Ангелы, демоны и святые

В углу пустого амбара валялся истлевший трупик крысы. Глядя на него, Дэри представлял себе, как зверьку было страшно умирать. Возможно, он оставался совсем один, последний из всей крысиной стаи. Не мог понять, куда исчезли все его братья и сестры и почему сюда больше не приносят вкусные колосья, а из погребов уносят куда-то запасы. Уносят и уносят, а новые на их место не возвращают. Дэри сжался в углу, сцепив руки у груди, так что цепь прогремела по земляному полу и тяжело улеглась на живот. Этой цепью вообще-то дверь амбара запирали, но сейчас добрые соплеменники приковали ею Дэри. И правильно. Так и надо. Дэри взглянул на свои руки, а потом — на лунные лучи, обильно исчертившие молочным светом воздух и пол амбара. Дэри любил луну и еще деревья. Когда он трогал дуб на Дальнем Холме, тот звенел, и желуди сверкали золотом и сами падали в ладонь. Дэри был колдун. Люди сказали, это теперь преступление — быть колдуном. Дэри соглашался. Добрые люди не станут лгать о таких вещах, правда? Да и как тут не согласишься… Когда он ощущал покалывание в кончиках пальцев и прикасался к несчастным испуганным людям, им делалось легче. Но кто скажет точно, откуда эти силы в Дэри? Кто их ему дает, Господь или?.. Дэри не знал ответа. Колдун взглянул на яркую звезду, что одиноко светила в окошечко амбара. Еще год назад, попав в такую вот переделку, Дэри молился бы о спасении и верил, что Господь явит свою милость. Но сейчас у него не получалось. Будто он больше не имел права на слова молитвы, и не мог просить у Господа ничего. Так что Дэри просто смотрел на звезду и ждал рассвета. Возможно, было бы мудрее поспать, но Дэри не мог. Так же, как не мог молиться или даже думать о том, что не ел досыта уже много месяцев. Дэри смотрел в темноту, которая едва рассеивалась лишь молчаливой луной, и потому сразу заметил, что справа свет стал какой-то не такой, больше похожий на дневной. Он сгущался и сгущался, пока не превратился в фигуру ангела с нимбом и крыльями. Дэри тупо уставился на него, устало подумав, что лучше бы его все оставили в покое. Или колдун не может рассчитывать на отдых даже в последнюю ночь перед своей смертью? Потом-то его ждут адские муки на целую вечность и отдыха не будет. — Доброй ночи, мудрый Дэри, — приветливо поздоровался тот, кто выглядел как ангел, и Дэри печально вздохнул. Этот… эта штука еще и говорила на местном языке, будто хотела вызвать у него доверие… Дэри попытался обдумать, что этому может быть от него нужно, если он и так уже утром попадет в Ад, но так и не понял. Голова обидно тупела от голода — это Дэри уже давно заметил. И еще от страха. Однако потусторонние силы всегда вели себя с Дэри непонятно, как в тот год, когда ему пошла седьмая зима, а любимая корова матушки пала, придавив к тому же ногу пастуху. Дэри крутился поблизости, и пастух, который никогда его не любил, обвинил Дэри в дурном глазе. Дэри отругали и заставили чистить стойла целый месяц. Наверное, он и правда был виноват. Хотя Звездочку всегда любил и не хотел, чтобы та умерла. Поэтому так и не понял, зачем бы ему убивать взглядом Звездочку, как утверждал тот пастух. — А ты не мог бы меня оставить одного, о демон? — с надеждой спросил у него Дэри. Мысль, что его сейчас будут соблазнять освобождением и дополнительными годами жизни все же пришла к нему на ум. Но смысла он в этом не увидел. Какая разница, когда в Ад попадать — завтра или через пару лет? — Нет-нет, я не демон! Я ангел, ангел Господа. И я пришел, чтобы попытаться тебя спасти. Ты совершенно не должен умирать завтра, мудрый Дэри! Ты можешь совершить еще столько хорошего в своей жизни, — заговорила странная штука, всплеснув руками, и Дэри задумчиво уставился на нее. На него. На это. Оно было очень непонятное, прямо