Love like you

      Эта история началась так давно. Семь лет назад. Когда был сделан первый шаг по вагону поезда. Когда за окном исчезали лица провожающих родителей. Когда первый раз прогремела тележка со сладостями.       История, полная магии. О том, как выстраивался его мир – такой же волшебный, как место, в котором он провел эти семь лет.       Мир.       Сейчас перед ним мир возможностей и ответственности, путь к которому пролегал через озеро. В этом озере плавали гриндилоу и русалки. У этого озера случилось так много всего.       Сейчас же в его отражении мерцал огнями факелов мир, в котором работа в определенные часы, квитанции об оплате жилья и возможные кредиты. Этот мир ждал с распростертыми объятиями, утягивающими в пучину взрослости, и, глядя на подернутое рябью полотно воды, Тецуро не знал, пугает его это или радует.       По крайней мере, его мир сидел перед ним, грелся у наколдованного костра и предавался воспоминаниям.       – Думаю, меня быстро примут в основной состав этой команды. Родители пообещали, что будут помогать, пока не стану самостоятельным.       – Мои тоже поддержали идею. Может, однажды будете детям читать сказки моего издания. Цукишима, у вас с Тецуро будут дети?       – Ха-ха-ха, Кейджи, с тебя хватит пива!       Рядом раздался тихий смех. Тецуро взглянул на одну из наиболее значимых составляющих своего мира. Кей сжимал его свободную руку, время от времени поправлял плед и улыбался шуткам, с которых хохотал Котаро и давился пивом Кейджи.       Шесть лет назад, когда на перроне солнечные завитки отпечатались в памяти вместе с нераскрытой тайной, Тецуро не думал, что за этим будет что-то столь огромное. Что-то, что хранилось в сердце, нарастало каждый год и манило. Неизбежно манило. Что-то, в сторону чего невозможно было не сделать шаг.       Один.       Второй.       Сотню.       Сотни шагов навстречу, часы разговоров, десятки взмахов палочками и миллион невысказанных слов, что уместились в три простых. Спустя сотни шагов они могут, обменявшись взглядом, ответить друг за друга или посмеяться с чего-то своего, личного, принадлежащего им и их маленькому миру.       Может, поэтому или по дерганному движению руки Кей понимает, что что-то не так.       Котаро и Кейджи, услышавшие всплеск воды, убегают к ней, захватив бутылки сливочного пива. Кей какое-то время изучает их широкие спины, прежде чем осторожно позвать:       – Тецуро? – не получив ответа, он оборачивается и свободной рукой касается подбородка юноши. – Тецу? Ты в порядке?       Тецуро смотрит в его глаза и находит столько всего. Того, что было так трудно получить и страшно потерять.       Он смотрит в них и не знает, как ответить, чтоб быть точным, потому говорит простое:       – Мне страшно. Теплая ладонь Кея стискивает его собственную сильнее, как бы говоря, что он не исчез, он рядом. Тецуро видит это во взгляде и продолжает:       – В Хогвартсе за меня несут ответственность. А теперь ответственность за себя несу я. Что, если я не справлюсь?       – Тецуро.       Кей зовет, и Тецуро готов слушать его круглые сутки. Готов смотреть, как тот открывает рот в желании что-то сказать, но закрывает и поднимается со своего места. Кей подходит сзади и садится, а в следующую секунду Тецуро чувствует, как его кутают в теплые объятия и плед. Кей прижимается со спины теснее, дышит в затылок, и юноша, взволнованный столь откровенной позой, пытается подобрать слова. Но его опережают.       – Бояться – нормально, – ухо обжигает дыхание, – но ты справишься со всем, что бы ни произошло.       От такой редкой мягкости Тецуро чувствует себя маленьким ребенком в руках мам, которые успокаивают перед походом в первый класс или поступлением в Хогвартс.       Кей говорит тихо, наполняет все вокруг собой и своей заботой, и Тецуро сжимается от этих давно забытых ощущений.       Кей умеет быть заботливым. Его забота в мелочах – неозвученных, но видимых, если не принимать это как должное. Начавший общение с язвительности, Тецуро каждый такой момент ловит, как последний.       Кей вдруг зарывается носом в его волосы на затылке, и Тецуро готов скулить, но вместо этого шепчет простое:       – Кей.       Кей.       Кей.       Кей.       Можно сказать тысячи раз, как сильно Тецуро любит его, и все равно это будет, как в первый.       Когда он сказал это впервые, тоже было страшно. Страх не оправдался.       Кей правильно говорит: бояться нормально. Они уже преодолели многие страхи: тот, что жил два дня и тот, что жил несколько лет; пять секунд перед прыжком в воду или пять месяцев перед важным экзаменом. Они преодолеют все, и Тецуро прижимается к чужой груди, позволяя себе побыть боязливым пока еще ребенком.       Все нормально, пока рядом его близкие. Они поддерживали его проделки и поддержали следующую – стать самым крутым взрослым.       – Если бы я мог стать хотя бы наполовину таким, как ты, – неожиданно раздается над ухом. Табун мурашек покрывает руки, а Тецуро весь обращается в слух, –       Я бы смог всё, что угодно       Я даже мог бы научиться любить.       Кей поет впервые, и с его дыханием на коже оседает вся любовь. – Когда я вижу, как ты себя ведешь       Интересуясь, когда я вернусь       Я понимаю, что мог бы все, что угодно       Я даже мог бы научиться любить, как ты.       – Любить как ты, – на грани слышимости подхватывает Тецуро, чтобы это сумел получить лишь один человек. Его сбившееся дыхание сдувает с уха прядь, и Тецуро не может сдержать улыбки.       – Мне всегда казалось, что я плох, – продолжает он, вспоминая их глупые препирания, – и теперь я уверен, что так и есть.       – Ведь я думаю, что ты так хорош, а я совсем не такой, как ты.       Тецуро цепляет теплые пальцы своими и переплетает их.       – Посмотри на себя – я тебя обожаю.       — Хотел бы я знать, что заставляет тебя считать меня особенным.       С шумным вздохом Кей неожиданно замолкает. Тычется куда-то в шею носом, прижимается теснее и так застывает. От его шумного дыхания зреющая в груди нежность переливает через края, вынуждает притянуть к лицу чужие ладони и прижаться к ним щекой.       Так сильно любить, возможно, не слишком правильно. У историй, что начались с непонимания, конец может быть из-за того же, но Тецуро, целуя костяшки теплых пальцев, думает лишь об этом всеобъемлющем счастье. О том, как весь его мир полон любви к кому-то настолько восхитительному.       – Я так люблю тебя, – шепчет Тецуро в промежутке между поцелуями. Получает в ответ бормотание в заднюю сторону шеи и смеется.       Новая история и новый мир могут пугать, но не когда греющая спину грудь разрывается от бешенного стука сердца.       Вблизи раздается неразборчивый крик, и друзья, подбежав к ним с грудой ракушек, наваливаются сверху. Они хохочут, обдавая алкогольным дыханием, и Тецуро хохочет с ними.       Зажатый в кольце рук, окруженный ребяческим смехом и криками "Мы выпускники", он уверен, что новый мир ему понравится. Он станет продолжением существующего, и Тецуро хочет узнать, что он даст.       Он хочет попробовать. Он выбирает счастье.