Love like you

      — Гриффиндор! — провозгласила шляпа.       Зал заполнил шум аплодисментов.       На подгибающихся ногах мальчик с черными, встрепанными на макушке волосами пошел к столу, который толком не видел от волнения.       Даже будучи воспитанным в магической среде, Куроо Тецуро — сын двух женщин, одна из которых волшебница, а другая маггла — все равно волновался, стоя в очереди к Распределительной шляпе. Перед началом учебы мама уверяла, что бояться нечего, ведь отныне, когда прошли времена войны и устранения ее последствий, успел смениться директор школы, а вместе с ним и многие правила. В Хогвартсе стало куда безопаснее, и распределение — самая безопасная часть из всего, что ожидало ребенка.       «Не нужно волноваться о том, на какой факультет ты попадешь. Сейчас все, что разделяет их — спальни. Нет разницы, Слизерин или Хаффлпафф — ты в любом будешь потрясающим», — говорила мама десятки раз, и на одиннадцатый день рождения Тецуро был уверен, что больше не боится. Однако, оказавшись в окружении сотен подростков, он, сохраняя вечную уверенную улыбку, ощущал только дрожь в коленках и взмокшие ладони.       Сейчас, когда высокий стул, дряхлая шляпа, перекрывающая обзор, и сотни глаз позади, он мог спокойно сесть рядом с двумя мальчиками, прошедшими отбор до него.       Он пытался сосредоточиться на церемонии, когда до него донёсся громкий, возбужденный шепот:       — … я много слышал о мире магглов, и что у них игр намного больше, чем у нас. Я пробовал играть в квиддич с родителями, но навернулся с метлы.       — В мире магглов действительно много игр! — возбужденно откликнулся Тецуро, забывая о правилах приличия.       В ответ на него посмотрели две пары глаз — синие за стеклами очков и непривычно-желтые, слегка распахнутые от интереса.       Оба мальчика были черноволосыми, как и он сам, но тот, что был в очках, имел вьющиеся кверху пряди и спокойный, не по годам, можно сказать, взрослый взгляд, пока другой, желтоглазый, едва не прыгал на скамье. Он незамедлительно переключил внимание на Тецуро, услышав ответ, и принялся сыпать вопросами.       — Правда?! Кстати, я Котаро Бокуто, а он, — Котаро указал на мальчика в очках, — Кейджи Акааши. А какие игры ты знаешь?! Я никогда не жил в мире магглов. Ты магглорожденный?! — мальчик шептал громко, но вдруг прервался.       Тецуро обернулся и заметил строгий взгляд распределяющего, который перевел свое внимание обратно на свиток с именами. Дети склонились ближе друг к другу.       — Нет, — зашептал Тецуро на грани слышимости, — мои мамы — маггла и волшебница, но я учился в маггловской школе. И я, кстати, Тецуро Куроо.       Во взглядах мальчиков мелькнул неподдельный интерес и восторг.       — Ух ты! — восхищенно протянул Котаро, глядя так, будто увидел самого Гарри Поттера.— Две мамы! Как повезло! А та, которая волшебница, чистокровная или обычная?       — Разве это имеет значение? — откликнулся Кейджи.       Котаро в ответ махнул широкой ладонью.       — Не-е-ет, — протянул он. — Мне просто интересно, сколько вообще осталось из этой тусовки. Говорят, столетние пни продолжают бубнить о чистоте крови.       Кейджи подарил ему взгляд из разряда «попридержи язык», но Тецуро, услышав о старых пнях, которым как нельзя лучше подходило это описание, чуть не захохотал в голос.       — Ты прав! — весело прошептал он, отчего на лицах Котаро и Кейджи вновь отразилось неподдельное удивление. — Одна семья вечно косилась на мою маму, если вторую, которая маггла, приглашали на званые ужины. В итоге первая мама добавляла в пунш слабительное.       — Слабительное? — переспросил Кейджи, видимо, тоже росший среди волшебников.       — Лекарство, чтобы легко ходить в туалет. Та семья больше не появлялась на званых ужинах.       