Девушка с фиалковыми глазами

Взгляд. Уже неделю каждый раз возвращаясь со школы чувствую на себе взгляды. Неприятное ощущение слежки. Будто произойдёт что-то. В прошлый раз мои ощущения меня не подвели. Вспоминаю окровавленное тело Какаши-сенсея и тело сразу холодеет. Глубокие ножевые порезы, синяки, порванная рубашка. Что же могло с ним произойти? Это как-то связано с его левым глазом? Что если у него такая же ситуация, как у меня? Нет, не может быть. Никому никогда бы не пожелала такого, даже врагу. Задумавшись, постепенно ускоряю шаг, чтобы ненароком не наткнуться на что-то, или кого-то. Слышу за собой тяжёлые мужские шаги. Камни асфальта бьются друг о друга где-то справа. Резко поднимаю правую руку в защитном выпаде. И не зря. Вижу, и на этот раз чувствую, как крупный мужчина лет сорока замахнулся на меня кулаком. Хорошо, что рефлексы сработали моментально. Пропусти я этот удар, лежала бы сейчас на земле без сознания. Чувствую, как сзади сильно пинают в подколенную ямку, от чего нога тут же подкашивается. В это время мужчина спереди успевает нанести сильные удар в щеку, от чего во рту сразу же чувствуется железный вкус крови. Надо бежать. Собрав всю силу для одного движения, резко дёргаюсь вправо, избегая очередной удар, который должен был попасть мне в область печени. Тогда я бы точно никуда не убежала. К счастью, этого движения хватает, чтобы отойти на пару сантиметров от мужчин. Не думая больше ни секунды, делаю рывок вперёд и бегу насколько позволяет больное колено. Слышу сзади крики: — Стой, тварь, — ругается один из них, от чего в голове начинает туманиться. Я начинаю узнавать их голоса. — От нас не убежишь, уродина, — ревет от ярости второй. Господи, пожалуйста, только убеги. Только убеги. Как назло рядом ни одной живой души, а мимо проходящие бабушки вряд ли смогут чём-то помочь. Но вот вижу как одна пожилая женщина, завидев сие зрелище из окна, кричит, что вызовет полицию, от чего я мысленно смеюсь. Эти люди… Полиция — это их самая последняя забота. Этим их вряд ли получится спугнуть. Убеждаюсь в этом, когда замечаю, что бежать от угроз женщины они не перестали, а казалось, наоборот, ускорились. Судорожно начинаю думать о том, куда бы свернуть, чтобы спрятаться ненадолго. Бежать в квартиру сейчас нет смысла. Они узнают, где я живу, и тогда поймать меня вообще не составит никакого труда. Вспоминаю, что недалеко отсюда видела сломанный забор, под которым можно было бы незаметно пролезть. Осталось только добежать до него. Сил уже совсем нет. Бег становиться все медленнее, но мне все-таки удаётся свернуть за угол к забору буквально за секунду до того, как это успевают сделать мои преследователи. Бесшумно, насколько это возможно, буквально ныряю под дырку в заборе, при это чувствуя, как острые концы сломанного дерева больно впиваются глубоко в кожу. Кусаю руку от боли, не давая крику вырваться наружу. Слёзы тут же брызжут из глаз. Ложусь на землю, как можно сильнее скручиваясь, прижимая колени к груди, и задерживаю дыхание. В ту же секунду слышаться быстрые шаги и тяжелое мужское дыхание. — Где эта сука? — выплёвывает, кажется, тот, что пнул меня в колено. — Твою ж мать, сбежала куда-то, — ругается его напарник. Только не смотрите сюда. Тихо выдыхаю от облегчения, когда понимаю, что они направились дальше по улице, видимо, все же не рискуя привлекать всеобщее внимание. Не знаю, сколько я там просидела. Час? Пару минут? Когда на улице совсем стемнело, я поднялась на ноги и тут же вскрикнула от боли, совершенно забыв об ушибе, хотя я не уверена, что это был именно он. Медленно выползя из забора, уже аккуратнее, направляюсь к своей квартире, как можно сильнее натянув на лицо капюшон кофты, чтобы не спугнуть прохожих. Поднявшись на свой этаж невольно смотрю на дверь сенсея, с маленькой надеждой на то, что он выйдет и поможет так, как я помогла ему. Стою с минуту, ожидая непонятно чего, и когда понимаю, что ничего не произойдёт, и что мои мысли уже сходят с катушек, захожу к себе. Спирт. Перекись. Бинт. Пластырь. Уже смешно от этой так хорошо знакомой картины. Смотрю в зеркало после тщательной промывки ран. Все было довольно-таки неплохо, если учитывать, что раны на ноге скроет юбка, а синяки не будет видно под рубашкой. Главной проблемой был фиолетовый синяк, который ярко выступал всеми оттенками синего и даже зелёного на светлом лице. Тяжело вздыхаю. Остаётся надеяться, что мой тональный крем сможет его перекрыть.