как голоса, которые Дэри иногда слышал в чаще леса. И все-таки язык у него был не совсем корнский… Пожалуй, как в песнях древних старух, очень витиеватый и с мутными по смыслу словами. — Ты говоришь какую-то ерунду, глупый ты дух, — проворчал Дэри, решив, что раз демон, или кто он там, вежлив, то можно и ответить. Но все равно отвернулся от него, попытавшись пристроить гудящую голову на холодной стене поудобней. Тот, кто назвался ангелом, сделал пару шагов и опять стал светить своим странным выражением лица прямо Дэри в глаза. Колдун медленно поморгал, тяжко вздохнув. Он такое лицо последний раз видел лет десять назад. Так смотрел священник из Труро на обоз с трупами умерших от чумы. Сострадание, это было сострадание. Дэри плохо его понимал, всегда так было. Милосердие и сострадание — это работа Господа и его помощников на земле, а Дэри просто чуял, где вырыть колодец с самой чистой водой, и знал, как прикоснуться, чтобы облегчить чью-то головную боль. Дэри всегда было проще сделать что-то, чем стоять и смотреть на чужие страдания и наполнять свое существо жалостью. Как бы святой отец ни объяснял ему, насколько важно проявлять милосердие и ласковую жалость, Дэри кивал, но не соглашался. Наверное, поэтому он и был колдун. А обоз был последним в тот год, и вспышки больше не повторялись. Возможно, чума тоже умирала от голода. — Здесь никто не хочет тебя убивать, люди просто напуганы, — продолжал увещевать дух, и Дэри терпеливо смотрел на него и слушал. Вообще-то у духа был приятный голос и на него было приятно посмотреть. Когда тебя кто-то жалеет и утешает, это вообще довольно приятно. Так что, может, пускай и посидит тут до утра. — Поверь мне, если ты потребуешь справедливого суда, или позовешь любого доминиканского монаха, тебя немедля оправдают и отпустят! Дэри выслушал его и сделал вдох. А потом — выдох. Дышать было хорошо, пусть воздух был прохладный и в нем стояла пыль. Можно было представлять запах молока, глядя на свет луны, и привычный голод чуть отступал. Голод. Дьявол его побери. — Они не хотят меня убивать. Они хотят, чтобы голод закончился, — отвечал Дэри духу. — Возможно, моя смерть поможет, а возможно, нет. Но быть мной — преступление, это сам Папа сказал. Так что меня должны сжечь. Не мешай им, пожалуйста, кто бы ты ни был. Тот, кто назвал себя ангелом, в сердцах пробормотал что-то вроде: — Надеюсь, он жарится на медленном огне всеми силами души! — на латыни, и Дэри с любопытством уставился на него. — О, ты читал! Я тоже умею читать, — гордо поделился он, попытавшись припомнить латынь. — И этот… про молот тоже. Странная книга, но, кажется, она успокаивает людей. В ней написано, что нужно делать с колдунами, очень-очень четко и понятно. Это уменьшает страх. Назвавшийся ангелом беспомощно уселся прямо на пол напротив Дэри. Крылья за спиной и нимб он погасил и выглядел теперь просто человеком. Очень хорошо одетым человеком. И сытым, похоже. — Тебе лучше уйти до рассвета. А то тебя тоже сжечь захотят. А может, и съесть, — сообщил ему Дэри ровно то, что подумал. Матушка в детстве огрела бы его за такие слова, а сейчас, когда Дэри уже стал взрослым, просто посмотрела бы с укоризной. Но завтра ее не будет. Ее уже полгода как нет, как и многих других. Дух не ушел. Он продолжал уговаривать, взывать к благоразумию, напоминать про оставшихся в живых членов семьи. Просто смешно! Будто не братья Дэри первыми все это начали. Как на них посмотрит вся деревня, если казнь вдруг отменят? Дух говорил и говорил, а Дэри молча слушал и думал, что на ангела этот дух все же не похож. Правда, на демона тоже. Может, он один из тех голосов, которые иногда являлись Дэри на Дальнем Холме? Из песен старух. Тогда это объясняет и его витиеватый язык. Святой отец в храме запрещал верить