Славный Город

Вам понадобится рука, глубокая посудина и возможность вскипятить воду. Для начала избавьтесь от совести, она вам ни к чему. Сложно только в первый раз. Возьмите топор для рубки мяса, либо, если совести у вас и не было, можно и наточенный нож. Подкрадитесь к туше ночью. И рубите, режьте, пилите. Предварительно тресните по голове чем-то тупым. Не настолько сильно, чтоб повредить голову, ее мы оставим, но и достаточно для того, чтобы ребёнок как минимум потерял сознание. Конечно не обязательно ребёнок. Подойдёт все, что найдёте в доме. Но дети слаще и сытнее. Когда же я к этому пристрастилась? Когда успела поменяться так сильно? Казалось голод подтолкнул меня на это, но теперь я не уверена, что дело было только в нем. С каждым съеденным кусочком я все более явно ощущаю голод. Мне мало. Мало крыс под моим домом, мало дворовых котов и псин. С каждым днем мне нужно больше. Зубы начинают шататься, как будто вот-вот выпадут… Мне нечем будет жевать? Но я так голодна…

13 сентября, жительница Славного Города

      Проснулся я, как обычно, очень рано. Едва встало солнце. Из окна мисс Рогрет доносились нечеловеческие крики и вопли. Она снова рыдает. Нет, кричит от боли. Бедная женщина, как ее жаль. Но сколько можно убиваться? Я слышу это каждый день, и настолько отчетливо, будто она стенает у меня под ухом. Наши дома расположены очень близко друг к другу, их разделяет всего метр пространства, по которому то и дело бегают грязные беспризорные дети, потому как только они способны тут передвигаться, не пригибаясь. А так же частыми гостями под нашими окнами были бездомные, которых я частенько гонял по ночам, так как смрад их был так невыносим, что пробивался сквозь остальные запахи города.       На удивление пахло даже вкусно. Но я так и не понял чем и откуда. Я вспомнил мой визит к Мистеру Б, эти дивные запахи разнообразных блюд, к которым я так и не притронулся, будто что-то меня одергивало каждый раз, когда я только смел думать о том, чтобы взять кусочек, и у меня невольно заурчало в животе. Прошла неделя, а от Мистера Б никаких вестей. Его «аванс» уже был мною благополучно съеден, хоть я и пытался растянуть его на большее время, а рассчитан он явно был на пару дней.       Я встал с кровати, ржавые пружины натужно заскрипели и кровать немного скользнула по доскам, ударившись о стену. Мои перебинтованные ноги обдало жутким сквозняком и я поспешил надеть туфли и нацепить пальто. Спустившись по хлипкой лестнице вниз я взял свою трость и вышел на улицу. Завтрак для меня — большая роскошь. Потому я на голодный желудок, уже привыкший к пище, направился к площади.       Улицы, как всегда окутанные дымом фабрик, смешанным с утренним туманом, были безжизненны. Только иногда можно было увидеть пролетающего мерзкого голубя, с облезшими перьями, или крысу, нагло вышагивающую вдоль набережной.       Жил я в не самом лучшем районе, даже по меркам нашего города. Мой дом находился прямо у воды, а потому доски в нем понемногу гнили, а влажный воздух зимой и осенью становился смертельно опасной угрозой. Да и запахи были невыносимы. В воду сливали все нечистоты. Со всего города граждане сливали туда содержимое ночных горшков, а некоторые, кто имел во владении телегу и коня, брали даже плату, собирая с отдаленных районов города чужое дерьмо и вывозя его сюда, чтобы вылить. Работа грязная, но востребованная, потому никто из тех, кто ею занимается, на жизнь не жалуется.       Я завернул за угол и мельком увидел белоснежное пятно, мелькнувшее за углом дома. Настолько яркое и сверкающее, что я разглядел его сквозь дымку тумана. Это был словно луч света, пробивающийся сквозь пелену дыма и выхлопов. Я встал на месте, не решаясь последовать за ним, но я солгу, если скажу, что мне не было любопытно. «Иди» прозвучало в моей голове. Однако голос был будто бы не мой вовсе. Но я повиновался. Застучав тростью по разбитой брусчатке я бросился к углу того дома, за которым скрылось это… видение.       Я уже был готов к тому, что мне все это лишь показалось, или что существо, излучавшее это свечение, уже скрылось из виду. Но каково же было мое удивление, когда предо мной предстала девушка. Она смотрела на меня из-под белых ресниц и светлых кудрей, спадавших на ее юное лицо. Она выглядела испуганной, но ее так же, как и меня, пожирало любопытство. Будто мы оба никогда на самом деле не видели людей. Наши взгляды изучали друг друга. Мой скользнул с ее лица ниже. Я увидел платье, почти что сливавшееся с ее молочно-белой кожей. И как она, ходя по улице, еще не испачкала его? В конце концов, на нее как минимум уже должна была осесть пыль. Но она была чиста, словно над ней был невидимый купол, защищавший ее от этого мира. Незнакомка полностью повернулась ко мне и, с мягкой улыбкой, произнесла:       — Abstenez-vous de juger, car nоuѕ ѕоmmеѕ tous pecheurs… — она произнесла это так тихо, что я был удивлен как вообще смог расслышать. И лишь потом понял, что когда она говорила, привычный мне шум отступил на второй план, умолкая и давая ей сказать. К сожалению я не знаю языка, на котором она говорила, но ее слова прочно засели в моей голове, словно она взяла раскаленное клеймо и выжгла им эту фразу у меня в мозгу.       