Love like you

      — Давай, Тецуро, подъем! Подъе-е-ем!       — Отстань, Котаро.       — Че-е-е-ел, тебе срочно нужно вставать!       — Какого хрена тебе нужно?!       — Твой день рождения, придурок, какого ты забыл?!       — Я не забыл и, в честь своего незабытого дня рождения, прошу дать мне еще поспать. Ты же поздравлял меня ночью, чего сейчас хочешь?       — Весь Гриффиндор помнит, как он тебя поздравлял…       — Кейджи!       — Ну что…       — Тецу, вставай! Там эльфы от Цукки подарок принесли!       Грохот упавшего тела, кажется, слышат все обитатели башни Гриффиндора, но на деле это лишь заставляет лежащего недалеко паренька с рыжими волосами громче всхрапнуть.       Все стоящие вокруг кровати смотрят на Тецуро, который, стоит вывалиться из постели, буксует по ковру и снова едва не падает в сонной попытке встать. Возможно, он слишком хороший друг, чтобы над ним откровенно хохотать, но Котаро, с торчащими кверху белыми волосами и вздернутым носом, уже пускает слезы от сдерживаемого смеха, наблюдая, как Тецуро ищет свою одежду по всей комнате. Его черные, стоящие дыбом, как у кота, пряди на макушке мечутся туда-сюда.       — Как! — кричит он в лица стоящих соседей по комнате. — Как давно?!       — Да минут пять, но там уже столпились.       Тецуро возобновляет беготню, надевает штаны и, накинув поверх мантию, вылетает из комнаты.       Он знает, что этот подарок откроет далеко от гостиной. Там, где холодный ноябрьский воздух и ощущение сидящего рядом любимого человека.       На берегу озера мало учеников в холодное время — основная масса предпочитает теплые гостиные или Большой зал, где все факультеты сидят без прежнего разделения и могут свободно общаться. Лишь они вдвоем, укутавшись в шарфы, сидят у озера и вдыхают прохладный из-за влажности воздух, наблюдая, как время от времени на ровной глади озера появляется мерцающая рябь.       Он откроет подарок там, где ладони греет волшебный огонь, а окоченевшие пальцы — заботливое дыхание. Там, где светлые кудри вбирают в себя тепло уходящего солнца. Там, где можно смотреть на острый профиль и знать, что это не сон.       — А если Аберто использовать?       — Совсем того? Это заклинание для открытия замков.       — А вдруг сработает?       — Эй! —  вываливается из комнаты Тецуро. — Вы чего там обсуждаете!       Он спрыгивает с лестницы, и, завидев двух волшебников, навостривших палочки, едва не загорается синим пламенем, который в холода колдует Кей.       — Ямамото, скотина, я тебя на суп пущу! — орет он со всех сил.       Ямамото едва не выпускает подарок из рук. Он позволяет встрепанному Тецуро выхватить его и возмущается в ответ, смущенно краснея:       — Это все Лев!       — Лев в Хаффлпаффе, недоумок!       Он хочет много всего сказать каждому, кто посчитал, что трогать его вещи — хорошая затея, но подарок, едва попав в руки Тецуро, теряет твердость, шуршит пергаментом, и что-то мягкое внутри повторяет движение ладони. Сердце теплеет от взгляда на подарок, завернутый в бумагу песочного цвета, и аккуратно завязанный узел из тонкой веревки, который прижимает небольшую записку. На ней мерцает «Для Куроо», выведеное специальными чернилами.       Сверток на момент первого прикосновения был твердым — Тецуро уверен, и, нежно проведя ладонью по упаковке, машет им перед остальными гриффиндорцами.       — Вам, недоумки, ещё расти, чтобы снять его чары! — щелкнув Ямамото по носу, он смеется. — Делом займитесь, а меня с днем рождения!       И под возмущенный гвалт, расталкивая подростков, уносится прочь.       Все же выгодно быть старостой, как ни крути.       Лестницы, коридоры, стены; роскошные картины с двигающимися, говорящими, приветствующими женщинами и мужчинами; редкие ученики в мантиях и галстуках, с книгами в руках или сладостями из столовой. Чья-то несущаяся как ошалелая кошка.       Тецуро прослеживает ее маршрут, провожает взглядом исчезнувший за углом каштановый с желтыми крапинками хвост и слышит недалеко крик:       — Вернись! Ноя-чан, вернись же!       