Повести о сломанных людях

Джейку было без четверти восемь, когда он впервые увидел творение Смерти. Это была смесь души, забитой наркотиками под завязку и дряхлого тела 35-летней выдержки. Распятый, как букашка под микроскопом, он больше напоминал скорлупу ореха, который разгрызла жизнь, чем человека. Остались лишь глаза, слишком глубокие и живые для ссохшегося тела. Их зрачки, казалось, пульсировали, красные прожилки ветвились корнями, а взгляд, которые должен был быть остекленевшим, смотрел до пугающего осмысленно. Джейк стоял и смотрел в них, и видел в них что-то странное. Он видел в них бесконечность, и она поглотила его. Джейк потерялся в глазах мертвого человека, и больше не различал живое и мертвое. Эти глаза смотрели куда-то, в место, скрытое от них. Но куда? Взрослые назвали это просто – передоз. Но бабушка, взглянув в небо и перекрестившись подергивающейся рукой, сказала: – Его забрали ангелы. Заброшенные развалины гаража, где дружок Джейка нашел тело, не выглядели, как место, куда могли заглянуть ангелы. По мнению Джейка, там слишком темно для них, они же светлые создания. Да и давайте взглянем правде в глаза, смело и благородно, как это сделал мальчик всего лишь в семь лет – скорее всего ангелов не существует. Зато Смерть существовала. Она так легко смогла сделать из живого человека, человека мертвого, что это заслужило внимание и интерес мальчика. Мимолетный, правда, совсем мальчишеский. Но фигура в плаще, уже появилась в его сознание, вместе с первыми, детскими вопросами, на которые никто не ответил ему. Если бы Джейк присел к боку мамы вечером, когда она сидела с бокалом красного вина и компьютером на коленях и тихим, едва слышным голосом сказал бы: – Мама, а что такое Смерть? Или – Почему она это делает с нами и что следует дальше, после ее прикосновения? Красное вино бы оросило выпуклыми каплями ее блузку, и она удивленно взглянула бы на своего мальчика, не в силах понять, как такой детский мозг рождает такие взрослые вопросы. Она бы пробурчала что-то невразумительное, смешивая в одну кучу и Бога, и реинкарнацию и недавно умершую соседку. И в конце с глубокомысленным видом похлопала его по плечу и сказала: – Ты еще слишком маленький, а эти вопросы для взрослых. Да, так и сказала бы. Только знаете, эти вопросы что не на есть детские. Они должны задаваться и на них должны отвечать. Но тема Смерти почему-то считается безумно взрослой и дети, по мнению взрослых, должны тщательно от нее ограждаться, строить высокую, непреодолимую крепость вокруг нее своими разноцветными пластиковыми кубиками. Как говорил папа Джейка, его мать была глупой женщиной. И думаю, он не представлял насколько был прав. Этого разговора с участием Джейка и его глупой мамы не произошло. Он похоронил свои вопросы, эти нужные и оставленные без ответа вопросы, точно также как могильщик закопал тело 35-летнего наркомана. Все бы было хорошо и все бы было забыто, если бы не мимолётное, едва ощутимое второе свидание со Смертью. Оно, как и обычные вторые свидания, решает – завладела ли дама сердцем партнера или нет. И знаете, Смерть забрала сердце мальчишки, намного раньше, чем тело, и обладала им со всей страстностью и горячностью. Сердцем одиннадцатилетнего мальчишки, который просто вовремя не задал вопросы. А свидание было более чем прозаично, и менее чем мимолетно – пока он ждал очереди в больнице, мимо, крадучись, пошли два врача со скучными лицами, толкая носилки с бледной, хрупкой оболочкой человека, которого тронула Смерть. Врачи боялись этого шедевра из-за его ужасного творца и меряли пол больницы сбивчивыми, нервными шагами. Джейк слишком надолго задержал взгляд на носилки и слишком долго в его памяти стояли остекленевшие глаза когда-то человека. Они смотрели на него сверху и смотрели невыносимо виновато. Ведь они знали, что сломали человека. Это была не их вина, но когда это мешало чувствовать себя виновным, правда? Представьте одиннадцатилетку. Щуплый мальчонка, тонкие плечи и жесткие волосы, имеет одного лучшего друга и кучу приятелей, любит небо и ненавидит брокколи. Особо догадливые скажут про коробку старых игрушек под кроватью, которые не в силах выкинуть после просмотра «Истории игрушек», но слишком позорных, чтобы держать на виду и возможно, про обкусанные пальцы из-за ссор родителей. Но никто не добавляет к этому беспечному облику мысли о Смерти в светлой головке. Никто об этом и помыслить не может. Не хочет, точнее. Но тем менее, они вплелись в его жизнь, как ленточка