Повествование о том, как запедорасить начальника

Эван устал. Устал чувствовать постоянную ответственность, устал от не покидающего его желания послать всё нахуй, устал от окружающей его обстановки, от бумажной волокиты, договоров, проверок. Эти стены кабинета, кажется, готовые раздавить его в любой момент, уже который год не выпускают – от них он тоже устал. Майерс больше не мог выносить лица работников, неестественно улыбающихся ему ежедневно, или же, менее наигранно, когда получали зарплату. В восемнадцать у него было за душой только сомнительное состояние семьи, да несчастный, утопающий в долгах "Unicorn's wand". Майерс работает, не рассчитывая ни на кого, не жалея собственных сил, нанимает недостаточное количество работников, только бы сэкономить. Он взваливает на себя слишком много, не спит по ночам, давится литрами кофе, смешанными с сигаретным дымом, однако у него получается. Секс-шоп процветает, а все продолжают смотреть на него так, будто это была его обязанность, будто он не прыгнул выше головы, будто ничем не пожертвовал. Он понимает, что находится на самом дне в девятнадцать, когда перестаёт ощущать хоть что-либо, когда понимает, что даже тот азарт, желание доказать хоть кому-то, что он чего-то стоит – пропадает, остаётся лишь привычка. Он работает дальше. Будто на автомате, не двигаясь, не развиваясь. Отец больше не повышает голос, смотрит разочарованно, подсовывая ему под нос документы на квартиру. Мать опускает глаза в пол, обхватывает себя руками, будто хочет что-то сказать, однако молчит, возможно, просто не решается. Эван съезжает в тот же день. Квартира просторная, может, даже слишком. Пустующая, холодная. Он питает к ней искренне отвращение с того самого дня, как впервые вступил на порог. Однако у всех наступает тот самый переломный момент, заставляющий оглянуться назад, переосмыслить всё то, что ты сделал и к чему это привело. Это произошло в один из тех многочисленных рабочих будней, когда Эван, для чего-то спустившийся в торговый зал, поправлявший товары на полках, вдруг столкнулся с одной из покупательниц. Та, в свою очередь, неловко отпрянула от парня, тут же наткнувшись спиной на один из стеллажей, с верхней полки которого тут же упала коробка, задевая девушку. Издав что-то нечленораздельное, похожее на писк, она только зажмурилась, потирая ушибленную ладонь, после чего встрепенулась, тут же подняв взгляд на Майерса. – Прошу прощения! – выпалила девушка, нагнувшись, приподнимая свалившийся товар, однако тут же отдёргивает руку, шипя. Эван никогда не верил в любовь с первого взгляда, но почему-то не мог даже пошевелиться, уставившись на девушку. Она неловко заправила за ухо короткие, еле достающие до линии челюсти волосы, подняв глаза, с какой-то тревогой уставившись на Эвана. Кажется, он ожил только после этого. – Ничего страшного. Он и не заметил, как она начала приходить в секс-шоп чаще, ничего не покупая, лишь с интересом рассматривая игрушки, иногда мило краснея. После очередного подобного визита, он не мог не подойти, спросив, интересует ли её что-то конкретное. Она лишь ещё больше покраснела, признавшись, что даже если бы и хотела что-то купить – не смогла бы. Восемнадцать исполнялось только через два месяца. Они начали переписываться, уже через несколько дней пошли на свидание. Парню всегда хватало женского внимания, но тот никогда не чувствовал нечто подобное: будто весь мир перевернулся, представая перед ним вверх ногами, заиграл новыми красками. Встречались они часто, Эван постоянно пытался выделить хотя бы несколько часов свободного времени, дабы уделить девушке. Та в свою очередь с пониманием относилась к его занятости, сама старалась приходить к нему в кабинет, когда парень не мог отлучиться, проводила там много времени, скрашивая скучную бумажную волокиту своим присутствием. У них вообще всё происходило быстро. Уже через пару недель оба лишились девственности, а ещё через месяц Эван уговорил девушку переехать к нему. Она с удовольствием согласилась и, кажется, с того дня всё наладилось. Больше не было омерзительно возвращаться домой, был смысл делать хоть что-либо, Майерс больше не ощущал себя таким ненужным. Он впервые в жизни по-настоящему полюбил, не мог сдержать улыбку, глядя, как девушка пытается что-то приготовить для уставшего, вернувшегося с работы "мужа". Они часто шутили на эту тему. Дурачились, называя себя взрослыми и женатыми. Лёжа на кровати, в шутку обсуждали, как назовут первого ребёнка. После кто-то обязательно предлагал приступить к созданию нового члена общества прямо сейчас. Но в один из дней, Эван, вернувшись с работы, не обнаружил в квартире ни девушки, ни её вещей, лишь маленькую записку, написанную впопыхах. Кажется, в ней говорилось что-то об очень больном родственнике, находившемся в другой стране и о том, что она незамедлительно должна поехать туда. Извинилась, что не позвонила, оправдываясь потерянным телефоном. Попрощалась навсегда. Попросила не искать. Подписала внизу «Джейн», каллиграфично, будто выводя каждую буковку. Эван не знал, что и думать. Он несколько дней, вопреки просьбе, пытался хоть как-то найти её, обращался в соответствующие службы, однако те лишь разводили руками, говоря, что, раз