***

На следующий день я слегка успокаиваюсь, увидев, что в школе никто не замечает скрытого синяка, старательно замазанного косметикой. Единственное, что может меня выдать — мое колено. Как бы я не старалась, хромать все-таки приходится, поскольку боль ещё не до конца прошла. Сидя на уроке за одной партой с Морикой мысленно отключаюсь. Не могу перестать думать о вчерашнем вечере. Кто были эти люди? Неужели они? Мысленно молюсь, что ошибаюсь. Что это всё-таки я перепутала их, но как? — О боже, — тихо ахает Морика, широко раскрыв глаза и не отрывая от меня взгляд. Точнее от моей щеки. О нет. — Что с твоим лицом, Харуми? — ошарашено шепчет подруга. — Все хорошо, Морика. Я вчера слишком задумалась и врезалась в столб, — пытаюсь объясниться. Столб? Неужели, это первое, что пришло мне в голову? — Нельзя с такой силой врезаться в столб. Я же вижу, что там огромный синяк под тональной, — возмущается подруга, так же стараясь шептать, но это как назло не проходит незамеченным мимо Какаши-сенсея. — Морика, Харуми, у вас там что-то интересное произошло? — задаёт дежурный вопрос каждого учителя сенсей. — Сенсей, у Харуми на л… Ай! — вскрикивает подруга от того, что я ущипнула ее под столом за ногу. Она смотрит на меня и я угрожающе мотаю головой, показывая, что не надо это рассказывать. Внимательный взгляд Какаши-сенсея изучает наш безмолвный разговор жестами. — Извините, Какаши-сенсей, ничего важного, — извиняюсь я, после чего принимаюсь за задание, сверля Морику взглядом, чтобы она сделала тоже самое. — Да, ничего, — бурчит подруга и подражает мне, сделав вид, что что-то усердно пишет. Услышав звонок, быстро, насколько позволяет колено, пытаюсь выбежать из класса, чтобы не вызвать никаких подозрений у одноклассников и сероволосого учителя, но, конечно же, все мои надежды разбивает его бархатный тон. — Харуми, задержись на минуту, — требует сенсей, и я мысленно проклинаю Морику. Что, нельзя было обсудить это после урока? Морика тревожно смотрит то на меня, то на Какаши-сенсея, и обещает подождать у шкафчиков, на что я еле заметно киваю. Дверь закрывается и я поворачиваюсь к сенсею лицом, стараясь избегать зрительный контакт. — Харуми, разговоры посреди урока… — тут его лекция по поводу правил обрывается, когда его взгляд застывает на этой злосчастной щеке. Он внимательно смотрит на мое лицо, пока я старательно смотрю в пол, пытаясь найти там что-то интересное. Теперь уже шёпотом сенсей продолжает, — Харуми, что у тебя с щекой? От такого тихого и в то же время заботливого голоса сенсея что-то внутри рушится. Глаза застилает пелена вот-вот готовых вырваться наружу слез. Я часто-часто моргаю, подняв глаза к потолку, пытаясь остановить поток солёной жидкости. Слышу, как кресло скрипит, и сенсей медленно подходит ко мне, вглядываясь в мои глаза своими чёрными как смола зрачками. Я пытаюсь успокоиться и мне даже удаётся вымолвить обрывочно: — Ничего такого, врезалась в ст… — собиралась уже закатить ту же историю со столбом, но понимаю, что такое сейчас вряд ли прокатит, поэтому решают промолчать. — Кто это сделал? — уже серьёзнее задаёт вопрос сенсей. — Никто, — насколько возможно безразличным тоном отвечаю я, но голос предательски дрожит. — Харуми. Кто. Это. Сделал? — железным тоном, не терпящим лжи, проговаривает каждое слово сенсей. — Я же сказала — никто, — и тут уже плохо контролирую себя, поэтому голос постепенно повышается, почти переходя на крик. Резко разворачиваюсь, собираясь выйти из класса, как крепка рука хватает меня за предплечье именно там, где вчера остались глубокие раны от забора. Я невольно заскулила. Это был непонятный звук, но было понятно то, что мне стало больно, от чего сенсей рывком развернул меня к себе уже за здоровую кисть, заставляя повернуться к нему лицом. Не успела я возмутиться и вырвать руку из железной хватки, как второй рукой пепельноволосый сенсей задёрнул рукав моей рубашки, открыв прекрасный вид на мою расцарапанную руку, на которую без слез не взглянешь. От неприятно вида я поморщилась. Боюсь посмотреть на сенсея, не зная, какой реакции от него ждать. — Какого черта?!