Все трое закряхтели в кулаки от сдерживаемого смеха, загибаясь над столом. Кто-то даже шикнул, отчего пришлось моментально выпрямиться, притворяясь прилежными, но, взглянув на слишком ровных, с дрожащими губами однофакультетников, Тецуро поспешил закрыть рот ладонью.       — Здорово, что мы на одном факультете! — улыбался Котаро, глядя то на Кейджи, то на Тецуро. — Всегда мечтал попасть в Гриффиндор. Шляпа даже не думала, куда меня определять.       — А меня хотела в Рейвенкло сначала, — тихо проговорил Кейджи.       Тецуро вспомнил, как шляпа задумчиво мычала ему в уши, вызывая волнение.       — Она меня чуть в Слизерин не закинула.       — Ха-ха, — усмехнулся Котаро, — когда-то Гриффиндор и Слизерин так воевали. Мы бы стали врагами?       — Врагов определяет не их факультет, — слишком умно для своих лет заявил Кейджи. Котаро, улыбаясь, хлопнул его по плечу.       — Шляпа должна была отправить тебя в Рейвенкло, серьезно.       Кудрявый подросток на это улыбнулся уголками губ, и Тецуро, глядя на них с любопытством, не удержался от вопроса:       — Вы давно друг друга знаете?       — Вовсе нет, — улыбнулся Котаро, — на перроне познакомились. Я случайно выбил из его рук батончик!       — С тебя все еще жвачка-тянучка, — резонно заявил на это Кейджи, вызывая тихий смех Котаро.       Тецуро непонимающе смотрел на них. Сначала он пытался задаться вопросом, как они общаются настолько хорошо, зная друг друга сутки. Это казалось удивительным, пока он сам не поймал себя на мысли - с ними он чувствовал себя так, словно знал с детства.       Подобное ощущение было рядом с Козуме Кенмой — другом детства, который отказался поступать в Хогвартс, желая остаться в мире магглов. Поначалу он поразил этой новостью и Тецуро, и всю свою волшебную вплоть до пятиюродных братьев и сестер семью. Но выбора ни у кого особо не было, кроме как принять это как данность.       Отправляясь в Хогвартс, он надеялся, что найдет друзей. И Котаро с Кейджи были теми, с кем хотелось сблизиться.       В этом он уверился, когда Котаро, восторженно вздохнув при взгляде на появившуюся еду, предложил жареные куриные голени окунуть в клюквенный джем.       Под непонимающие взгляды они втроём уплетали сладкие куриные голени и не думали о том, что после им станет плохо. Не из-за сочетания. Из-за переедания.       Первый год обучения прошел так, что Тецуро даже в окружении семьи считал дни до возвращения в замок. Ему не хотелось возвращаться к экзаменам, но волшебства действительно не хватало, пусть мамы и разрешали время от времени пользоваться палочкой. Каждый день в Хогвартсе был полон приключений, изучения замка, его округи и секретов вместе с Котаро и Кейджи. Неожиданным было то, что последний, при всём своем рационализме, сам рвался на вылазки назло призракам, которых они заставали за самыми увлекательными делами. И назло смотрителю, который едва ли мог их поймать в силу возраста.       Потому, пройдя через колонну на платформу 9¾, он затаил дыхание при виде огромного поезда с маршрутом «Лондон — Хогвартс».       Клубы пара поднимались ввысь, и воздух был наполнен взволнованным гомоном школьников и родителей, пока среди их голов Тецуро искал знакомые лица друзей.       Они отправляли друг другу письма с приобретенной после окончания первого курса совой Котаро, которая очень напоминала своего хозяина — желтоглазая, активная и такая же прожорливая. Друг назвал ее в честь волейбола, о котором просил рассказывать едва не каждую ночь перед сном, пока они были в Хогвартсе, и гордый Болл со своей прожорливостью и круглыми очертаниями действительно напоминал мячик. Доставив одно письмо, он спустя сутки получал другое, и, прилетая, не упускал возможности пожаловаться. Бедолага-сова, слишком юная для таких нагрузок, все равно находила силы не меньше пяти минут возмущенно ухать над головой, шлепая огромными крыльями по местам, до которых могла достать.       