есть записка и никаких заявлений о пропаже от родственников не приходило, они не могли взяться за это дело. Майерс тогда вновь чувствовал себя бессильным, вот только как никогда до этого. В двадцать он решает подать документы в какой-то университет, даже не уверенный в том, на какую специальность поступает. Через несколько недель к нему приходит отказ, а ещё через пару дней он обнаруживает на почте письмо от деканата с извинениями и объяснениями, что его баллы перепутали с другим студентом. А все четыре года обучения уже были оплачены наперёд. Майерс учится заочно, время от времени ездит сдавать экзамены – всегда на отлично. После третьего раза он вообще перестаёт как-либо готовиться – результат не меняется. Эвану двадцать один, и он пытается копаться в себе, найти хоть что-то, что помогло бы вновь разжечь хотя бы слабый огонёк, однако находит лишь ёбаную пустоту и абсолютное равнодушие ко всему вокруг. Даже ежемесячные встречи с семьёй больше не раздражают, а наигранность и показуха кажутся чем-то обыденным, правильным. В какой-то момент он не выдерживает. Прикладывается к бутылке, насильно заливая в себя градус, игнорируя неприятное жжение внутри, курит прямо в квартире, струшивая пепел на пол, выкидывая бычки туда же, берётся за следующую сигарету, открывает новую бутылку и всё повторяется. Он не останавливается, пока не начинает блевать возле себя, пачкая диван и белоснежный ковёр. Давится рвотой, слезами, а после вновь открывает бутылку. Когда Эван вновь пытается построить отношения – всё рушится, даже не начавшись. Девушка, изначально показавшаяся милой, теперь невероятно бесит, а её бессмысленные разговоры ни о чём, кажется, существующие только для того, чтоб заполнить тишину, так и вовсе выводят из себя. Однако, чего таить, в постели она оказывается невероятно горяча. Выгибается, стонет, поддаваясь на каждое действие, улыбается и постоянно тянется за поцелуем. Каждый раз Эван чувствует омерзительный клубничный вкус и ему хочется стереть этот блеск для губ, однако он не решается. Напротив, делает вид, что ему нравится, стараясь доставить девушке небывалое наслаждение, где-то на задворках сознания чувствуя стыд. Перед собой, перед той, кто лежит сейчас под ним, уверенная в том, что у них всё будет хорошо, или же перед Джейн, он не мог бы сказать наверняка. Они встречаются ещё два месяца, а после Эван бросает её, обвинив в измене на пустом месте, просто ища причину уйти невиновным. С того дня он не рисковал вступать в отношения, в какой-то момент открыв для себя такую потрясающую вещь как секс без обязательств. Сейчас Майерсу двадцать шесть. Он, облегчённо выдохнув, покидает стены секс-шопа, запирает тот на ключ и идёт к машине. Садится в неё, включая какую-то незамысловатую мелодию. До дома ехать не долго, возможно, минут пятнадцать от силы, однако по пути встречается пробка, вызванная крупной аварией, и Эван оказывается в квартире только через час. Открывает дверь, почему-то всё ещё подсознательно готовясь встретиться лицом к лицу со всепоглощающей пустотой помещений и запахом моющих средств, оставленного после ушедших недавно уборщиков. Однако в нос ударяет лишь что-то приятно пахнущее, а в кухне слышится приглушённое музыкой копошение. В коридор входит Хазл, легко улыбаясь, тут же прильнув к мужчине, обвив его талию руками, утыкаясь тёплым носом в ключицы – даже до тех еле доставал. – Почему так долго? – он отстранился, заглядывая в серые глаза. – Я уже начал переживать. Эван не отвечает, в горле будто ком встаёт. Он прижимается к оторопевшему юноше сильнее, положив подбородок тому на макушку, прикрывает глаза. Росс, сначала нерешительно, начинает поглаживать спину мужчины, оставляет поцелуй у того на шее. – Устал? Пойдём, я приготовил ужин. Парень берёт Майерса за руку, ведёт в кухню, будто тот не знает маршрут, усаживает за стол, ставя перед ним тарелку и насыпает в неё содержимое сковородки. Клацает чайником, бросает в чашки чай и садится напротив Эвана, улыбается от чего-то. Такой домашний, в этой ставшей ему за прошедшие десять месяцев ещё заметнее большой кофте, с заколотой назад чёлкой – смешной. Вмиг оживляется, что-то вспомнив, начинает рассказывать Эвану о том, как они с Юном ходили сегодня на какой-то фильм. Встаёт, смеясь, разливает по чашкам кипяток, отрезает по кусочку лимона, бросает в каждую, вновь возвращается к столу. Эван слушает. Слушает, потому что не может оторвать взгляд от этого лица, не может перестать думать, как сильно ему не хватало человека. Он думает об этом, а Хаз, будто случайно, задевает его ногу под столом своей, проводит лодыжкой вверх, останавливается у колена и как ни в чём не бывало продолжает рассказывать. – Я люблю тебя, – прерывает монолог Росса Эван, глядя прямо в карие глаза, замечая в них наворачивающиеся слёзы. Позже, когда Хазл уже сидит у него на коленях, положив голову тому на плечо, обнимает его так сильно, что, кажется, вот-вот раздавит – только тогда Эван принимает решение съехать. Он найдёт новую квартиру. Устроится на новую работу. Возможно, они вместе уедут из этого города, куда-нибудь далеко. Куда-нибудь, где хоть немного теплее. Впрочем, в данный момент это не имеет значения. Всё потом.