Безумие

POV Прэм Если меня спросят, когда я понял, то влюбился в Буна, то я не смог бы ответить ровным счётом ничего. В какой-то момент появилось ощущение, что другого состояния у меня и не было. Немного рассеянный, улыбчивый и вечно поправляющий волосы и закусывающий губы Пи. Говорят, если у тебя нет истории, то ты можешь сам её написать. Этим я и занимался целый год. Я притворялся милым младшим и это было просто. Прописанная модель поведения просто копировалась с многих типажей, которых было достаточно в киноиндустрии. К тому же эта роль была удобной: тебя балуют, о тебе заботятся, о тебе беспокоятся. Я играл эту роль милого нонга, а Бун… Бун был сексуальным и очень желанным старшим. Хотя нет, Бун просто был. Он был одновременно крайне милым, временами неловким, но очень внимательным. Иногда в нём просыпался нарцисс, и никто не мог оторвать его от созерцания себя. Огромное количество селфи в галереи его телефона могло даже пугать. Пи очень талантлив. Он любит рисовать картины и делать фото. Даже не знаю, сколько компромата на актёров «нитки» в его телефоне и боюсь представить, сколько на меня. Пи очень умный. Его довольно-таки беззаботный образ помогает в актёрской карьере, но на деле он совсем иной. Бун очень громко смеётся. От всего сердца и очень открыто. Он может сильно смущаться, когда вокруг много людей и быть крайне бесстыдным, когда рядом практически никого. Его очень любят девушки, но он совсем очень вежлив и не более того. Как вы поняли, я могу бесконечно говорить о нём. Я вздохнул и посмотрел на своего Пи, который снова терзал нижнюю губу и поправлял свои волосы. Немного жёсткие и непослушные, после очередного окрашивания и уходовых процедур стали мягче и блестели в свете софитов, которых на съёмочной площадке было достаточно. Я крепче сжал руки, не давая себе возможности ими пошевелить. Понемногу я терял свою маску милости и это было опасно. Вдох-выдох и я снова «булочка с корицей». Улыбки, улыбки, улыбки… Мой взгляд вернулся к Буну и это явно было зря, ведь тот привычным движением облизал губы, оставив кончик языка в уголке губ. Как загипнотизированный, я смотрел на этот кончик языка и вспоминал его тепло, небольшую шершавость и вкус. Съёмки позволяли не раз мне целовать старшего. Да, я точно знал, как он любит целоваться, каков он на вкус и что ему нравится больше всего. Эти знания не могли дать мне успокоения, но определённо грели сердце. Если меня спросят, когда я стал так откровенно желать своего Пи, то я смогу точно ответить — сразу. Желание крепко схватить его за волосы, оттянуть за них голову и жёстко поцеловать его губы заставляло меня кусать губы в кровь и сильно сжимать пальцы на руках. Моё желание чесалось у меня под кожей, горело пламенем в сердце и било набатом в голове. Ночью я сходил сума, задыхаясь от собственных мыслей и последующих снов, я задыхался, вспоминая аромат Буна, который наполнял мои лёгкие обжигающим воздухом, заставляя тяжело дышать и желать, желать… Днём же я был тем, кем диктовала моя роль. Я мило улыбался, стеснялся и поджимал пальцы ног, показывая всему миру, какой я милый плюшевый и ласковый нонг. Если бы меня спросили, когда моё желание стало безумием, то я смог дать вам ответ. Это произошло на съёмках «Дьявольского искушения». Бун в моих руках, его шея в доступе моим губам, его талия, сжимаемая моими руками и безумие в моей голове, ехидным голосом повторяющее «Просто укуси его, тебе ничего не будет. Это всё роль, просто роль». И я укусил. Тихий вскрик, удивление в глазах старшего и мой страх, моментально перекрывший всё. Что-то говорил Бун, какие-то команды были от режиссёра, но я ничего толком не понимал. Я уже не помню, как закончился тот день и как я добрался домой. Не помню и как выключил телефон и лёг спать. Утром мне было очень плохо. Сон не дал успокоения, ведь в нём был он… был Бун и поверьте, этот сон был далеко не невинным. Такой сон не полагался мне, милому нонгу, называемому булочкой. Что именно стало катализатором я так и не понял. Возможно, сама ситуация, когда Пи был полностью в моих руках. Возможно, атмосфера съёмок, но с того момента безумие стало полноправным хозяином в моей голове. Оно не предупреждало, что придёт, не готовило меня к этому. А просто пришло. «Его аромат…ммм… как же он сладок. Такой терпкий, мужской. Немного с горчинкой. Разве ты не рад, что смог его распробовать?!» — говорило оно мне. Услужливо моя отличная память, которой я так гордился, подкинула мне тут же воспоминание. Шея Пи, нежная кожа и бьющаяся вена. Тёплый воздух от моего дыхания нагревал кожу старшего ещё больше, позволяя его аромату стать еще ярче и проникнуть в меня. Он медленно наполнял мои лёгкие и толчками вместе с кровью пробегал по венам, проникая в каждую клеточку моего тела и пробуждал спящее там безумие. Я ещё глубже вдохнул аромат старшего и уткнулся носом в ямочку за ухом, проведя носом от неё вниз к ключице. Языком я облизал торчащую косточку и прикусил её, пользуясь тем, что сидел спиной к камере. Тихие стоны старшего только больше раззадорили меня. И вроде бы я понимал, что его модель поведения прописана в сценарии, но безумие же, вступившее в свои права, не давало мне осознать все до конца. Я провёл языком по шеи Буна вверх, позволяя себе насладиться нежностью его кожи и смакуя его вкус на языке, как сомелье смакует вкус дорого вина. Я продолжал отдаваться своему безумию и диктуемому им поведению. Руки сжимали такую тонкую и хрупкую талию старшего, пальцы ощущали тепло его тела, а губы продолжали терзать кожу его шеи. Я вдыхал его запах в себя всё больше и больше, я разрешил себе быть тем, кем так хотел. «Просто укуси его, тебе ничего не будет. Это всё роль, просто роль»… Я вздрогнул и очнулся от этих воспоминаний. Возбуждение было осязаемым. Я попытался игнорировать безумие, что продолжало шептать в голове, приняв решение, что ежедневные рутинные дела должны были помочь, благо этот день был выходным. Я принялся за уборку. В какой-то момент я понял, что неплохо было бы заказать еду и обнаружил, что телефон выключен. 10 пропущенных от Пи заставили сердце забиться с немыслимой ранее скоростью. Чувство стыда билось пульсом под моей кожей и горело на щеках. Мысли, которые я позволил себе ночью, мои сны и продолжающее шептать в голове безумие… всё это было о нём. Таком желанном и сладком старшем. Они разрушили маску милого нонга и что делать теперь, как общаться со старшим, я просто не знал. — Прости Пи, я просто не могу пока с тобой говорить. Я был растерян. Как теперь работать с Пи? Как смотреть ему в глаза? Мне казалось, что я моментально себя выдам и сорвусь, только услышав его голос. Но это было крайне эгоистично. Бун не заслужил такого обращения к себе. Да и вся команда, что работала с нами тоже не должна была пострадать. «Хм… зачем ты так загоняешься? Просто бери его» — безумие на то и безумие, чтобы продолжать гнуть свою линию без отсылки на обязательства. Я продолжал его игнорировать, но думаю не стоит пояснять, что это было ошибкой. Однако, если меня спросили, хотел бы я это изменить и стать прежним я точно сказал бы «нет». Но вернёмся к реальности. Утро следующего дня принесло не только новый день и новую беседу с безумием, но и ожидание встречи с Пи. А это не сулило ничего хорошего, ведь я не перезвонил ему после того, как обнаружил пропущенные звонки. Не надо быть кандидатом наук, чтобы понять, что старший будет обижен и потребует объяснений. Раньше я себе такого поведения не позволял, так что Бун явно расстроен и, возможно, рассержен. Мало кто знает, но если что-то идёт не так, как привык Бун и это касается близких ему людей, он мог вспылить и довольно-таки яростно выяснять отношения. Я не боялся этих эмоций, я боялся разговора и объяснений. Врать старшему очень не хотелось, да и не умел я это делать. Пи сразу понимал, когда я пытался что-то от него скрыть. Были такие моменты в нашем общении и ни разу они не заканчивались хорошо. Я сидел на макияже у стилистов, когда туда зашёл Бун. — Прем, нам надо поговорить. Я жду тебя на нашем месте — больше ничего не было сказано, да и голос был спокойный, но интонация и взгляд говорили куда больше. Не дожидаясь моего ответа, Пи развернулся и ушёл, оставив замершего меня и шокированных стилистов. Они стали спрашивать, что же я такое натворил, а я улыбался и отмахивался, мол немного накосячил, ничего страшного. Тем временем мои коленки тряслись, а сердце заходилось в неистовом ритме. Признаться, честно, раньше я такого Пи не видел. Как будто это была темная версия старшего. Во мне что-то шевельнулось. Хотя кого я обманываю, это что-то было моим безумием. Оно ликовало. Объект его вожделения появился воочию и приказал прибыть для разговора. Оно уже не шептало, а уверенно говорило: «Иди, быстрее иди. Нам сказали прибыть для разговора. О да, нам точно нужно многое рассказать ему». Время предательски бежало слишком быстро, и вот я уже заставляю себя идти на «наше место» — пролет между 1 и вторым этажом в школе, где проходили съемки лакорна. Именно на этом пролете был широкий подоконник, на которым очень любил сидеть Пи, поджав одну ногу и положив на нее голову. Именно так я его и нашел. Старший поднял на меня глаза и внимательно посмотрел. Я же стоял рядом, боясь даже пошевелиться и вздохнуть лишний раз. Во взгляде Буна читалось сомнение и еще что-то, более темное и пока мне непонятное, но это что-то сильно понравилось моему безумию. «Ты просто пока не понимаешь, дурачок» — радостно кричало оно. Мне пришлось силой заставить его замолчать и обратиться к старшему. — Пи… — Прэм, ты ничего не хочешь мне сказать? — прервал меня старший. Голос его был спокоен и немного холоден. Такой голос я слышал только в самом начале нашего знакомства, когда мы не знали еще друг друга толком. — Не очень, Пи — я должен был попытаться избежать разговора. Все мое тело застыло в напряжении, ожидая новых вопросов от старшего, на которые не хотелось давать ответы. — Прости, что не перезвонил. У меня тут одно дело организовалось и я немного… — У тебя даже минуты не нашлось, чтобы дать знать, что у тебя все хорошо? — холодно спросил Бун. Его глаза стали темными и нечитаемыми. «Ну вот, ты дурак» — скулило мое безумие — «Что ты такое ему говоришь? Он только показал мне… только дал увидеть». «Заткнись! Что ты там увидело?» — резко ответил ему я. Это было первое, что я сказал своему безумию, дав понять, что я его слышу. «Ага! Ответил! Да ты дурак, там же видно…» Безумие не успело договорить, так как Пи резко встал с подоконника, подошел ко мне и заглянул в глаза. Секунды тянулись бесконечно долго. Я же затаил дыхание и боялся вздохнуть, понимая, что могу совершить глупый поступок. — Ясно — проговорил он и развернувшись пошел в сторону места съемок, оставив меня и мое безумие наедине. Мы оба ничего не понимали. И страшно было то, что безумие было в ужасе вместе со мной. «Что ты натворил?» — кричало оно. «Что ты натворил?! Ты не мог ничего более вразумительного сказать ему?» — Что я натворил… Я простоял один с ощущением того, что я крайне сильно обидел старшего еще минут десять. Но приближалось время съемок и надо было работать. На площадке все почувствовали, что между нами что-то случилось, но усиленно делали вид, что ничего не видят. Конечно это было мне на руку, ведь отвечать на миллион вопросов безумно не хотелось. «Ты и на один то ответить не смог» — ехидно подкинуло безумие. Я глубоко вздохнул и посмотрел на Буна. Он о чем-то весело говорил с актрисами и улыбался своей широкой и яркой улыбкой, игнорируя меня. Обстановка накалялась, я совершал все больше и больше ошибок во время работы, что не могло остаться незамеченным режиссёром, поэтому на обед ушли все непривычно вовремя. Я извинился и выбежал на улицу. Мне нужен был воздух и возможность побыть вдали от чужих глаз. Меня разрывало желание подойти к Пи, обнять его и просить прощения. Однако также была и мысль сбежать как можно дальше. Но жизни своей без Буна я уже не мыслил, поэтому оставалось только поговорить с ним. Я стоял, закрыв глаза и подняв голову к нему, проговаривая про себя слова прощения и прогоняя сценарий возможного варианта развития событий. — Прости меня, Пи, прости… — шептали мои губы, сами не осознавая того, что говорят это достаточно громко. — Почему ты просишь прощения у неба и избегаешь разговора со мной? — раздался