Девушка резко оглянулась, точно напуганный олененок и побежала дальше по переулку. Хотя нет… Она будто бы не бежала, а летела, а ее подол, хоть и касался земли, оставался чистым. Я проводил ее взглядом, не смея приближаться. И еще долго стоял так, посреди переулка.       Я вышел на площадь. В самом ее центре собралась большая толпа жителей, окруживших мальчишку-газетчика. «Дай!» слышались чьи-то крики, «И мне! Две штуки!» тоже расслышал я. Впервые видел я такой ажиотаж вокруг обычных газет. Обычно там нет ничего интересного, одна реклама, да и новости о выборах мэра. Меня это мало интересовало, так что я подошел к доске объявлений, чтобы по обыкновению взглянуть на записки в поисках работы, я стал пробегать глазами новые объявления, появившиеся здесь со вчерашнего дня.       — Как будто бед у нас не хватает! — донесся до меня возмущенный женский голос — И так как мухи дохнем на работе. А теперь и на улицу выйти страшно.       — Не то слово страшно! Мой сосед, Эмиль, все говорит жену свою потерял! — ответила ей другая женщина. Невольно я отвлекся и, сделав вид, что занят своими делами, стал подслушивать. — Весь город ее портретом кривым обклеил. Эмиль же раньше художником был, мог свою жену то нарисовать. А только так изобразил, будто специально изуродовал. Сожрал ее он, точно говорю! Да и ребятишек я их уже дня два не видела. Все запахи вкусные от их окон только чую, да откуда жу него деньги на мясо!       Женщины зашли в соседний дом, громко хлопнув дверью, а я с облегчением снова обратил свое внимание на объявления: «Уважаемые горожане! Моя прекрасная жена Марта пропала! Вышла ночью из дома в направлении 5й улицы и не вернулась! Прилагаю портрет моей ненаглядной, просьба всех, кто ее видел немедленно сообщить мне!       Пользуясь случаем хочу так же сообщить, что я принимаю заказы. Только личные встречи у меня дома, он сразу же за площадью. Обветшалый двухэтажный дом. Меня зовут Эмиль»       Буквы на бумаге дрожали и прыгали вверх вниз, будто тот, кто писал, не мог спокойно держать перо рукой. Я пробежался взглядом по записке и по моей спине пробежал холодок. «Съел» эхом раздалось у меня в голове ия тряхнул ей так сильно, словно пытался выбросить эту мысль из нее. Ну куда женщина могла пойти глубокой ночью, да еще и в одиночку? Неужели кто-то в это поверит? Я посмотрел на портрет под объявлением и из моего рта невольно вырвался смешок. Ни один, даже самый уродливый человек так не выглядит: рот с редкими, но острыми зубами, словно их специально наточили, волосы тонкие, с проплешинами, глаза навыкате, щеки впалы, кожа, словно у мумии, серая и сухая.       Я передернул плечами, быстро сорвал пару объявлений и пошагал обратно к дому. Все мои мысли занимала не работа, нет. Даже не Мистер Б, и не свихнувшийся с голоду Эмиль, явно слопавший свою супругу. Передо мной то и дело проявлялось лицо той незнакомки. Оно пульсировало на фоне туманной пелены, пробиваясь сквозь нее, словно свет. Она повернулась мне что-то сказать и все вдруг закружилось, брусчатка словно ожила и побежала из-под моих ног, дома вокруг закачались с громким скрипом и я провалился…       Сквозь шум голосов в ушах я слышал тихое нежное пение, оно прорезало эту какофонию и словно манило меня, потом голоса смолкли. Я открыл глаза. Я был все там же. В своем городе… в этой Клоаке. Но здесь было необычайно тихо. Ни гула машин, ни стука отбойных молотков. Я не слышал ругани, которая обычно доносилась из окон городских домов. И даже тумана с дымом не было. Повернувшись на месте, я принюхался. Пахло жасмином. Этот запах я прекрасно помню, так как в саду Мистера Б рос именно этот цветок в большом количестве. Но откуда он здесь? В пределах города, почти что в самом его центре? Пение не прекращалось, но слышалось уже не так отчетливо, как когда я был без сознания. Или я и сейчас без сознания? Я решил, что пока я здесь… где бы я ни был, мне нужно найти источник звука. Узнать что происходит и… где все?       Я шел по знакомым мне улицам, однако они были мне чужды. Здесь было холоднее, чем обычно, словно зима пришла раньше срока. И будто бы в подтверждение моим словам повалил снег. Он опадал на потрескавшуюся грязную брусчатку, скрывая грязь белоснежным покрывалом, а я ступал по нему, подчиняясь чарующему голосу где-то вдалеке.       Вскоре я вышел обратно к площади, ее уже замело снегом и он был не тронут. Он лежал, идеально чистый, а нем не было ни следа. А посреди площади стояла Она. И я понял кому принадлежал тот голос:

Au clair de la lune, mon ami Pierrot, Prete-moi ta plume, pour ecrire un mot. Ma chandelle est morte, je n'ai plus de feu. Ouvre-moi ta porte, pour l'amour de Dieu.

      Та девушка из переулка. Это пела она. Стояла здесь, в легком платье на таком морозе, а на ее лицо падали снежинки. Только сейчас я понял как тихо она пела. Даже удивительно, что я ее услышал за несколько кварталов!       Она умолкла, заметив меня, и улыбнулась так, будто ждала меня здесь настолько долго, что у нее кончились песни. Словно подплыв ко мне, не оставляя следов на снегу, она остановилась так близко, что я увидел в ее голубых глазах свое отражение. Такой грязный, выделяющийся своим темным силуэтом на фоне белоснежного покрывала я чувствовал себя неловко рядом с ней. Мы долго стояли, смотря друг на друга, она как любопытный ребенок изучала меня. От нее пахло жасмином. И я с невероятным удовольствием вдыхал этот аромат.       — Amorce! — вдруг произнесла она, прорезав тишину.       — Это твое имя?       Она неоднозначно покачала головой, а ее улыбка из радостной превратилась в грустную. Я чувствовал, что она хочет сказать мне что-то важное, но не может. Будто что-то ее держит. «Аморс» произнес я про себя и по моему телу пробежали мурашки. Она сделала ко мне робкий шаг, я заметил, что в этот момент зажегся свет в окнах домов, окружавших нас, распахнулись ставни. Ее губы слегка лишь коснулись моих. Вспышка.

Двери распахнулись