Октябрь одной ведьмы

Звонок в дверь посреди ночи заставил Хельги вздрогнуть, хотя она давно уже привыкла, что к ней в любое время может заявиться кто-нибудь волшебный и не очень с просьбой о помощи. Ведьма ринулась к двери, только особо старалась не шуршать, чтобы не разбудить ворчуна, который дремал под плотным одеялом. Ночью солнечные лучи до безумия раздражительны. Лапку, правда, звонок не испугал, и она с удовольствием увязалась за Хельги, то и дело путаясь под ногами. Щелкнул замок, и на ведьму уставились два нечеловеческих глаза. Оборотень. Тот самый, который пару дней назад пил пунш в их кофейне. И, кажется, с его руки капала кровь… — Привет, ведьмочка, — вымученно ухмыльнулся он. — Не подсобишь? Он знал, что ведьма ему поможет, потому что они помогают всем. Так говорят. Да только это всё неправда: не всем, а лишь добрым хорошим людям, которые заслужили большего. Негодяев и мерзавцев любая уважающая себя ведьма выставит за порог. Но злобы в этом оборотне она не чувствовала, только отчаяние. — Заходи, так уж и быть. Только тише — у меня живёт тысячелетний ворчун. Она осторожно провела его в ванную. Он снял куртку, и на его руке Хельги увидела огромную рваную рану. Аккуратно её обработала и открыла потайной ведьминский шкафчик за зеркалом. Ну, вообще-то таких шкафчиков в каждом доме пруд пруди, но ей страшно нравилось представлять, что он потайной. Она перебирала флакончики с разными этикетками «От тоски по дому», «От кашля», «От икоты», пока не добралась до надписи «От страшных леденящих душу ран», достала пузырёк и намазала содержимое на порезы. И их края потихоньку затягивалась. Оборотень закатил глаза и чуть не завыл, но не от боли, нет. Хельги хмыкнула. Она-то знала, как страшно чешутся затягивающиеся раны, и пациент выпускал когти, еле сдерживаясь, чтобы не зачесаться. Снизу донёсся треск — чесотка была настолько сильной, что когти на ногах даже прорезали кроссовки! — Чего ухмыляешься? — раздражённо бросил он, но как только рана затянулась, тут же извинился. — Не поделили территорию? — поинтересовалась Хельги, проходя на кухню. Там пахло кофе и травами, и она никак не могла решить, чего же она хочет больше. Достала печеньки и кексы, варенье из крыжовника и сгущёнку. — Нет, не это. Я… я преследовал одного гада, который мучил бездомных собак. Пришлось преподать ему урок, что такого делать нельзя. У него был нож, но своё он получил. Оборотень вздохнул. Видимо, несмотря на своё происхождение, насилие и драки он не очень-то и любил. — Тебе чай или кофе? — Чай, но… Ты меня вылечила и ещё и собираешься кормить? Это ведь я тебе должен. Ведьма отмахнулась: — Ничего ты мне не должен! Если бы я что-то хотела взамен, то сразу бы назвала цену. Так честнее, чем потом требовать неоговоренную плату. Оборотень недоверчиво на неё посмотрел и, колеблясь, протянул руку: — Феликс. — Хельги, — и они закрепили знакомство рукопожатием. — Тебе есть куда идти? Могу постелить на диване. — Не боишься, ведьмочка, что я тебя ночью загрызу? — Оттого-то и не боюсь, что ведьмочка, — очаровательно улыбнулась хозяйка. — Тебе ли не знать, что ведьмы не только лечебные мази делают, но и проклинать умеют? Феликс передёрнулся и принял чашку горячего чая. Неуверенно помялся и присел на краешек стула. Впервые его, что ли, по-дружески так встречают? — Если предлагаешь, я останусь, — кивнул он, немного поразмыслив. — Знаешь, ты как колдунья из сказки, только, надеюсь, в печи меня не зажаришь… — Это уж как ты себя вести будешь!