Бытовые проблемы Комиссии

      Она сидит перед ним на коленях и заглядывает в глаза с тоскливой любовью и тихим благоговением. А он стоит и держит у её лба пистолет. Трясёт от очередного приступа. Уголки губ дрожат — хочет улыбаться. Но сам еле сдерживается от слёз.       — Успокойся, — еле слышно шепчет, чтобы другие не услышали. — Это нормальная реакция.       — Нормально желать кого-то пристрелить!?       Она просто моргает в знак согласия, ведь если кивнёт, то парень, пусть и по случайности, выстрелит.       — Я не могу это контролировать! — срывается на крик, щёлкая курком. — Так почему ты сидишь передо мной и улыбаешься?!       — Потому что я люблю тебя.       — Наша любовь больна! — Криво улыбается в ответ. — Неужели она так застилает твои прекрасные глаза, что ты не видишь ничего плохого?       — Да.       — И ты не боишься меня?       — Не боюсь.       — Почему?! — Грубо хватается шею, пока рука с пистолетом нервно дрожит. А по бледной щеке уже пробегает первая слеза.       — Потому что это ты. А ты не злодей и не убийца.       Неуверенно склоняется к её лицу. Забавно, что она не считает его плохим даже в тот момент, когда готов удушить и застрелить. Когда до такой степени нестабилен, что может вот-вот сорваться в истерический смех, а потом забиться в углу и зарыдать.       — А если жажда делать зло станет сильнее того, кого ты видишь? Что ты будешь делать!?       — Буду рядом. Всегда. Ведь я такая же. Я знаю, каково тебе было... Без любви, без слез, без настоящей жизни...       Смеётся и плачет. Ослабляет хватку, но на коже уже виднеются синюшные следы от пальцев. Делает шаг назад. Но пистолет никак не может опустить. Будто его кто-то специально держит за руку. Кто-то другой целится в чужую голову и желает застрелить.       — И если ты сам не сможешь справиться с этой дикой жаждой, то я остановлю тебя. И помогу.       Он слышит своё имя, но его произносит не она, а кто-то третий. Их наблюдатель. И говорит крайне резко, неожиданно и громко. Потому раздаётся оглушительный выстрел, а на серый, пропахший хлором, пол падают тёмные капли. Рука дрогнула. Он не хотел этого.       — Всё нормально, — тихо отвечает и старается откровенно не морщиться от жжения. — Это всего лишь ухо.       — Я... Я не...       — Ты не хотел. Я знаю.       Она аккуратно берёт за руку и забирает оружие, которое, лишив магазина, отбрасывает в сторону, после чего поднимается на ноги. Кривит губы в слабой улыбке - всё же больно. Медленно ведёт пальцами по бледному лицу и запускает их в тёмные волосы.       — Даже если ты станешь истинным олицетворением зла, — нежно прижимается и трётся о его лоб своим. — Я всегда буду рядом.

***

      В такие моменты безумно приятно лежать на полу. О да. Всё тело давно онемело. Голова невероятно пуста, хотя пару секунд назад она была готова взорваться. Мир не пестрит кислотными красками, а в груди не бьётся бешеное сердце. Нет. Оно бьётся. Просто они этого не чувствуют.       Иногда смотрят друг другу в глаза. Курят одну сигарету на двоих. Всего пару секунд назад они были готовы поубивать всех и вся. А сейчас, в силах лишь передать сигарету, думают о том, как бы не сдохнуть перед любимым человеком. Как бы не развалиться на части и не завыть от неожиданно нахлынувшей безысходности.       Какие они жалкие. Слабые. Никчёмные. Пушечное мясо. Жертвы. Обычные пешки, которым не суждено получить сочувствие. Как не назови — легче вряд ли станет. Если только не от человека, что смотрит в глаза прямо сейчас.       — Мне плохо... — устало признаётся он, выдыхая табачный дым. Кривится через улыбку, неуверенно касается головы и начинает медленно тянуть свои тёмные волосы. Вот и настоящая ломка.       А самому стыдно. Ведь всего пару чёртовых секунд назад он истерично смеялся. Был готов станцевать на чужих костях танго. Разбить кому-нибудь лицо о любую поверхность. Но сейчас не до этого. Хочется признаться в слабости.       — Мне тоже... — тихо отвечает она, принимая сигарету и затягиваясь.       Ей же ни капли не стыдно. Она хочет быть слабой. Поддаться этому мерзкому чувству. Стоит просто подождать и тогда, когда ломка утихнет, встанет на ноги и вновь водрузит на свои плечи статус "Сильная".       — Таков эффект... — говорит с грустью, ведь знает, что ему нужно время, чтобы привыкнуть к столь мучительному последствию.       — И так будет постоянно?       — Прости...       Молча смотрят в глаза. И видят лишь пустоту. Разбиты. Оттого и лежат осколками на полу мотеля. Как те горсти пепла. Стоп. Какая это сигарета по счету? Шестая? Девятая? Да без разницы.       Её пальцы холодные, но ощущаются такими приятными и нежными, когда водит ими по короткой щетине. На лице её ещё остались капли крови - ах да, ведь пару секунд назад они явились в мотель за своей целью. Но он думает лишь о том, что она пахнет сиренью.       — Ты же будешь со мной? — не столько спрашивает, сколько молит об этом киллер.       — Конечно, мой свет...       Вбирает побольше дыма, чтобы потом спустить в чужой рот во время поцелуя. Благо длится он не долбанные секунды. Нет. Она целует не спеша, словно в замедленной съёмке. Она целует трепетно, стараясь хотя бы так заглушить его страдания.       — Я же говорила... Я всегда буду рядом...       Её губы приятно сладкие даже после десятка выкуренных сигарет, оттого и тянется к ним, когда она отстраняется и приподнимается с пола. Приходится задрать голову, чтобы увидеть, как она встает на четвереньки и склоняется в столь странной позе. На светлой коже шеи видны следы, что были оставлены им под натиском таблеток, бурно танцующих по венам. И как слабо потряхивает, отчего ведет в стороны. Ей тоже плохо. А он думает не о том.       — Чёрт... Я хочу тебя... — Она улыбается. — Это ненормально...       — А как давно мы стали нормальными?       — В эти бессмысленные секунды?       — Возможно, — вновь склоняется за поцелуем, но перед этим останавливается и шепчет. — Вот только прошлые часы и будущую вечность мы будем разбитыми чертовыми психами.