Славный Город

      Легкий утренний ветер, совсем не такой, как в центре нашего города, обдувал мое лицо. Я жадно глотал свежий и чистый воздух, словно каждый вдох, сделанный мной, мог быть последним. В городе дышать приходилось короткими вдохами, иначе темнело в глазах. Улицы покрыты пеленой едкого черного дыма от фабрик и едва можно что-то разглядеть под ногами. Запах пепла, крови, тухлятины и пота наполняет легкие и ты чувствуешь, словно он разъедает тебя изнутри, отравляя каждую клетку тела.       Я стоял и наслаждался тишиной и безмятежностью этого места. Невиданная для меня ранее роскошь. С непривычки даже разболелась голова. Возле своего дома я почти каждое утро слышу плачущую навзрыд мисс Рогрет, живущую по соседству. Бедная женщина потеряла мужа на фабрике: того зажевал станок, когда он наклонился завязать шнурки. Крики его были слышны по всему городу, несмотря на гул машин и грохот отбойных молотков. А вот совсем недавно под моим окном бездомного бродягу заживо сожрали крысы. Его вопли разбудили меня и мисс Рогрет, от чего мы оба были вне себя. Я даже пристукнул его пару раз своей полусгнившей тростью (видавшей виды), лишь бы он притих, или поскорее отошел в мир иной. Благо быстро крысы его съели, всего-то час понадобился, чтоб бедолага затих. А их много было… Надо бы избавиться. Мне не стыдно, не я его убил, а эти хвостатые вредители. Я просто хотел тишины. Я же не убийца!       Раньше бы я, очевидно, ненавидел себя за то, что стою здесь. Прямо перед особняком того, чьи фабрики превратили наш город в клоаку. А был ли он иным? Сколько себя помню — он был таким мерзким и отвратительным всегда, задолго до моего рождения. А был ли иным я? Определенно да. Сейчас я иду навстречу с, пожалуй, самым ужасным человеком в нашем городе, неким Мистером Б. И я планирую содрать с него кругленькую, как он сам, сумму за свои услуги Избавителя От Вредителей, если мне предоставится такая возможность. В молодости я, вероятно, на горло бы себе наступил, помер с голоду, лишь бы не предавать людей, живущих со мной в одном дерьме. А они бы сделали то же самое для меня? Очень сомневаюсь. Настала пора думать о себе и только.       Собравшись с мыслями и сжав в руке конверт с пригласительным письмом, я трижды ударил кулаком по массивной двери, что показалось мне удивительной нелепостью. Ну кто услышит меня и мои жалкие стуки сквозь такие двери? Но не успел я подумать о том, чтоб поискать дверной молоток, как эти «врата» (иначе не назвать) распахнулись и передо мной предстал дворецкий. Это был худощавый старик, сухой настолько, что казалось дунь на него и он переломится с тихим треском. Он смотрел на меня с гордо поднятой головой, немного поджав губы и сморщив нос. Его лицо выражало гримасу отвращения. Он осмотрел меня с ног до головы и изумленно выгнул бровь.       — Я извиняюсь… — он немного помедлил — уважаемый, а что Вас сюда привело?       Конечно же я не идиот и понимал, что выгляжу довольно неопрятно по меркам людей, что меняют платье по десять раз в день. На моем костюме, что был на пару размеров больше, осела пыль, нелепо смотрелись и заплатки, коих было предостаточно; туфли мои были испачканы в грязи, в которой можно было разглядеть дохлых мух и чью-то шерсть; шляпа моя съехала набок, так как явно была создана не для моей головы, но я все же носил ее, свято веря, что она придает моему облику серьезности; усы торчали во все стороны, делая меня похожим на уличного кота, часто бывающего в драках.       Я молча протянул дворецкому смятый конверт, на котором был лишь мой адрес и имя Мистера Б. Дворецкий брезгливо взял его из моих рук, держа двумя пальцами и вернул обратно, с усердием отряхивая руки.       — Что ж, видимо вы тот, кого Мистер Берне ждет с самого утра? — он неодобрительно покачал головой, но все же пропустил меня в дом. Тут же за моей спиной двери закрылись с оглушительным грохотом, больно отозвавшимся у меня в голове. Я оглядел холл и мой взгляд остановился на портретах. Каждый, кто был изображен на них, имел как минимум три подбородка и, кажется, смотрел на меня с презрением.       — Кхм-кхм! — старик привлек мое внимание — Попрошу Вас пройти… — он осекся, завидев круглую фигуру, лениво ползшую, судя по запаху, со стороны столовой.       — Нет-нет, мой дорогой друг! Хозяин дома должен сам проводить гостя! — прогремел басистый голос. Грузный мужчина подошел ко мне. В руках он держал надкушенную булку и, судя по тому как он говорил, все еще пережевывал ее кусок. Манера говорить с набитым ртом никак не вязалась с образом опрятного, одетого с иголочки человека. Который к тому же был при деньгах, что меня волновало в первую очередь.       — Мистер Берне, я полагаю? Я получил Ваше… — меня прервали резким движением рукой с булкой в ней. Я, к своему удивлению, замолк, словно булка была дирижерской палочкой, а я — оркестром. Управлять людьми у Мистера Б получалось лучше, чем производить на трех фабриках лекарственные средства, от которых лишь быстрее умирали. Несмотря на это и на очевидное загрязнение воздуха, местные жители были от него без ума. Настолько, что теперь он сражается за пост мэра и, к сожалению, побеждает.       — Я посылаю не так много писем с приглашением в мой дом, чтобы забыть о том, что я пригласил прекрасного специалиста! — Он осмотрел меня, все так же оценивающе, как и его дворецкий. Однако то ли из-за его грозного внешнего вида, то ли из-за щек, закрывавших глаза, оставляя две щелочки, мне казалось будто он прикидывает сможет ли меня проглотить за один или за два укуса. — И я не забыл, что мы договорились встретиться утром.       — Дорога долгая, а транспорта в моем распоряжении нет. — Полностью уверен, что он осведомлен о моем положении и сам знает сколько занимает дорога от моей халупы до его хором. Он так издевается, пытаясь меня унизить! Ну ничего, я все стерплю, а потом выжму из него все его деньги за свои услуги, возьму в три… нет, в пять раз больше! Я прекрасно знал, что он непомерно богат и был намерен во что бы то ни стало выудить с него как можно больше денег. Может тогда бы я смог уехать отсюда. Но… знал ли я другие города?       — Ну самое главное, что Вы все же пришли! Я бесконечно рад! — Мистер Б заметно повеселел и вдруг из серьезного бизнесмена превратился в маленького (душой, а не телом) ребенка, который получил желанную игрушку на Рождество. — Но… руки Вам надо помыть, как и всем воспитанным людям, собирающимся сесть за стол! — он сказал это так, будто объяснял это ребенку, даже в шутку погрозил пальцем. Затем спешно проглотил остаток булки и облизнул пальцы, совсем не как воспитанный человек.       — За стол? — я удивился, раньше клиенты меня и на порог дома могли не пустить, не то что позвать за стол. Да чтоб я объедал их за их же деньги?! Более того, некоторые из них даже не собирались платить. Кто-то давал две-три монеты, ссылаясь на неграмотность, а на деле лишь предпринимали жалкую попытку меня обсчитать, пытались всучить ненужный мусор, который им было лень выбрасывать. Так я научился брать плату наперед или, в случае с особо недоверчивыми и упертыми личностями, половину суммы авансом. Потому я был удивлен внезапной щедростью, хоть и совершенно очевидно напускной и неискренней.       — Всякого гостя принято встречать столом с фруктами, выпечкой, рыбой и, конечно же, индейкой! — он сделал сильный акцент на последнем слове. Он произнес его с такой любовью и нежностью, будто бы это вовсе и не запеченая птица, а его любимая супруга, с которой он вместе уже много десятков лет. Впрочем, сомневаться в его любимом блюде мне теперь не приходилось, хотя это было абсолютно бесполезное знание, должен признать. — Это закон гостеприимства! Я человек невероятно гостеприимный, а Вы, как я считаю, весьма полезный член нашего общества. Избавляете наш Славный Город от мерзких паразитов, снующих по улицам, прячущихся в темных подворотнях, подвалах домов. Вы, уважаемый, наш благодетель! Это без сомнения! Самый бесстрашный человек в городе. Только подумать! Совершенно недавно эти… мерзкие крысы сожрали одного беднягу, а кто-то добил бедолагу палкой — он рассмеялся так громко, что казалось будто затряслись стены — А Вы! Вы каждый день боретесь с ними! Тонете ежедневно в дерь… своем деле, отдаетесь ему полностью. Всем сердцем и душой, так сказать!       Слова Мистера Б звучали весьма искренне и его неподходящее для такого типа личности лицо располагало к тому, чтобы я принял его хвалебные оды за чистую монету. Сказать по правде я поначалу, на какое-то мгновение, всерьез поверил в свою значимость. Однако очень быстро пришел в себя, вспомнив, что это лесть и ничего более.       Мы сели за стол, на котором практически не было пустого места. Казалось, будто он полностью состоял из еды, не имея основания, левитируя в воздухе, как если бы это был стол в какой нибудь школе волшебства. Да разве ж есть такие? Сомневаюсь, нет в этом мире ничего волшебного… Я заметил, что посреди ваз с фруктами и ягодами стояло огромное блюдо с не менее огромной индейкой, на которую Мистер Б смотрел с таким нездоровым вожделением, что мне показалось, будто у него совсем уж неприличные планы на ее счет.       