вплетается в косичку. – Ты пойдешь сегодня со мной кататься на роликах? «Она сама решает, кого и когда забирать или это решаем мы?» – Да, было бы неплохо. – Ты понимаешь, Железный человек раздавит Капитана Америку, у него, блин, железный костюм! – Зато Капитан сильный и без костюма! «Что следует за ней? Это какое-то место или состояние или что?» – Сильный-то он сильный, зато тупой как пробка, семьдесят лет сосулькой быть. – Милый, спускайся, обед готов! «Мне так хочется узнать о ней больше. Но как?» – Хорошо, мам, только доиграю. У Джейк извратились понятия о Смерти. Точнее сказать так – они и не были никогда верны. В каком-то смысле они были мудры, ведь он считал, что Смерть это не наказание или кара, а всего лишь новый этап жизни. Но в то же время они были до тошноты страшны для обычного человека, ведь мысль о том, что Смерть дарительница покоя и лучшей жизни вызывает мурашки и более логичные вопросы, верно? Например, как вообще конец, конец полный и изначальный, может называться жизнью, тем более лучшей? И зачем мальчишка одиннадцати лет греет в своем странном сердечке горькое желание умереть? Он ведь не поэт двадцатого века или диктатор, получивший полное и безоговорочное поражение, он мальчик. А я отвечу – мальчик, который слишком хотел знать, что дальше. Его глупая мама или умный папа не объяснили ему, что он узнает это позже, что жизнь – это и есть этот промежуток между знанием что дальше. С этой загадкой надо жить все время, отведенное тебе, отгадка на нее и есть то, что люди называют покоем, раем или что там еще. Да, немного жалкое существование, но чтобы придать смысла мы придумали искусство, чувства и шоколад. Жизнь удивительна тем, что она закончится. А все остальное останется. Но да, Джейк этого не знал, и он потерял ниточку, связывающий его и желание познать жизнь. Теперь для него она заключалась лишь в одном вопросе: «Что дальше?» Живя, этот вопрос останется нерешенным. Но Джейк был умным мальчиком, он понимал, причинять себе боль – больно. Вот так и влачил свое существование человек, у которого, по идеи, это самое существование должно стремглав лететь. Мальчик рос, и даже сделал эту невероятную, но вполне распространенную трансформацию, когда голос становится грубее, прыщи исчезают и все его начинают называть «мужчиной». В общем да, человек, любивший Смерть, жил. Совершенно по-обычному. Школа, ее окончание, университет, общежитие и первая любовь. Вот и спасение скажите вы – любовь! Его спасет девушка, как это обычно и бывает! Но любовь имеет пренеприятное, просто отвратительное свойство – чем она была страстнее, тем быстрее она превращается в пресность, серость и быт. По моему мнению, это намного хуже Смерти. А, по мнению Джейка, все хуже Смерти. Так вот, Джейку не повезло – его первая любовь была страстной. Чтобы понять глубину этой страстности достаточно знать о том, что он пытался рассказать о своем продолжительном романе со Смертью ей. Ей, девушке, которая вовремя задала нужные вопросы и получила на них правильные ответы. – Сара, что ты думаешь о Смерти? Трава, покрашенная июльской жарой в песочный свет, колючее покрывало ночного неба и пыльное одеяло, валяющееся в багажнике машины еще пару минут назад, создавало романтичную, почти сказочную обстановку для пары. Им обоим казалось, что если и существует земное счастье, то оно выглядит именно так. Просто у них были разные темы для романтичных разговоров, но чувства были схожи. Бедная Сара немного зависла от вопроса, который не ожидаешь услышать, когда вокруг звезды, темнота и любовь всей твоей жизни рядом. Ее мысли начали судорожно метаться в голове. К слову, Сара была из тех девушек, которые любят отвечать умными фразами, им самим до конца непонятными, но звучавшие, по их мнению, красиво. Да, и к тому же она была влюблена, так что ее ответ звучал напыщенно, немного глуповато и безумно пылко. – Для меня Смерть это потерять любимого человека. Ведь он как воздух – жизненно необходим. Твои легкие ошпаривает болью, сердце перестает стучать. И ты погибаешь. При этом она висела над его головой и светлые пряди ее волос били Джейка по лицу, каждый раз, когда она открывала рот. Затем волосы перестали свою садистскую функцию, и она выжидающе уставилась на него, ожидая услышать такое же завуалированное обещание умереть, если умрет она. Девушки ищут романтику везде, даже в вопросах мироздания. А Смерть регулярно поставляет им первосортные трагедии. Порой начинаешь думать, что у них длительный контракт. Но Сара не получила