в них, но как не верить, если Дэри их слышал? А сейчас, может быть, видит перед собой. — Послушай, — перебил его речь Дэри, когда увидел, что небо в окошечке начинает розоветь. — Я ведь даже не просил помощи у Господа. Я не молился. Зачем ты пришел? Уйди, пожалуйста. Дух, видимо, все же имел демоническую природу, потому что вдруг перешел на чистейший английский, на котором говорили люди королевы. Это выглядело издевательством — духи с Дальних Холмов не могли говорить на языке северян, а значит, Дэри все еще не понимал, кто именно перед ним. — Ты слишком привык рассчитывать только на себя, мистер Дэри! — воскликнул дух-не-пойми-какой и опять всплеснул руками, вскочив с места и зашагав по амбару. — Хорошему человеку не нужно взывать к Господу, чтобы получить помощь! Достаточно быть хорошим и творить добро. Зачем, ну зачем ты так спешишь в Рай, несчастный ты смертный? Дэри замер на мгновение, изучая застывшего на месте духа с воздетыми к потолку руками. А потом запрокинул голову и рассмеялся, чуть не ударившись затылком о стену. — В Рай? Я?! Да ты должно быть шутишь, о коварный дух? — иронично спросил Дэри, отсмеявшись. Смеяться, пусть даже ехидно и зло, что ни говори, было приятно. Все-таки неплохо, что к нему явился этот дух. Развлек в последнюю ночь перед встречей с Сатаной. За пределами амбара, тем временем, послышался топот множества ног и взволнованные окрики. — Тебе лучше уйти, дух, — сказал Дэри, узнав среди голосов голоса своих братьев. Брана особенно, он всегда был самый громкий. И рубил с плеча быстрей и решительней всех. Ворота распахнулись, и толпа сельчан ворвалась в амбар, окружив духа, который не сводил отчаянного взора со скованного колдуна. И почему-то не уходил, даже теперь. Совсем глупый ненормальный дух. — Это демон явился тебе на выручку?! — яростно потрясая топором, вопросил Бран. Дэри безразлично пожал плечами и отвел взгляд, снова посмотрев за окно. Солнце занималось, рассвет пришел. Красивый, должно быть. — Понятия не имею, кто он. Сказал, что ангел. И что я попаду в Рай. А Папа Римский попал в Ад, — абсолютно честно пересказал Дэри содержание их беседы и замолчал. Дух удивленно оглядывался кругом, будто только теперь обратил внимание на сельчан, и особенно — на их топоры, серпы и палки. Будто раньше не видел оружия. Или, точнее, не знал, что люди способны превратить в оружие что угодно. «Мне очень жаль, дух. Было приятно пообщаться», — подумал Дэри, решив, что тот, наверное, услышит. Ангел, демон или дух предков — они все могли услышать, что думал Дэри. Вообще-то обычно люди положительно реагировали на попытки Азирафеля их спасти. Смертным не нравится умирать, и особенно не нравится умирать болезненно. А смерть на костре была, безусловно, очень болезненной. Не то чтобы ангел часто кого-нибудь спасал, всего дюжину раз за последние шесть лет. По большей части он был занят — задания от Небесной канцелярии сыпались, как из ведра, и все — на разных концах страны. Но, оказавшись в Корнуолле и увидев Дэри, он не мог остаться в стороне. Такой чистой сияющей Небесами душой могла быть лишь душа ребенка и, конечно же, святого, истинного праведника. И эту чистую душу собирались жечь за черную магию? Что творят эти смертные? Вовсе последний разум потеряли? Этот человек, покуда был живым, спасал их каждый день. Убив его, они лишатся последней защиты перед Гладом. Разъезжая по Корнуоллу, Азирафель наталкивался на него несколько раз и старательно обходил стороной. Всадник на вороном коне, иногда вдвоем с другим, на сером, скакали по окрестностям, потрясая весами. Черный всадник смеялся так, что пугались даже деревья. Глад ни разу с ангелом не поздоровался, хотя тоже видел его. Лишь провожал Азирафеля своими блестящими белым глазами. Ангел полагал, они блестели