Цветы саморазрушения

      Чару трясёт.       Она осторожно касается собственных колен, опускается ниже, впивается короткими ногтями в плоть. Боль как вспышка — она слабо вспыхивает на грани сознания и тут же потухает. На том месте остаются небольшие впадины, щиплющее сильнее, чем раньше. Отдергивает, и из горла начинают вырываться смешки.       Живая! Живая. Живая… У нее есть тело, ее собственное, родное, которое она потеряла по глупости еще… А сколько вообще прошло времени, как она умерла? Десятилетие? Несколько десятилетий?       В Подземелье всегда было трудно ориентироваться во времени и смене сезонов, а после она и вовсе потеряла в этом смысл. Когда твое существование — это времяпровождение на золотой полянке, изредка сменяющееся остальной частью Подземелья, когда падал очередной человек, ты волей-неволей теряешься и вовсе забываешь кто ты…       Наблюдая за Фриск, упорно ищущую лучшую концовку для всех, Чара чувствовала зависть. Она тоже хотела всего лучшего для монстров. Она тоже хотела показать монстрам то, чего они заслуживали больше всех — Поверхность, небо и моря. Она тоже… Хотела стать их героем.       А стала знаменем войны. Иронично.       Чара помнит, что становилась слабее и слабее с каждым часом с того момента, как помогла Фриск победить Азриэля. Последнее, что она увидела — как оглянулась Фриск, когда Ториэль вела ее в сторону тропинки, к подножью горы Эббот.       А теперь она здесь. Сидит на кушетке в чертовом хлопковой ночнушке, царапает свои руки и ноги до крови, пытаясь развеять все-все свои сомнения, и мерзнет так, словно находится не в палате, а прямо в могиле.       Сама ситуация бытия погребенного заживо казалась пугающей.       Что произошло, пока она спала?       За дверью послышалось копошение. Девочка замерла, сжимая руки в кулаки, и была готова к любой ситуации, в которой ей пришлось бы защищаться. Вырывать свою новую жизнь руками и зубами. Чара не ожидала от посетителей ничего хорошего, даже примерно не представляя, кто они.       -…И тут я закрыла Фуку от включенного шланга… — Чара замирает от звучания чужого голоса, совсем как сам посетитель, застрявший в дверях. Фриск тупо уставилась на нее, не реагируя на толчки кого-то за спиной.       Неприятное чувство. Чара поежилась, но спустя пару секунд неуверенно махнула рукой. Фриск почти такая же, какой была в их последнюю встречу, разве что стала немного выше и волосы подлиннее.       Чара вздрагивает, когда девочка неразборчиво вскрикивает, мигом бросаясь к ней, роняя пакеты. Она случайно задевает дверь, захлопывая ее назад, и за ней раздается еще один смутно-знакомый голос, проклинающий Фриск. Дриимурр старается не думать, смотря куда-то в потолок, пока девочка, кажется, пыталась снова свести ее в могилу своими объятьями.       Серьезно, задохнуться можно.       — Черт, Фриск, если это опять твоя глупая шутка, то я пожалуюсь… — по скрипу двери, спутник вернул себе самообладание, заходя внутрь, но с каждым словом его тон становился все слабее и слабее. — Маме…       Это был Азриэль.       Понимая ситуацию, Фриск наконец-то отлипает от нее, бросает короткое «я позвоню родителям» и вылетает в коридор, параллельно споткнувшись о собственные пакеты. Они проводили ее взглядом и, только после того, как захлопнулась дверь, вновь уставились друг на друга.       Чару трясёт.       Снова.       Это какое-то издевательство. Азриэль. Он совсем не изменился. Ее накрыло чувство, словно она во сне: не было ни Фриск, ни упавших детей, и их смерти — тоже не было.       Но Чара же не дура. Никогда ею не была.       — Азриэль…       Монстра словно по голове ударили, когда он услышал ее срывающийся на шепот зов: взгляд стал более ярким, осмысленным.       — Чара! — он срывается с места, обнимая ее так же, как пару мгновений назад это делала Фриск. Девочка не выдерживает такого напора, падая на кровать, слабо стукнувшись макушкой о постель. Его трясёт так сильно, тонкий хлопок сминается и намокает от крупных слез, скатывающихся с его лица, и Чара не выдерживает. Она тоже вцепляется в зелено-желтый свитер, сама прижимаясь к брату, и начинает плакать — громко, не сдерживаясь, выражая в своем плаче всю боль и отчаяние, которое навалилось на нее разом, как самый тяжелый валун.       — Азриэль, Азриэль, прости… — задыхаясь, она пытается сказать то, что не успела сказать тогда, когда тело рассыпалось в прах на золотой поляне.       Прости, что такая слабая.       Прости, что не смогла учесть всех факторов.       Прости, что надавила, заставляя участвовать в этом.       Прости, что убила тебя.       — Это я должен извиняться! Я! — Азриэль отстраняется. Глаза привычно блестели от влаги, которая вновь и вновь скатывалась с шерсти, падая на холодную кожу. Странный, непривычный контраст, Чара никогда не думала, что слезы бывают такими горячими. — Если бы я послушался тебя… Если бы я защищался…       Чара привстает на локтях, качая головой.       — Мы бы развязали новую войну и допустили всех опасности.       Дриимурр вытирает длинными рукавами слезы, чувствуя секундное смущение за них, но Азриэль сидел рядом и продолжал тихо всхлипывать. Девочка схватила его за уши и притянула к себе, брат не сопротивлялся и податливо столкнулся с нею лбами. Прикосновение к холодной коже пустила стаю мурашек, но он даже не думал отстраняться. Лучше так, чем никак вовсе.       — Прекрати, пожалуйста. Я здесь. И ты тоже, т-ты тоже здесь… А как мы вообще, к слову, оказались живы?       …Фриск приоткрывает дверь, робко заглядывая внутрь. И Чара, и Азриэль были довольно спокойными, она бы даже сказала умиротворенными. Тихо разговаривали, прижавшись боком друг другу на кровати, и Фриск не смогла сдержать гордой улыбкой.       Последние частички. Последние кусочки мозаики, которой так не хватало здесь. Азриэлю оказалось помочь куда легче, чем Чаре. Ему просто было нужно немного человеческой решимости, что держала между собой кусочки разбитой души. Чара же…       Ториэль долгое время отказывалась раскапывать могилу. Запрещала даже думать об этом, ссорилась с ними. Она не верила, что человека можно воскресить. Не позволяла себе даже думать об этом, боясь разочароваться, боясь получить надежду и тут же обратить ее в пыль.       Но Фриск победила.       — И чего ты там стоишь? — Чара смотрит на нее, склонив чуть голову набок, и взгляд ее пробирает до дрожи. Яркий, полный жизни и эмоций, такое сильное отличие от того, что она видела в последний раз. Словно два бездонных колодца.       — Фриск, мы уже говорили об этом, ты не сможешь стать шпионом хотя бы потому, что умудряешься считать все косяки дома каждый день, — девочка рядом с ним даже не пытается подавить смешок, а Азриэль качает головой. Фриск надувается, закрывая за собой дверь.       Что ж, ладно, она, может быть, не полностью победила. Из-за долгой жизни в форме Флауи Азриэль стал более…уверенным себе, как выражается мама.       Ну и ладно.       — Чара, подвинься, — Фриск слабо толкает девочку в бедро, призывая предоставить чуть больше пространства рядом. Та фыркает.       — Неа, сиди на стуле для посетителей.       — Но он жесткий! Ну, Чара-а!       — Ладно-ладно, только не завывай, — Чара пихает брата в бок, заставляя его так же двигаться, и немного одергивает одеяло. — Залезай.       Фриск радостно садится рядом, облепляя девочку так же, как Азриэль. Чара тихо ворчит себе под нос от такого внимания, но вполне понимала причину. И ожидала, что остальные, которые вот-вот примчатся — если верить словам Фриск, конечно же, — лишь прибавят хлопот.       Ее ожидает длинный день, хах.