Он с улыбкой ждет появления обладателя низкого голоса и не ошибается в своих ожиданиях. Высокий, просто огромный ученик Хаффлпаффа и по совместительству его однокурсник — Асахи Азумане — тяжело дышит из-за напрасных попыток нагнать кошку. По его словам, она была подарена лучшим другом-магглом и явно не походила характером на своего владельца. Грозный внешне, Азумане нежнее лепестков Эльфинии, что исчезает, стоит приблизиться.       Об этом цветке Тецуро многое запомнил. На травологии профессор Лонгботтом едва заметно дрожал, когда показывал один из экземпляров, помещенный в специальную колбу. Он заверял, что никогда так не волновался, как во время извлечения этого растения из почвы. Согласно конспектам Кейджи, потребовалось много дурмана для усыпления бдительности растения.       Такой дурман не помешал бы вечно носящейся по коридорам кошке Азумане, мышцы ног которого укреплялись от постоянной беготни за питомцем. Усмешку сдержать невозможно при взгляде на его краснющее лицо, и Тецуро позволяет себе дружескую подколку.       — Что такое, Азумане? Ноя-чан кошачьей еде предпочитает залежавшихся в трещинах пикси? — смеется он.       Азумане, неловко краснея, чешет затылок, когда объясняет:       — Ноя-чан… Пивз снова рядом с ней уронил уборочный инвентарь. Она напугана.       — Что ж, — согласно кивает Тецуро, припоминая отвратительный нрав местного полтергейста, — думаю, к тому времени, когда он станет менее противным, мы сами превратимся в полтергейстов.       Асахи смеется и кивает, когда Тецуро, махнув рукой, вновь спешно идет по коридору, одновременно обматывая вокруг шеи несколько раз шарф. С четвертого курса он значительно вырос, и, кажется, шарф вместе с ним, продолжая волочиться почти у самых ног.       Небо над головой серое, как и всегда в ноябре. Редкие ученики обходят его, направляясь к замку. Тецуро прижимает к горлу шарф с торчащими от сотен стирок нитками, когда бежит к озеру.       Если пройти по песку вдоль озера и обогнуть камыши, будет углубление, в которое вечно затекает вода. Ученики обычно так далеко не лезут. Озеро популярностью не пользуется, и можно спокойно расположиться в любом месте, но он... Он хочет, чтобы в этом замке, переполненном людьми и магией, у них было место, что принадлежит только им. Он не искал долго, но когда нашел, понял, что Кей тоже его полюбит. Не сможет не полюбить.       — Диссендиум, — указывает он палочкой на траву.       Замаскированная под увядшую зелень крышка подскакивает, показывая внутренности спрятанного сундучка. Лежащие внутри пледы оставались аккуратно сложенными после их посиделки, последний раз прошедшей возмутительно давно. Ситуация становилась абсурднее, если вспомнить, что живешь с человеком в одном замке, пусть и громадном, как маленькая деревенька. Но экзамены были беспощадны в вопросах отношений.       «— Ты меня отвлекаешь от учебы, — строго говорит Кей, когда Тецуро вылавливает его в общей столовой впервые за последние несколько дней.       — Мы просто будем готовиться, — хнычет он.       Кей долго смотрит в глаза сквозь свои очки. Смотрит, и, тяжело вздохнув, тише говорит:       — Не будем».       Они не были здесь почти три недели — с тех пор, как Кей уехал, — но это ничего. Пока ткань сохраняет запах орхидей и древесины, которыми пропитан Кей, Тецуро сможет пережить это спокойно.       Если уткнуться лицом в мягкий ворс, легко можно представить, что Кей здесь, а не на практике по маггловедению в Лондоне. Если окружить себя вещами, связанными с ним, и открывать подарок, так аккуратно и надёжно запечатанный, можно представить, что он не уезжал. Что он сидит рядом, рассказывает что-то интересное. Ведь все, что говорит Кей — интересно.       «— Я хочу свое заклинание разработать, — однажды говорит Кей.       Положив голову на его бедра, Тецуро смотрит снизу вверх на торчащие полукудри, что в лучах сентябрьского солнца кажутся не светло-русыми, а рыжеватыми. Будто впитывают в себя последнее тепло осени, и ему интересно, действительно ли можно согреть о них ладони. Ведь руки Кея теплые.       Поразительно теплые.       — Какое? — не выдерживает он и тянет ладонь к чужим волосам.       