страхом: Глад всегда был самым трусливым из всех Всадников, потому и стремился пугать последнюю травинку на земле. Зато Смерть вежливо здоровался с Азирафелем. В этой деревне поздоровался тоже, прямо перед тем, как проводить ангела в амбар. Голод и Смерть несли с собой страх, и люди переставали быть людьми. Стоя в круге из направленного на него нехитрого оружия, ангел подбирал для них слова, чтобы они дошли сквозь панику и мутную дымку голода. Ведь от голода и страха люди тупеют. Не только люди, впрочем, все существа. Ангел не мог их заставить. Так же, как не мог заставить Дэри найти в себе силы поверить. — Хватайте его. Скорей! Пока он нас тоже не заколдовал! — крикнул самый шумный бородатый смертный, не дождавшись, пока Азирафель хоть слово скажет. — Я не собираюсь колдовать! — возразил ангел, примирительно подняв руки. За которые его тут же схватили и заломили за спину. — Потому что тебе никто возможности не даст, — уверенно отвечал тот же смертный. А внутри весь скручивался и перекручивался от страха, от животного ужаса. Сквозь такой никакие увещевания не дойдут, но попробовать стоит. Пробовать всегда стоит. — Добрые люди, ну зачем вы так, — ангел постарался говорить с ними ласково, несмотря на то что его недружелюбно связали и теперь насильно тащили во двор, вместе с безучастным ко всему Дэри. — Вы же не хотите ничьей смерти, она ляжет на ваши души тяжким бременем и разрушит ваши жизни… На улице уже был сложен костер, такой большой. Азирафель с досадой вздохнул и еще раз оглядел души смертных, окружавших его. Черная дымка затянула их всех, и это было не зло. Будь оно злом, он мог бы что-то сделать. Заставить их, немножко, хоть и очень не любил этого делать. Ангелы противостоят злу в душах, и против него у Азирафеля был щит. Но тут, среди всех этих людей, не было ни одного злодея, вовсе. Были несчастные перепуганные души, которые вовсе ничего не соображали. Черная дымка была не злом, а все тем же страхом. На него можно было подействовать опосредованно, и Азирафель так делал иногда. Ангел может вселить в человека веру с надеждой, а те придадут сил, чтобы побороть страх. Но это тонкая работа, которая требует времени. Здесь уже было слишком поздно. Все поздно. Даже Дэри, такой сильный внутренне смертный, сдался. Человек сам выбирает, поддаваться страху или нет, терять веру или нет. Кажется, люди в этой деревне выбрали. — Вы же любите Дэри, он всегда помогал вам, — продолжал увещевать Азирафель, предположив, что пусть он незнакомец, но своего товарища-то они давно знают, с детства! Не может же быть, чтобы… — Он колдун! Злой колдун! — истерично закричала женщина, и ангел поморщился: вовсе не обязательно было так громко сообщать, что он опять ошибся в людях. — Быстрей, сожгите их обоих! Скорей! — Из-за него все высохло и не растет! — Из-за него! — Сожгите их! Под новые истошные выкрики и гомон их с Дэри обоих потащили на улицу. Костер был сложен прямо напротив дверей амбара, так что их сразу же принялись привязывать к столбу, спинами друг к другу. Самое время для ангела исчезнуть куда подальше, но Азирафель еще не успел до конца пережить свое глубоко сокрушенное состояние по поводу судьбы Дэри и того, что все эти неплохие, в сущности, люди сейчас возьмут столь тяжкий грех себе на душу. Смертные галдели и очень опасно размахивали факелами, которые у некоторых были в руках. Так что ангел не сдержался и взволнованно предупредил того самого бородатого громкого смертного: — Осторожнее с огнем, вы можете случайно поджечь эту пожилую женщину. Тот продолжал быть не в меру буйным. — Я сейчас тебя подожгу! — огрызнулся он и немедля сунул факел в костер, хотя двое его соседей еще не закончили привязывать Азирафеля и Дэри к столбу. — Остановитесь! Вы так поубиваете друг друга! — совершил