждала собой взор, заполоняла собой сознание. Мартин ловил себя на том, что не может оторвать взгляд от этих глаз. Можно ли было назвать Дэвида идолом и можно ли было назвать Мартина его поклонником? Кто из них обречен раствориться в темноте? Точного ответа не было ни у кого.        И только вороны, точно ветер, разлетались по черной пустоте, туда, где суетились люди, а над ними в самом центре бесконечности вращалась огромная луна и светились красным мертвенным светом звезды.        Как бы было здорово, если бы эти вороны выклевали его глаза.