Кей замечает это движение. Хмурится, но не отстраняется, когда чувствует возле уха теплую ладонь. Тецуро зарывается пальцами в пряди на висках и с подскакивающим в груди сердцем чувствует, как Кей едва заметно сам прижимается. В этот момент становится неважным, тепло ли от нахлынувших чувств или от солнечных волос.       — Запечатывающее.       Тецуро замечает, как подрагивают ресницы, поразительно длинные и темные вопреки цвету волос и бровей.       — А чем тебе нынешние не угодили? — улыбается он, наблюдая.       Скользит пальцами по ушной раковине к шее, кожа которой покрывается едва ощутимыми мурашками. Тецуро в умилении закусывает нижнюю губу от того, как Кей продолжает сохранять лицо, пока тело сдает с потрохами. От осознания, что это его рук дело, что ему одному позволено быть свидетелем, в груди трепещет что-то легкое и нежное.       — Тем, что каждая собака знает распечатывающие заклинания от существующих запечатывающих. А мое буду знать лишь я, — строго заявляет Кей, поправляя очки.       Тецуро улыбается шире и, поднявшись, прижимается губами к теплу на шее. Чувствует, как учащается чужой пульс, пробуждая странное желание укусить.       Кей вздрагивает, когда чувствует на коже чужие зубы.       — Перестань, — шепчет он, и Тецуро, на секунду задержавшись, нехотя отрывается.       Взгляд из-за очков, вопреки просьбе, говорит об обратном, но он не смеет перечить.       Потому что Кей лучше знает, что ему нужно.       Потому что Кей, обвивая руками его шею, сам тянется к губам, утягивает за собой на плед, позволяя нависнуть сверху. Тонуть в нежности, скрытой от чужих глаз камышами и тишиной».       Воспоминания о моментах среди вторящих ветру камышей пробуждают тепло, греющее лучше любых пледов и заклинаний. Тецуро с улыбкой кутается лучше, чтобы не отвлекаться от самого ценного подарка за сегодня.       Мамы, проводящие экскурсии согласно правилам практики маггловедения, обещали приехать вместе с учениками через два дня, когда все кончится; друзья и соседи поздравили ещё в полночь, перебудив всю башню. Они для него не менее важны, чем Кей — или Цукки, как его любил называть Тадаши, — просто из другой категории. Ни с кем рядом сердце не колотится, как обезумевшее. Ни с кем рядом он не ощущает щемящей нежности при виде нахмуренных бровей или сонного взгляда. И никто не греет его руки, бережно держа в своих. Не дарит всю, скрытую от других, ласку и заботу.       Кей такой до невозможности особенный, что Тецуро, глядя на него, понимает — никто не вызывает этих чувств и желания дарить только лучшее, становиться лучше, делать сам мир лучше. Просто Кей лучший, поэтому Тецуро какое-то время медлит, нежно гладя уголки письма.       Чернила, которыми аккуратно написано «Для Куроо», мерцают, словно жидкий космос. Тецуро уверен, что Кей собственноручно сделал их, зная совместную любовь к астрономии и космосу. Ему не хочется нарушать красоту, но в конце концов приходится выудить конверт, чтобы прочесть содержимое.       «Я надеюсь, ты не забыл свой маггловский плеер», — гласит первая строчка текста. Тецуро усмехается и достает из кармана плеер с наушниками.       «Включи нашу песню. Я хочу сказать тебе что-то важное».       Тецуро взволнованно скидывает плед, чтобы не мешал распутать наушники. Их он спешно сует в уши.       Кей даже в письме может показать важность момента, и Тецуро, знающий, что его возлюбленный не часто делится чем-то слишком глубинным, такое настроение ловит с особым усердием. Ловит, с трепетом внимает каждому слову и каждой неозвученной просьбе.       Так и сейчас — под нежную мелодию пианино он губами повторяет написанное, внимательно вчитываясь в текст.       «Представить не могу, что есть личности противнее, чем ты. Стоит вспомнить, как я натерпелся с тобой в первые годы, так и хочется применить запрещенные заклинания. Возможно, это твоя особая магия, как у Коуши или Тадаши, но то, что ты ужасно бесишь — факт».       Тецуро не может сдержать улыбку, когда дочитывает первый абзац.       Он действительно был невыносим, но особенно в их первую встречу.