свое обещание. – Но милая, если ты все еще существуешь на Земле, дышишь, ешь, пьешь, то ты живешь. Даже если кто-то другой умирает. Даже если вы были близки. Девушка сложила свои руки в боевую позу и надула нижнюю губу. Мало того, что Джейк не прочувствовал такой чудесный момент, так еще и разговаривал с ней, как с абсолютно и безоговорочно тупым человеком, объясняя самые простые вещи ласковым и нежным голосом. – Я в курсе, Джейк, я в курсе. Ну ладно, что же для тебя Смерть? Парень лежал с обездвиженным взглядом, направленным вглубь неба. Он не смотрел на Сару с округленными возмущёнными глазами, его интересовало только синее, холодное нутро спокойно текущего неба. – Ты знаешь, я так до конца и не разобрался, что она такое. Но мне, в принципе, это и неинтересно.…А тебе нравится жить, Сара? Вам когда-нибудь становилось до мурашек жутко, и мелькала ли мысль в голове, что сидящий рядом человек, родной и вроде знакомый до последней родинки на спине, может быть безумен? Теперь у Сары имелся такой опыт за плечами. – Ну да… ну да, конечно. Это очень глупый вопрос, ты несешь какую-то ерунду. Кому вообще не нравится жить? Уголок рта Джейка грустно взлетел вверх, а глаза устремились на лицо Сары. Он смотрел на нее секунд десять, а потом лишь смахнул с губ усмешку и отвернулся от нее, опять отдавая все свое внимание звездам. Потом заговорил хриплым от напряжения голосом: – Помнишь, что я говорил тебе на паре философии – никогда не обобщай. И что скажешь на то, чтобы сейчас бросить все и рвануть в соседнюю забегаловку за порцией картошки-фри? Облегчение мелькнуло на лице Сары. Она радостно закивала. Этот вечер запомнился обоим, только разными моментами. Джейку – неудавшимся разговором, а ей всем, кроме этого странного разговора. Но, как я и говорила ранее, эта любовь напоминала скорее спичку, нежели костер. Ярко, волнующе - жарко, но очень быстро от нее остался лишь пепел. И душу Джейка больше ничего не грело. Он начал замерзать в этом мире. Его взгляд скользил по ее лицу, и он замечал только недостатки. Если бы она была необычной и поняла бы его мысли насчет Смерти, то она была бы его ниточкой и без любви. Но, увы, она оказалась самой обыкновенной. И ниточка оборвалась. Джейк стал марионеткой без ниток. Кукла без возможности жить, двигаться и чувствовать. Когда он смотрел на мир, мир не смотрел на него. Он отвернулся от него, лишь печально глянув исподлобья. Джейк прекратил жить, но существовал он прекрасно. Но вскоре Смерть снова нанесла ему визит. На этот раз ей досталось почетное место, она почти поглотила все время, пространство и место. Она стала постоянной собеседницей Джейка, молчаливой, правда, но он чувствовал ее присутствие и вполне мог позволить себе длинные разговоры с ней. Весь его дом погрузился в пучину черного цвета, грязных бокалов из-под алкоголя и слез. Приходили разные люди и говорили одинаковые слова. И церковь, стоящая недалеко от их дома, надрывала колокола, своим уставшим, жалобным звоном. Умер отец Джейка. Умный папа умер весьма глупо – он забыл, что на красный цвет нельзя ехать. Так что красивую красную машину, которая пережила и детские слюни Джейка на своей обшивке, и многочисленные пролитые напитки, и кучу несмешных историй, рассказанных в дороге, разворотило, и ее ярко-красные дверцы сложились в жуткое подобие бутона розы, а капли крови были свежей росой на лепестках. Уходя, отец оставил шедевр, который остался никем незамеченным, кроме Джейка. Глядя на это, он лишь усмехнулся – отец всегда был эстетом. Женщины обильно плакали, и создавалось впечатление, что они хотят выплакать погибшему отдельную реку Стикс. Мужчины хмурили густые брови и говорили прокуренными голосами, какой Майкл был отменный человек. Очень часто взгляды обращались к Джейку, ведь он точная копия отца. А что же сам Джейк? Нелепые мысли облепили его черепную коробку. Он думал, что отцу неистово повезло, ведь он закончил в этом мире, и наконец, приблизился к заветному ящику Пандоры. Ему казалось, что отец стоит на финише и машет рукой, тогда как он находится лишь на полпути. Еще Джейку казалось, что во всех уголках дома можно найти кусочки Смерти. Глаза он нашел на каминной полке, а легкие на кухни, в бутылке вина. Рот и желудок спрятались за фотографией покойного в гостиной. Мозг валялся в папиной машине, прикрытой тканью, для спокойствия нервов мамы. Сердце лежало в комнате отца, обрамленное черной ленточкой. А лицо Смерти смотрело на Джейка из собственного отражения в