сбоку знакомы голос. Я вздрогнул, открыв глаза и развернувшись к Пи. Он стоял рядом и спокойно смотрел на меня. В нем не было холода, что сквозил ранее во время съемок, но не было и присущей ранее мягкости, и снисходительности. Я же боялся сделать вздох. Легкие жгло от недостатка кислорода, сердце бешено стучало, а в голове мысли проносились со скоростью болидов формулы 1. Безумие же словно сорвалось с цепи. Оно кричало, выло, рвалось взять контроль надо мной. Я же старался не сдаваться ему и придумать хоть какое-то внятное объяснение для Пи, позабыв все то, что репетировал минутами ранее. — Пи, я… А потом я сделал, то, что сам не мог представить ранее: я упал на колени перед Буном и с мольбой стал повторять «Прости меня, прости меня, Пи». — Что за… Черт, Прэм, что ты творишь? — раздался удивленный голос Пи. Меня пытались поднять, он что-то говорил, но я просто продолжал шептать слова прощения, зациклившись на одной фразе. Через какое-то время Бун прекратил свои попытки меня поднять просто стоял рядом. — Прэм, ты хоть сам понимаешь, что творишь? Ты сотворил чертовщину на съемках и сбежал потом, не поговорив со мной. Ты выключил телефон и не перезвонил мне потом. Ты не дал мне никаких пояснений и не попросил прощения за свои действия, оправдываясь каким-то мифическими делами. Да еще и съемки сегодня запорол. Что с тобой творится? — Я просто… Пи, прости — на большее я не был способен. — Заткнись ты, со своим «прости». Я дал тебе время, честно дал, но ты же… — Пи замолчал и тяжело вздохнул. Я же боялся поднять голову и посмотреть ему в глаза. Однако внутри меня безумие твердило, что нужно поговорить и извиниться, и в этот раз я был согласен с ним. Но все, что я смог выдавить из себя был скулеж побитой собаки. Отчаяние стало нарастать внутри. Я был зол сам на себя и не придумал ничего лучшего, чем схватить старшего одной рукой за штанину брюк, а другой за руку. Я прижался щекой в руке Буна и потерся об нее, прося прощения и умоляя не задавать вопросов и просто принять меня такого. Я испугался такого Буна, но при этом испытал неведанный ранее восторг, от командного голоса и жестких, сильных рук старшего. — Знал бы ты, что только что сделал и на что дал мне сам добро — раздался голос Буна. Он был непривычно твердым, но при этом безумно эротичным. Но не успел я удивиться этим изменениям, как раздался голос помощника режиссёра — Пи’Рана. — Ребята, что случилось? Что с тобой, Прэм? — Пи, все хорошо. У него закружилась голова, а я не удержал его вовремя — придумал более или менее правоходное оправдание Пи. — А ведь говорил ему — меньше ешь булочки. Я уже не могу его удержать. — Да не наговаривай ты, мне кажется Прэм схуднул сильно — немного успокоившись, но все же с недоверием Пи’Ран подошел к нам и посмотрел на меня. — Прэм, ты же не моришь себя голодом? Я отрицательно помотал головой и попытался улыбнуться. — Пи, все хорошо. Просто стало очень жарко на съемках, я вышел, чтобы подышать воздухом и не рассчитал силы. Сейчас я немного отдохну и все будет хорошо. Помощник режиссёра смотрела на меня с недоверием, переведя вопрошающий взгляд на Буна. — Пи, все хорошо. Я пригляжу за ним. Если что-то будет не так, я дам знать — успокаивающе проговорил тот и помог мне подняться на ноги, обнимая за плечи и крепко сжимая их. — Хорошо. Тогда я даю вам еще 10 минут и жду на площадке. Мы синхронно кивнули и Пи’Ран пошел в сторону школы. — После съемок мы поедем к тебе и поговорим. А пока, ты вернешься и все сделаешь в лучшем виде. Мы ни разу не прервемся по твоей вине, и я ни слова не услышу в твой адрес от стаффа. Ты меня услышал, Прэм? — ласково, но твердо проговорил Пи. Я завороженный его голосом и выражением лица, молча кивнул и мы вернулись на съемки. Бун был другим и одновременно моим. Настолько моим, что мое безумие пропело «Я же говорило, что там есть то, что нам нужно! Я было право. Ты видел? Видел? Оно там блестит и горит. Мне явно будет весело» — радостно кричало оно внутри меня. А я одновременно понимал, о чем оно твердит и не понимал одновременно. Мой Пи, Мой Бун, Мой… Но что же будет дальше?