последнюю отчаянную попытку воззвать к их разуму Азирафель. И тут случилось… что-то. Головешка из затлевшего костра с громким треском подскочила в воздух, будто огонь уже пылал до небес, и упала прямо на сложенную рядом кучу хвороста, которую запасливые жители деревни приготовили, чтобы подбрасывать в костер, если того, что есть, окажется мало. Куча занялась мигом, так быстро, будто ее дегтем облили, зачадила сизым дымом, взметнула языки пламени до небес. Неестественно огромные. А потом из дыма и пламени неожиданно раздался голос, очень знакомый и очень, прямо-таки неестественно жизнерадостный: — Доброе утро, благочестивые пейзане! — и из-за столба дыма показалась высокая долговязая фигура. На фоне высоченного огня она выглядела абсолютно черным силуэтом. С сизыми дымными крыльями, распростершимися в стороны. И ангел ясно видел, что крылья только наполовину сотканная из дыма иллюзия, а на вторую половину — совершенно настоящие. Вся толпа от неожиданности замерла и даже умолкла. — Еще один демон! — опомнившись первой, завопила истеричная женщина. — Да что вы говорите! Неужели? — продолжая прямо-таки лучиться чрезмерной жизнерадостностью, ответил Кроули и, сделав пару шагов вперед, очень широко улыбнулся. Очков на нем не было, так что теперь, когда он вышел из дыма, видеть его желтые глаза мог кто угодно. — И что вы по этому поводу собираетесь предпринять, позвольте поинтересоваться? — Бежать, орать и прятаться, — проворчал Азирафель себе под нос очевидное, вдумчиво наблюдая за явлением Кроули. Это было неожиданно красивое зрелище и редкое к тому же. Ангел засмотрелся — демон за работой его всегда завораживал — и не обратил внимания, что Дэри у него за спиной завозился, выворачивая голову, чтобы посмотреть на явление гостя из Ада. — О, а ты гораздо больше на демона похож! Если ты тоже меня спасать собрался, то я уже твоему другу объяснил, что это не обязательно! — неожиданно громким и ясным голосом сообщил этот безумный смертный, и Азирафель обреченно вздохнул. Не от его слов, а в основном потому, что у него защекотало в носу и запершило в горле от душной копоти, но он все еще был связан и поэтому почесать нос не мог. — Не слушай его, Кроули, он не в себе, — сообщил Азирафель, чтобы Кроули, не дай Боже, и в самом деле Дэри тут не оставил. И звонко чихнул. — Да тут все не в себе, — ворчливо ответил Кроули, оглядев собравшихся оценивающим взглядом. А потом переспросил: — Ну-у, так что вы собираетесь делать с исчадьем Ада и порождением Преисподней? — Хватайте его?! — раздался одинокий возглас бородатого из толпы, но уже не такой уверенный, как раньше. Он был напуган, как и остальные, а Кроули выражал всем своим видом абсолютную уверенность, что толпа крестьян с вилами не представляет для него ни малейшей опасности. И это их, разумеется, пугало. Азирафель ясно видел, что черная дымка в душах сгущается. Единственным, кто вовсе не боялся, был Дэри. От него тянуло любопытством и каким-то странным спокойствием, будто он у себя дома сидел в удобном кресле, а не был привязан к позорному столбу вместе с каким-то незнакомым типом. Ангел с подозрением покосился себе за плечо, на Дэри, потому что такая реакция не очень-то ему понравилась. Но потом сразу отвлекся от смертного на Кроули. Тот продолжал представление: — Хватать меня — плохая идея, — возразил он, покачав головой и разведя руками, и Азирафель с интересом проследил за его магией. Загоревшийся хворост вспыхнул сильнее, из него в стороны брызнули искры и угли, которые немедля подожгли в нескольких местах траву, а заодно — подол истеричной женщины. Которая, разумеется, сразу завопила, принявшись сбивать пламя руками, подпрыгивать и ошалело вертеться по кругу. В толпе возникла сумятица. Кто-то наступил ногой в тлеющую траву и