Хоть я и был безумно голоден, впрочем как и сотни других за стенами этого особняка, но во мне взыграла гордость, ранее не подававшая голоса с моих юношеских лет. Я не собирался ничего принимать от этого человека. Вдобавок к гордости заиграло и другое чувство. Это была тревога и она твердила мне ничего здесь не есть, будто в еде яд или битое стекло. Я с нескрываемой завистью уставился на хозяина дома, уже уминающего вторую тарелку… и как он только успевает жевать?       — И все же, — начал я, пытаясь перебить эту машину для переработки пищи, — Вы же позвали меня к себе не для рассказов о том, какой же я полезный, но и не для того, чтобы просто покормить меня из доброты душевной.       — Ни одно дело, милейший, — не проглатывая пищи начал он, — на пустой желудок не делается и не обсуждается! Это ж мы оба будем голодные и злые. Как же тогда о делах говорить! Я конечно понимаю, что Ваша работа сталкивает Вас с… клиентами другого типа. С подлыми и мелочными людьми, что готовы даже убить, ради пары сэкономленных монет. У меня же хоть запросы и серьезней, но и плата не отстает — он многозначительно провел рукой, показывая на стол и похлопал себя по карману, где громко звякнули монеты. Он говорил уверенно, но мой опытный слух распознал, что он и сам отчасти в свои слова не верил. Возможно кто-то более наивный ему и поверил бы, но не я. А возможно он, что весьма вероятно, пытался узнать насколько я легковерен, насколько я прост. — Вы ешьте! Вижу же, что голодны.       — Мистер Берне, я понимаю, что приглашен не из-за Вашей, без сомнений, безграничной доброты. К чему эти напускные любезности? — Я покосился на серебряное блюдо с птицей, от которой он со звонким хрустом оторвал зажаристую ножку и принялся лениво ее пережевывать — Думаете, что я не знаю?       — О чем? — Совершенно без интереса спросил он, устремив свой взгляд на мясистый кусочек индейки у себя в руках, отчего его глаза немного скосились.       — О том, что бывает с теми, кто отведал пищи в Преисподней — от чего-то сорвалось с моих губ, но я тогда принял это за свои собственные мысли. Ну конечно, а чьи же еще? Голова моя и мысли тоже принадлежат только мне! Правда голос был, будто не мой, более уставший, но громкий и настойчивый.       — Мне льстит тот факт, что Вы назвали мое скромное обиталище Преисподней, — ухмыльнулся Мистер Б, но уже как-то по злому, — тут и правда чертовски здорово! — Он громко расхохотался и пережеванная индейка посыпалась из его рта, падая на стол. Он снова посмотрел на меня, его взгляд был серьезен — Ну так что? Что же с ними бывает?       — Они больше не могут вернуться. Он пронзил меня холодным взглядом, точно это был холодное лезвие стилета.       — Не надеетесь ли Вы, любезный, остаться здесь, где потеплее? Я осмотрел потолок, стены, скользнул взглядом по дорогому паркету ис наигранной незаинтересованностью сказал — У Вас здесь уютно, конечно же… Но мне и в хлипкой хибаре с гнилыми досками и худой крышей живется вполне радостно.       — Они не остаются в Преисподней… — вдруг перебил меня Мистер Б, пропустив мое ребячество мимо ушей, -у них два пути: стать демонами, либо сгинуть во мраке.       После этих слов мне стало не по себе. Этот человек и правда обладал талантом заставить повиноваться кого угодно. Перспектива сгинуть во мраке Преисподней меня не прельщала, а становиться демоном, неожиданно, мне показалось не так страшно.       — И что же Вы мне предлагаете? Один из этих вариантов?       — Не говорите ерунды! — отмахнулся Мистер Б и шумно отхлебнул из бокала, — я предлагаю работу. Я хотел с Вами повидаться. Видите ли, мне нужно было понять кто Вы такой, при личном общении, и нужны ли мне вообще. Дворецкий упакует Вам продукты, возьмите с собой. Считайте это малой долей от того, что Вы получите, когда закончите работу. Я так же прикажу предоставить Вам экипаж. — Он хлопнул один раз, достаточно сильно, чтобы весь город его услышал. В комнату вошел старик, встретивший меня утром. — А теперь, прощаюсь с Вами.       — Постойте! Вы даже не сказали что именно от меня требуется, когда и где!       — Вы получите письмо. — Мистер Б развернулся спиной и, немного повернув голову, насколько позволила заплывшая жиром шея, добавил — не опаздывайте.

Двери захлопнулись