Так продолжалось до тех пор, пока Тецуро, в очередной раз получивший нагоняй, не предложил телефон. Котаро едва не задыхался от восторга при первом звонке и кричал, что Кейджи теперь не будет спать ночами, потому что он будет звонить все время.       Слушая щебет друга, напоминающий квохтанье его мячеобразной совы, Тецуро был уверен, что это не шутка.       В толпе маленьких первогодок, среди которых в прошлом году был он, и старшеклассников, единицы из которых носили значок с буквой «С», теперь второкурсник Куроо Тецуро усердно искал торчащие черные пряди и кудрявую макушку. Вокруг были рыжие косички, русые кудри, желтые или красные хвосты, и ничего, напоминающего шевелюры друзей, но он продолжал их высматривать. Взгляд вдруг зацепился за светло-русые, блестящие на солнце короткие завитки, что возвышались над толпой первогодок. Возможно, встань Тецуро рядом с их обладателем, смотрел бы снизу вверх при своем не таком уж маленьком росте для двенадцати лет, потому он решил понаблюдать.       Вьющиеся пряди едва заметно трепетали при каких-либо жестах, пока незнакомец отвечал парню выше и наверняка взрослее, с темно-русыми, прямыми волосами и веселой улыбкой. Его губы не смыкались от активного разговора, и в какой-то момент он осторожно похлопал по плечу незнакомца. По бокам от них стояли пухлая женщина и высокий, со светло-русым ежиком волос мужчина. Они внимательно изучали поезд, то и дело сверяясь с письмом, которое когда-то получил и Тецуро, и тот, едва изучив семью, вернулся к изучению подростка. Отчего-то казалось, что увидеть его ужасно важно. Особенно его лицо. Потому Тецуро, желая поймать момент, не отводил взгляд и на секунду.       На оправе очков бликами отразились лучи солнца, и показался кончик носа, когда незнакомец поворачивался…       — Тецуро!       Знакомый голос ломал всю картину, заставляя подпрыгнуть от испуга.       Обернувшись, он моментально заметил, как к нему сквозь толпу неслись двое действительно подросших за лето мальчишек, чьи загорелые лица расплывались от широченных улыбок.       — Тецуро-о! Хэй-хэй-хэй! — вопил громче всех на перроне Котаро, размахивая руками.       Моментально потея от взглядов, Тецуро жестами просил утихнуть подбежавших друзей, которые едва не сшибли его.       Кейджи тепло улыбался, непривычно оживленным тоном рассказывая, как ехал сюда со старшей сестрой. Котаро — воплощение вечного двигателя — от несдерживаемой энергии скакал на месте, напоминая старшеклассника, которому шутки ради зачаровали ботинки собственные друзья. Они заливались так же громко, как потом кричали, убегая от бедолаги с подбрасывающей его вверх обувью.       Тецуро взглянул на родителей, которые с широкими улыбками смотрели на друзей сына. Вздохнув, обернулся в надежде увидеть незнакомца, но того и след простыл. Какое-то время высматривая светло-русые завитки, Тецуро облегчённо выдохнул, не найдя, и обернулся, чтобы как следует помучить ржущих парней в своих объятиях.       Он возвращался в Хогвартс со своими друзьями, и внутри теплилось предчувствие очередного веселого года.       — Ты рассказывал, что у тебя ещё есть друг детства, который хочет остаться в мире магглов. Он не передумал? — поднимаясь по лестнице к столовой вместе с толпой других учеников, спросил Кейджи.       Тецуро помотал головой.       — Не-а. Ему еще раз письмо отправляли, потому что семья известная. Мои мамы с его родителями вместе переезжали в Абердин, но Козуме не хочет.       — Его родители не против? — дёрнул бровями Котаро.       — Ну, — задумался Тецуро, пропихиваясь через других и пропуская вперед таких же торопливых подростков, — он никогда сильно свои способности не проявлял. Либо они у него слабо выражены, либо он уже настолько крутой, чтобы их контролировать. Но он никогда не говорил о магическом мире или Хогвартсе. Больше в свои игры играл и все эти маггловские предметы, связанные с ними. Фу.       — В маггловских школах настолько скучно? — вновь подал голос Кейджи.       — Не все предметы, но в основном сплошная тягомотина, — поморщился подросток, — вся эта алгебра, геометрия. Меня от нее воротит. То ли дело вот! — он указал на палочку, которая была в напоясном чехле. — Что может быть круче магии?       Он в тот же момент выудил ее и взмахнул. Крики детей от неожиданно стрельнувших вверх искр заставили подскочить.       — Блин, — хихикнул он.       Он дёргал палочкой в желании остановить поток рвущихся вверх искр. Они образовали собой целое шоу фейерверков и наверняка были залогом скорого нагоняя для юного волшебника, но Тецуро не унывал. Глядя на смеющиеся лица друзей, он засмеялся следом.       Приключения уже начались.       За длинными столами в Большом зале перемешались между собой пестрый и синий, серебристый и зеленый на галстуках учеников разных факультетов. На зачарованном потолке мерцали мириады звезд, образовывая собой Млечный путь. Котаро едва не врезался в идущую впереди старшеклассницу, пока, запрокинув голову, шел вперед. Парили в воздухе свечи и позолоченные канделябры, время от времени, оставляя хвосты, пролетали над головами проекции падающих звезд, что исчезали так же быстро, как появлялись.       Вновь и вновь ощущая сладкий зуд от предвкушения, Тецуро дернул своих друзей на место ближе к тому, где будут проводить церемонию распределения. Что-то не давало ему быть спокойным в эту минуту, вынуждая, как Котаро, дергаться и мельтешить.       В болтовне о предстоящей учебной программе он пытался отвлечься от мыслей о незнакомце на перроне. Что-то от этой недовстречи заставляло то выпадать из разговора, то наоборот болтать слишком оживлённо.       Этот человек. Тецуро не видел ни на одном занятии кого-то, кто напоминал бы его, но рост говорил, что это как минимум второгодка. Девочка или мальчик? По худому телосложению однозначно и не скажешь. Тот, кто с ним разговаривал, выглядел очень радостным, но сжатые плечи слушателя не давали покоя. Этот человек стеснялся? Но тот парень смотрел с добротой. Кто это?       Когда рядом возбужденно загалдели, Тецуро осознал, что снова утонул в мыслях. Выплывая из них, он обернулся.       Бросив мимолётный взгляд на колонну взволнованных и каких-то слишком мелких первогодок, он не смог сдержать удивленного «Оя!». Над колонной новичков возвышались светлые завитки. И это первогодка?!       — Оя! — тем же удивленным тоном брякнул Котаро, однозначно увидев то же, что и друг. — Вот это каланча.       Едва это сказав, подросток тут же зашипел от полученного тычка в бок.       — Неприлично так называть людей! — громко прошипел Кейджи, и Тецуро, злорадно хихикнув, вновь перевел взгляд на подростка.       Он с удивлением наблюдал, как юноша, на которого не могли не обратить внимания из-за роста, вышагивал со взглядом, от которого у Тецуро внутри все начинало дрожать то ли от волнения, то ли от природного желания показать свое место. Первогодка, совершенно не похожий на первогодку, смотрел так, что, будь хоть гоблином, возвышался бы над другими. Словно знал себе цену и чувствовал себя выше не только из-за роста.       Однако.       Вид сжатых плеч и постоянно дергающихся рук не исчезал из головы, не вязался с тем, что Тецуро видел сейчас.       — Врун, — пробормотал он и дернулся, понимая, что сказал это не в мыслях и даже не шепотом.       Поймав взгляды друзей, он натянул уверенную улыбку. Никто, в конце концов, не должен догадаться, что это не по плану!       — Я говорю, — начал он уверенно и ткнул в сторону первогодки пальцем, — посмотри, как ведет себя. Точно попадет в Слизерин.       — Не все в Слизерине смотрят на других свысока. Сугавара Коуши… — пытался воззвать к разуму Кейджи, напоминая об их общем приятеле и однокурснике из Слизерина, но Котаро только усердно кивал, вместе с Тецуро игнорируя рационализм и любые доводы.       — Сто процентов ответ будет «Слизерин!», — пародируя манеру шляпы объявлять факультеты, поддакнул Котаро.       Усмехнувшись, Тецуро обернулся, чтобы понаблюдать за новоприбывшими и в ту же секунду поймал взгляд за стеклами очков, в отражении которых блеснула пролетевшая мимо звезда.       Он был поразительно близко — в нескольких шагах. Тецуро застыл. Глаза цвета растопленной карамели смотрели надменно, и это откровенное высокомерие отзывалось волнением, проходящим по телу и оседающим на кончиках пальцев.       Оно вызывало оцепенение, но, вопреки этому чувству, Тецуро махнул рукой и подмигнул.       Глядя на себя в зеркало, он никогда не видел чего-то «вау». Смотрел на маму, которая его вынашивала. Невероятно красивую, со встрепанными по утрам, прямо как у него, волосами, круглым лицом и, казалось бы, спокойным, но при этом целеустремленным взглядом. Ее пухлая фигура с мягкими очертаниями всегда эффектно смотрелась в костюмах и юбках, о чем любила говорить вторая мама, не стесняющаяся целовать супругу при сыне. Она тоже была очень красивая — с прямыми волосами, длинными руками, дарящими теплые объятия, и веселой улыбкой, которую не могли испортить морщины у губ и глаз.       Время от времени он видел и своего биологического отца. Тот показывал свои юношеские фото, и в парне с блестящими, послушными волосами и азиатским разрезом глаз, что оставались хитро прикрытыми вместе с уверенной улыбкой, Тецуро видел того, кто точно разбил не одно сердце.       Глядя на себя, Тецуро видел отцовские глаза и улыбку, мамины непослушные волосы, круглое лицо и острый нос. Видел светящееся лицо ребенка, любимого своими родителями, но не то, что могло бы объяснить, почему при взгляде на него прошлые одноклассницы краснели. И почему уже в одиннадцать лет он получил приглашение погулять от скромной девочки из параллели.       Сталкиваясь со взглядом девушек — а временами и парней, — Тецуро замечал смущение, но в глазах цвета карамели не было ничего похожего. Их надменность чувствовалась физически, и Тецуро, обескураженный их прямым посылом, не мог перестать смотреть на то, как губы, сомкнутые в линию, кривятся в улыбке, вынуждая внутри все кипеть от ярости.       Он готов был сорваться и показать кое-кому его место, когда русые волосы метнулись от толчка, прилетевшего их обладателю.       Парень, который секунду назад распространял ауру «я тут главный задавака», оказывается, отвлекся ради гляделок со второгодкой от своей главной задачи — ждать распределения. Этот факт успокоил разбушевавшуюся кровь и вызвал улыбку.       Мистер Идеал? Не любит, когда показывают, что он с чем-то не справился?       Какая раздражающая черта характера.       — Вот бесяка, — вырвалось вновь, но гриффиндорец этого не заметил. Он продолжал наблюдать за остроносым профилем и хмурыми бровями.       После начала церемонии, он больше не слушал друзей, обсуждавших что-то максимально важное. Сейчас для Тецуро было важно услышать имя этого раздражающего персонажа, и, пока низкорослые новоприбывшие слизеринцы и хаффлпаффцы убегали к столам, взгляд неотрывно следил за светловолосым затылком, что сильнее выделялся на фоне сокращающейся очереди.       Когда девчушка, услышав свой вердикт будущей ученицы Хаффлпаффа, убежала к свободному месту, на весь зал раздалось громогласное:       — Кей Цукишима!       Поползли шепотки. Рядом прозвучало чьё-то «какой высокий», когда Кей, чересчур ровный для взволнованного первогодки, спокойно прошел к стулу.       Складки древней шляпы никак не размыкались. В тишине Тецуро с нарастающим нетерпением ждал, когда она объявит свое решение, но секунды шли, и юноша, скользя взглядом по спокойному лицу, опустил взгляд на дернувшиеся плечи.       — Рейвенкло! — раздался раскатистый голос.       Зал в тот же миг наполнился бурными аплодисментами, а на лице Тецуро расползалась довольная улыбка. Невозможно не улыбаться, когда видишь дрожащие пальцы, сминающие рукава мантии, которые расслабились только после объявления результата. Их обладатель, оставаясь невозмутимым, поднялся с места.       Его взгляд скользнул по разным столам в поисках свободного места, и гриффиндорец, поддаваясь странному желанию увидеть реакцию, махнул ладонью, подозывая к себе. С улыбкой он похлопал по месту рядом.       И едва не расхохотался, когда светлые брови дернулись, и вышеназванный Кей Цукишима, выпрямляя осанку, прошел мимо. Шорох мантии был его ответом.       — Этот чертов первогодка, — падая на свою кровать, хохотал Тецуро.       Он был готов взорваться от желания обсудить тот идиотизм, который произошел, но взгляд, полный непонимания — все, что получил в ответ.       — Какой? — склонил к плечу голову Кейджи, скидывая на постель мантию.       — Ну этот! Кей Цукишима! Ну каланча, — кидал один за другим опознавательные знаки Куроо и лишь на последнем услышал ожидаемое «А-а-а». — Вы заметили? Весь из себя идеальный, осанка прямая, взгляд свысока. Он из тех, кто даже трусы складывает ровной стопочкой. Клянусь, в его чемодане все идеально!       Прерывая поток абсурдных фактов, обнаруженных за минуты встречи, друзья расхохотались. Подростку, нервно сдергивающему с себя одежду, пришлось дождаться их молчания. Ему хотелось поскорее рассказать обо всем, что он понял.       Этот Цукишима Кей действительно весь из себя. Выглаженная мантия, поправленная рубашка, начищенные ботинки. Да кто в одиннадцать лет так выглядел? Кто вообще среди учеников Хогвартса так выглядел? Этот парень будто не учиться пришел, а работать в Министерстве, и Тецуро, вываливая на друзей едкую тираду об ослепительности носков и того, как перед его блестящими ботинками расступаются лужи, остановился лишь когда пересохло горло.       — Ты… — удивленно выпалил Котаро в воцарившейся тишине.       — Я, — дернул бровями Тецуро, отрываясь от бутылки. — Чего ты… Чего вы на меня так смотрите? Что?       Друзья переглянулись. На их лицах отображалось столь явное понимание и непонимание одновременно, что раздражение закипало, как маггловский чайник на плите.       Чего эти двое смотрят друг на друга, как мамы, когда он сказал, что потерял дневник. Ну да, забыл, что у них электронные! И что двойку они все равно увидят! Ну и что?!       — Да чего вы так смотрите! — не выдержал подросток, и Котаро, прыснув в кулак синхронно с Кейджи, собирался что-то сказать, когда…       — Приве-е-е-ет! — раздалось из дверей.       В комнату ввалился рыжий комок. Вернее, рыжей была только голова комка. Вернее, это был не комок, а мальчик. Но по размерам именно комок.       — Оя, — коротко проговорил Кейджи, переведя взгляд на неожиданно возникшего в комнате первогодку.       — Оя-оя, да это же Хината Шоё! — возбужденно принялся квохтать Котаро вокруг новоприбывшего, чьи огненно-рыжие пряди и веснушки Тецуро заметил, стоило мальчику подскакивающей походкой пойти к Распределительной шляпе.       Шоё выглядел на семь, хоть на деле и был одиннадцатилетним мальчишкой, о котором уже за десять минут разговора стало известно всё: и про родителей-магглов, и про вечные странности со слишком высокими прыжками в сравнении с остальными детьми, и про то, что он страшно боялся ехать сюда один. В общем, простак-простаком, и Котаро, чьим отражением являлся мальчишка, честно заверил, что будет помогать своему новому соседу и другу во всём. Зная, каков друг по характеру, Тецуро был уверен, что это правда. Но не был уверен, что малышу-Шоё не стоит этого бояться.       Слушая теперь речи о любимом блюде, которых оказалось слишком много для листка А4, Тецуро, чьё экранное время для заваливания друзей болтовней отобрал один цитрусовый ребенок, сдувал со лба челку и в конце концов просто махнул рукой.       Пофиг.       Ему пофиг и на их переключенное с него внимание, и на этого Цукишиму Кея.