тоже заголосил, больше с перепугу. Кому-то подожгли войлочную шляпу факелом — и та вспыхнула не хуже хвороста. Началась давка, крестьяне суматошно и неловко замахали своими орудиями, одному ненароком рассадили руку серпом, хлынула кровь… Ангел с сожалением поморщился — без Дэри они все эти ожоги и ссадины будут долго лечить, остолопы перепуганные. Вот чем, чем они думали? Азирафель опять очень тщательно задавался вопросами, пока люди вокруг впадали в панику — ангел панику не любил и потому старался на нее не смотреть, вместо этого занявшись чем-то другим, пусть даже пустопорожними размышлениями. — Шо-он на меня напал! — раздался крик какого-то чернобородого и коренастого смертного, которому треснул по плечу обухом топора здоровенный белобрысый детина. Видимо, Шон. — Демон вселился в него! Демо-он! — после чего бедняга Шон немедля получил кулаком в глаз от чернобородого и аж пошатнулся, хоть и был на две головы выше ростом. — Куда я вселился, идиот, когда я здесь стою? — тихо буркнул себе под нос Кроули, и Дэри за спиной у Азирафеля тихо фыркнул, а Кроули, в полном противоречии с собственными словами, громко крикнул: — И так будет со всеми вами! Уже скоро! Несколько человек в толпе испуганно заорали, все замельтешили еще сильнее, Шон треснул своему обидчику топором прямо по голове и тот упал. Крестьяне забегали совсем уж суматошно, кто-то еще чем-то куда получил, различить, кто и чем, было уже невозможно. Женщина, наконец потушившая свое платье, заорала с новой силой и побежала от амбара прочь. — Бегите все. Пока не поздно, — предложил Кроули, очень ровно и спокойно, и снова широко улыбнулся. А из костра посыпались новые угли, и Азирафель снова закашлялся и чихнул. И жители деревни побежали, торопливо, кучей, налегая друг на друга, грозя уронить и затоптать собственных соседей. И без того до полусмерти напуганным, им было нужно не так уж много, чтобы впасть в самый настоящий ужас. Вскоре убежали все, только чернобородый так и остался лежать на земле без сознания, забрать его с собой никто не потрудился. Ангел задумчиво уставился сквозь сполохи огня на этого смертного, чтобы проверить, не нужна ли ему помощь, а Дэри вдруг хихикнул. И ангелу это снова не понравилось. Дэри продолжил смеяться, словно никак не мог остановиться, и Азирафель окончательно утвердился в своем мнении, что ему это совсем не по душе. В истерике люди соображают не лучше, чем в панике. Так что он счел возможным перенести себя вместе с Дэри на пяток шагов от костра, где головешки не могли до них достать, и щелкнул пальцами, остановив истерику смертного. То есть, попытавшись — Дэри все же был не простой смертный. Смеяться он и впрямь прекратил. Зато вместо этого вдруг впал в отчаяние и разрыдался, рухнув на колени у ног ангела. — Зачем?! Ну зачем вы меня спасли? Я же не просил! — сквозь рыдания прорычал Дэри. И продолжил плакать навзрыд, так что ангел побоялся еще как-то вмешиваться в его состояние. Он поднял взгляд на демона и растерянно развел руками. — Можешь их догнать. И настоятельно потребовать все-таки тебя сжечь. — невозмутимо предложил Кроули, кивнув в ту сторону, куда побежали крестьяне. А потом наклонился к рыдающему Дэри и очень вкрадчиво, с расстановкой, продолжил: — Я держать не стану! Зачем бы мне тебя держать?.. Они тебя убьют — и я себе припишу разом кучу адских злодеяний! Отправил святого на костер, подбил его наложить на себя руки, целую деревню спровоцировал на жестокое убийство… — принялся он перечислять с прямо-таки демонстративным удовольствием в голосе. — Давай, беги! Заслужишь от меня большую-пребольшую демоническую благодарность. За умножение зла на Божьем свете. Кроули выразительно вздохнул, щелкнул пальцами — и все, что горело, разом погасло. Только легкий дымок продолжил