зеркале. Сара, приехавшая вместе с Джейком, тоже пролила несколько слезинок и бутылку отличного портвейна. Если слезы Джейк ей легко простил, то бутылка осталась в его памяти надолго. Мама похудела, осунулась и поседела. По крайней мере, так шептались соседки. Это было вроде как принято и следовало этикету – худеть и седеть, когда теряешь супруга. Если твоя внешность остается прежней, то это преступление подобное неправильной сервировки стола или плохо обставленной гостиной и заслуживает приглушенное яростное неудовольствие соседок. Хвала небесным силам, что мама все-таки похудела. Однажды она подошла к Джейку и сказала: – Ну, ты же меня, сынок, не оставишь, правда? Бог не жесток, он не может забрать и тебя тоже. Как человек, имеющий опыт скрывание мыслей о Смерти с 11 лет, он лишь покачал головой и сжал руку мамы. Она украдкой вытерла слезы и ушла на кухню, шепча какие-то молитвы. «Да, Бог не жесток, чтобы забрать меня. Зато Смерть настолько жестока, чтобы не забирать меня» Однажды, ворочаясь в постели, Джейку приснился сон. Он был настолько реалистичен и детален, что у многих, если бы они увидели его, возникли бы сомнения в действительности ли сон это лишь плоды воображения нашего сознания. Но его увидел только Джейк. Это была гостиная их дома, обставленная разнородной мебелью и скучными, однотипными фотографиями в самодельных деревянных рамках на стенах. Все ее пространство дышало атмосферой удушливого уюта и родительской любви. Два коричневых домашних кресла с высокими спинками и деревянными подлокотниками стояли напротив друг друга в середине комнаты, и одно из них занимала фигура, пока скрытая тенью. Когда Джейк подошел ближе, рука плавно показала ему на другое кресло. Ноги, без его ведома, понесли его в сторону, указанную рукой и вскоре перед его глазами предстала картина, которая, если ее кто-то напишет, станет шедевром Лувра, по-спартаковски скинув с пьедестала улыбающуюся даму. Перед ним сидела самое прекрасное в мире существо. Девушка. Она походила на снегопад в солнечный день. Слишком яркая, она слепила глаза, но Джейк и не думал жмуриться, он лишь шире их раскрывал, чтобы слепнуть от этой боли и улыбаться, ведь она до невыносимости прекрасна. Он впитывал ее мыслями, сердцем, всем существом. Но если бы ее попросили описать, он не смог бы, как не смог бы описать свет. Она оглядела себя, и уголок губы горько искривился подобием молнии. – Так вот как я, по-твоему, выгляжу. Польстил. Одно из лучших обличий, придуманное человеком, – неожиданно по ее лицу скользнула слеза – маленькая искорка боли. – Эта слеза... из-за чего она? – Оплакиваю это, – она в дрожащей руке протянула ему часто бьющееся сердце, с которого змейками стекала кровь, – Зачем ты мне его отдал? Я не просила. Оно могло быть таким счастливым. – Этот подарок не был добровольным. Ты отняла его, грубо вырезала. Она прикрыла глаза и немного отшатнулась, как будто ей дали пощёчину. – Ошибаешься. Я забираю жизни, отнюдь не сердца. Мальчишка, отдавший свою любовь мне. Как ты посмел? Каждый трепет этого сердца, каждый лоскуток боли, каждый осколок надежды вместо тебя, чувствовала я. – Извини, что показал тебе каково быть человеком. Ее губы тронула грустная улыбка, а руки прижались к месту, где находится сердце. – Это было прекрасно, но порой очень больно. Я не видела крови на своей груди, но у меня было такое ощущение, что внутри меня разверзлась буря. Порой слезы текли сами и оставляли шрамы на моих щеках. Но иногда.…Иногда мне казалось, что ночное небо стало ближе, и звезды танцуют лишь для меня. Или океан теперь омывает холодными водами меня изнутри, и его мягкие соленые воды бережно целуют каждый сантиметр кожи. Мне очень жаль, что ты отказался от этого. Я слишком часто слышала твои молящие зовы ко мне. И чувствовала ту ненависть, которую ты питал к жизни. Но почему мой дар, темный и холодный, нравился тебе больше? Неужели тебе ничего не приносило счастье? – Ты можешь это сделать, лишь ответив на вопрос. – Задавай. – Что следует после тебя? Она мягко покачала головой, встала и подошла к нему. Ее руки притянули его к себе, и она обняла его с нежностью самых пылких влюбленных. Она наклонилась к его уху и горячо зашептала: – Мой бедный, бедный Джейк. Ты потерян, сломан для этого мира. Твоя маленькая душа была настолько хрупка, что пошла трещинками, когда мы впервые встретились. А потом ты отдал ее мне и остался с настежь открытой грудью в этом холодном мире, трясясь от мороза. Но ответ на этот вопрос не согреет тебя, