Идиоты

Му Цинфан был, конечно, странным заклинателем. Но очень даже понятным целителем с приобретённым цинизмом и особо извращённым чувством юмора. Шан-шисюна лорд Цяньцао любил, пожалуй, даже больше Шэнь-шисюна, а потому отнёсся к исповеди оклемавшегося адепта Ю резко негативно, и даже не стал подслащивать укрепляющий отвар, принимать который не соглашались добровольно даже храбрецы с пика Лю-шиди. Полюбовавшись выпученными глазами, вставшими дыбом из тщательно уложенной причёски волосами и исторгаемыми струйками огня, Му Цинфан, к вящему изумлению диверсанта, выдал ему всё необходимое. Взамен выцарапав себе лучших каллиграфов и толкователей иероглифов Цинцзин, да подручных поздоровее. Работы на Цяньцао всегда было много, и от шанса разгрузить учеников целитель отказаться не смог. К тому же, жизни и здоровью Шан Цинхуа ничего серьёзного не угрожало. Заодно отучит шисюна от активного проявления расположения к мастеру Сюя на глазах у других: эти двое на неофициальных собраниях глав двенадцати пиков сидели слишком близко, поправ правило «трёх чи», и ворковали на своём языке, обособившись от боевых братьев и сестрицы. Непонятные кодировки, «интернет», «бро», «бигмак», «бичпакет»…если уж и есть у них свой тайный шифр, то было бы целесообразнее обучить ему и их, с коммуникациями у пиков всегда были проблемы, а уж во время боя система жестов и особых слов была и вовсе незаменимой. «Ничего личного, Шан-шиди. Всё, что не убивает и не калечит, делает нас сильнее», — вздохнул Цинфан. Невысокий мужчина в плотных одеяниях лишь осуждающе покачал головой, забираясь обратно под тёплое одеяло. Ю Чжао освоил новые скорости, покидая слишком дружелюбную вершину на мече и зарекаясь иметь дальнейшие дела с Му-шишу. Паренёк нёсся в ветреную погоду, отплёвываясь от прядей, лезущих в рот, и крепко прижимал к широкой груди мешочек цянькунь с драгоценным грузом. Неизвестно, как отреагирует Мин-дашисюн на цену вопроса, но свою задачу он выполнил. Дело за Нин-шицзе. — Ю-шиди, какой ты молодец! — захлопала в ладоши миловидная дева, но язык её тела совершенно не совпадал с опасностью, плещущейся на дне зрачков. Нин Инъин не была бы ученицей Цинцю, если бы представляла собой просто очаровательную глупышку. Пик искусств учил не только благородным наукам, а более мягкое отношение даже оригинального лорда Цинцзин не отменяло муштры. Наоборот, что Юань, что Цзю не оставляли попыток дать девочкам больше шансов выжить и оставаться независимыми в мире, где главенство оставалось за мужчинами. И ученицы прекрасно понимали эту неловкую заботу. Каждая из адепток Цинцзин без колебаний обнажила бы меч за одно только грязное слово по отношению к Учителю. Что уж тут говорить о шалости для Шан-шишу, верно? Дева Нин кротко улыбнулась, поклоном встречая выползшего из своих апартаментов Шан Цинхуа: — Эта ученица приветствует Шан-шишу! Самолёт воззрился на ученицу Огурца с лёгким удивлением и неосознанно прижал таблицы к себе поближе: — Что-то случилось с шисюном? Этот мастер готов… — Нет-нет, Шан-шишу! — Инъин неловко переступила с ноги на ногу и с тщательно отыгрываемым смущением продолжила: — Эта недостойная ученица имеет наглость поблагодарить Вас за заботу об Учителе! После этого «покрасневшая» девушка неловко застыла в поклоне, протягивая явно самодельные сладости. Внутренне Шан Цинхуа рыдал. Рыдал от умиления. «Ох, чёрт, Огурец, твои ученики гораздо лучше и добрее тебя! Этот прекрасный цветочек заметил мои усилия и поступил, как и следует примерной возлюбленной главного героя!». Восторги Цинхуа несли в себе отцовскую гордость и трепет фаната, встретившего свою 2D-вайфу. Возможно, именно поэтому осторожный лорд Аньдин так ничего и не заподозрил, с аппетитом умяв все угощения до единого. Работа спорилась, настроение было на высокой отметке, и Цинхуа позволил себе промурлыкать под нос одну из популярных песен Рианны на ломаном английском. Почёсывания пока что успешно игнорировались. Постепенно тело заклинателя охватывал жар вполне понятного свойства, но Цинхуа списал это на послевкусие встречи с будущей женой Бинхэ и даже отчитал себя за такие мысли по отношению к Инъин. А ещё 15 минут спустя начался кромешный ад. Тело чесалось и зудело так, что горный лорд расцарапал себе всё тело, ещё страшнее хотелось под холодный душ и самоудовлетвориться. Раз двадцать. Желудок устроил революцию, и большую часть времени Цинхуа провёл на фарфоровом троне, что стал теперь ближе всего в этом бренном мире. Он опустился до того, что использовал свой новый порнороман в качестве туалетной бумаги (впоследствии Шэнь Юань ржал как конь, которого пасли на каннабисовом поле, и Шан Цинхуа мог только старательно не смотреть на слёзы счастья противного, гадкого, гадкого Юаня!). В то же время ученики внутреннего круга Цинцзин с триумфом осушали чаши с легким вином, тайно пронесённым из ближайшего города. — Ах, какая жалость, что сегодня Шан-шишу не сможет остаться на вечер у Учителя, — пропела Юнжу слишком довольной трелью. — Нет ничего лучше вида Учителя во всех семи слоях облачения, которые никто не пытается снять, — поддакнул ещё один адепт. — Шалость удалась, — резюмировал Мин Фань. А где-то в местном храме младшие адепты призывали дух покойного Ло Бинхэ техникой «Расспроса», уговаривая того явиться и разобраться со всеми проблемами. /Бесконечная Бездна/ — АПЧХИИ!!! — от души чихнул Ло Бинхэ, нечаянно сжав шею демона низшего ранга чуть сильнее, чем планировал. Досадливо посмотрев на голову, откатившуюся в кусты, будущий Император Трёх Миров почесал затылок. — Простудился, что ли?