подниматься над пеплом и посеревшими углями. А Дэри резко замолчал, продолжая судорожно втягивать носом воздух, пряча лицо в ладонях, и подниматься, похоже, не собирался. Тогда Азирафель сам опустился рядом с ним на колени и погладил по голове, благословляя как можно качественнее. Кроули и правда мог его не держать — и сказать об этом так, что жестокие слова удержали смертного от греха самоубийства куда надежнее, чем если бы его схватил за руки ангел. И Азирафель был демону за это очень благодарен. — Спасибо, Кроули, — после паузы сообщил Азирафель о своих чувствах, как он надеялся, ровным и спокойным тоном, на который демон не оскорбится, как он иногда делал. — Спасибо, Кроули, что прервал милое заседание нашего общества райских самоубийц! — немедля отозвался Кроули тоном совсем не ровным и не спокойным и выразительно всплеснул руками, от чего ангел вздрогнул. Видимо, он все же что-то не так сказал. — А то мы сами были не в состоянии это сделать! Потому что один был очень воодушевлен идеей собственного сожжения на костре, аж до слез расстроился, что его милые соседи передумали его искреннее желание выполнять. А второй… кстати, а что второй?.. Тоже внезапно вдохновился идеей собственного развоплощения? Или надеялся уговорить передумать этих безусловно милых и славных, просто очень напуганных и голодных, добродетельных крестьян? Чтобы им всем в Ад провалиться под флейты и барабаны, за всю их выдающуюся добродетельность! Азирафель слушал все это молча и хмурился от общей несправедливости слов Кроули. Он отчего-то решил, что демон мог бы его понять и не возмущаться так. Понять, что ангел не мог поступить как демон, и спасать смертного против его воли и желания. И что ему было важно попробовать их уговорить, потому что они и правда были не плохие люди… Судя по словам Кроули, что-то он и правда понял, но явно не соглашался с общим принципом. Ну, или ангел демона просто слишком раздражал из-за того, что с ним было столько хлопот. — Не собирался я развоплощаться, — проворчал он, покосившись на Кроули. Оправдываться ему не хотелось, но раз демон спрашивал, Азирафель решил попробовать ответить. — Я… расстроился, что не получилось… они слишком отчаялись, ты сам видел. — У тебя были отличные шансы стать первым в мире ангелом, который развоплотился от чрезмерного расстройства, — все еще возмущенно отозвался Кроули, передернув плечами. Дэри тем временем отнял руки от лица и удивленно взглянул на ангела. А потом на демона. И опять на ангела. Азирафель ободряюще ему улыбнулся и помог подняться на ноги, приобняв его за плечи. — Кто вы, дьявол вас побери, такие? — внезапно спросил Дэри, оглядев их обоих еще раз на удивление ясным взглядом. — Насчет дьявола — не очень удачная формулировка, — отозвался Кроули чересчур вежливым тоном, который у него обычно означал сарказм. — Его — вряд ли получится, а меня — уже не надо. — Он демон, а я ангел, — терпеливо пояснил Азирафель смертному, продолжая поддерживать его под локоть, потому что его явственно покачивало, хоть он и старался стоять на ногах. — Я тут проездом по делам, а Кроули… Кстати, как ты тут оказался? Ангел вопросительно глянул на Кроули. — Тоже проездом, — ответил тот с совершенно невозмутимым видом. — Еду себе мимо, смотрю — тебя сжигают. Думаю: вот же, такое веселье — и без меня! Пришлось срочно вмешаться. — Что ж, ты очень вовремя вмешался, — искренне сказал ангел, оглядываясь по сторонам, а потом свистнул погромче. На въезде в деревню он оставил пастись свою лошадь, она должна была его дождаться. Наверное. Вскоре они услышали топот копыт. К погасшему костру скакала серая в яблоках кобыла с висящей на боку сумкой, и Азирафель радостно заулыбался: Перышко была в полном порядке, даже припасы были на месте. — Предлагаю отъехать от деревни