Кого вижу я

— Не делай этого, Поттер. — Я люблю ее. — Правда? Может, ты просто относишься к ней так, как хотел бы, чтобы относились к тебе? Ты уверен, что это любовь? Ты уверен, что она сделает тебя счастливым, а ты ее? У тебя замирает сердце, у тебя теряется дыхание, когда ты видишь ее? Тишина и злость во взгляде. Но ни слова против. Лишь бессмысленная попытка оправдаться. — Откуда тебе знать, что такое любовь? Кто дал тебе право сомневаться в моих чувствах?! — Что будет после войны? Ты думал об этом? Какой будет твоя жизнь? Как ты будешь с ней жить? Ты представляешь себе дни без тех, кто погиб? Их ведь будет только больше с каждым днём. Ты сможешь дать ей то, что ей будет нужно?! Тепло, надёжность, поддержку… Уверенность в светлом будущем. Сытом будущем. Детей, собаку или книззла. Работу с девяти до шести. И вечные праздники среди шумной семьи. Ни минуты наедине с собой. Быт. И никакой тишины. Давай, Поттер, давай, скажи мне, что ты готов к этому, если выживешь в войне. Ну?! Что молчишь?! Гарри просыпается, но ещё несколько вдохов не может сбросить с себя оцепенение после сна. Эти видения пришли к нему из ниоткуда. И сразу он думал, что это извращённая логика Волдеморта — притвориться другом, создать видимость участия, чтобы в конце концов что-то сломать в его голове. Но потом он стал сомневаться. А со временем даже ждать этих встреч. Во сне он искал глазами зеркало, и когда его не находилось, когда привычные уже ужасы из головы Волдеморта заполняли его мысли, он так отчаянно надеялся, что вот сейчас он увидит своё отражение, и оно его успокоит. Поддержит. Утешит. Гарри не искал утешения, но оно чувствовалось. Не в жалости или чем-то унизительном и не в глупом сожалении о прошедшем. Слова отражения были дерзкими, хлесткими. Обидными даже, но всегда правдивыми. И вескими. Пусть тяжёлыми, но ценными и искренними. Всегда. Даже сегодня. Впервые он увидел себя в отражении огромного старого зеркала ещё в конце зимы, а может чуть позже, и то, как его отражение смотрело на него… Испуганно, словно не Гарри смотрелся в эту серебристую гладь, а кто-то другой. Потом начались разговоры. Сначала короткие. «Как рука? Не болит?» — «Не болит. Этим шрамам уже год.» «Зачем нарываешься? Получишь по голове ненароком…» — «Не это самое страшное…» Пара предложений. Долгий взгляд. И тишина. Со временем Гарри эту тишину полюбил. Она не мешала. Она помогала думать. И очень скоро стало ясно, что это не отец с ним говорит. И точно не Волдеморт. Но вопросы об этом всегда оставались без ответа. Вот так. Без лжи. Без уловок, намеков, которые порядком бесили, просто молчание. А потом ещё и улыбка. Этот разговор был трудным. Гарри не ожидал, что его отражение, или тот, кто прячется за ним, будет против его планов. Раньше такого не случалось никогда. Гарри спешил поделиться своим решением сделать Джинни предложение. Помолвка ведь ещё не брак, но так вернуться будет легче. Так будет не одиноко. Не… Не пусто, ведь она — его невеста — будет его ждать. В тайне, конечно, чтобы не подвергнуть ещё большей опасности, но для Темного лорда нет разницы — невеста, друг или мать. Всех на равной убьет и покалечит ради удовольствия и величия. Гарри излагал это торопливо, не зная, сколько до рассвета, и с каждым словом видел, как мрачнели собственные глаза. Как кривились губы. Как морщился лоб, а шрам открывался из-под челки. Вот так больно было тому, кто слышал эти признания и тайные мечты. Парень встал с постели, посмотрел на спящих товарищей. Скоро начнутся пасхальные каникулы. Он направился в душ, когда его голову пронзило острым осколком сна, словно видение прорывалось к нему сквозь толщу осознанного. — Просто подумай, Поттер, подумай же своей головой! Прислушайся к себе. Прислушайся к своим желаниям. Ты правда этого хочешь? И если ты не солжешь себе, когда снова повторишь передо мной эту фразу, вперёд! Дари кольцо! Можешь даже церемонию провести! Только будь уверен, перед тем как ломать линии своей судьбы! Это был крик. Отчего-то знакомый.