в лес и перекусить, — довольно предложил Азирафель, потрепав Перышко по шее, и только тут заметил, как ошалело на него смотрит Дэри. И спохватился: щелкнул пальцами, делая лошадь зримой для смертных. — Ой, прошу прощения! Это моя лошадь, познакомься. Дэри промолчал и послушно, будто не очень хорошо осознавал, что происходит, погладил Перышко по морде. Выглядел он, впрочем, спокойно и даже почти умиротворенно, поэтому ангел сунул ему в руку горсть сахара для кобылы, оставил его общаться с ней, а сам отошел к Кроули. — Прости меня, друг мой, мне очень жаль, что я доставил тебе хлопоты, — сказал он вполголоса. Ангел чувствовал настойчивое желание прояснить ситуацию и все свои чувства, даже если Кроули продолжит его отчитывать. В конце концов, он уже начал, так что вряд ли новые слова могут сделать хуже. — Я перед тобой действительно в долгу, за то, как ты его удержал и помог спасти. Спасибо. — Это ведь не была твоя работа, правда? — проницательно поинтересовался демон, вздернув бровь. Ангел печально вздохнул в ответ. Нет, начальству было совершенно все равно, насколько мучительно и несправедливо завершают земную жизнь будущие небесные праведники. Ровно в этот момент из ближайших кустов вышла вторая лошадь. Точнее, конь — гнедой масти. Кроули, взяв его под уздцы, немедленно проворчал: — Святых сам возить будешь, демонам такими вещами заниматься неприлично. — Если у тебя дела, я не посмею тебя задерживать, — смиренно сказал Азирафель, возвращаясь к Перышку, где Дэри задумчиво рассасывал сахар, предназначенный для лошади, зажав его в кулаке как леденец. — Ну уж нет! — внезапно возразил смертный очень решительно. — Если уж меня спасли, я хочу точно знать, кто, как и почему. И за что. И что мне теперь делать… Голос Дэри к концу этой речи звучал очень растерянно, и его опять заштормило, так что Азирафель поспешно ухватил его за плечо и щелчком пальцев отправил сидеть на лошади. — Побудешь с нами? — с надеждой спросил ангел, запрыгнув на Перышко позади смертного, чтобы было удобнее его держать. — У меня еда есть, и вино еще не кончилось. — У меня привал. До завтра, — сообщил Кроули, тоже взобравшись в седло, и тут же стронул лошадь с места, махнув рукой в сторону леса. — Во-он там. Поехали. Азирафель тронул кобылу с места, последовав за демоном. Он всегда так делал — пропускал Кроули вперед. Потому что если демон идет впереди, можно не следить за своим лицом и улыбнуться ему, выразив именно те чувства, которые испытываешь. Ангела продолжала сжигать острая благодарность и желание как-то отплатить. Демон сегодня спас не только жизнь святого и настроение ангела, но и множество душ, которые не отяготили себя грехом убийства. А теперь еще и не сбежал по своим важным делам, а пригласил к своему костру… Место привала Кроули располагалось не так уж далеко от деревни, но заметить его смертным было ничуть не проще, чем лошадь Азирафеля. Так что Дэри невольно ойкнул от удивления, когда прямо перед ним, как ему казалось, из ниоткуда, выросли костер и тент. Последний когда-то был, видимо, черным, но успел несколько выцвести до неровного темно-серого цвета. А над костром, сами собой поворачиваясь вокруг своей оси на ветке, жарились две куропатки. Еще там болталось два котелка, в которых что-то булькало — и в одном, судя по запаху, было горячее вино. Приятный аромат еды и терпкий аромат дыма ангел почувствовал еще раньше, чем заметил костер и тент среди деревьев. Азирафель с удовольствием втянул носом воздух, пахнущий уютом и заботой. Кроули заботился. Хотя если сказать ему спасибо за доброту, наверняка оскорбится и продолжит ругать ангела. Поэтому Азирафель ничего не сказал. Лишь поддержал Дэри, который неожиданно собрался от слабости упасть с лошади, и перенес его щелчком пальцев под тент.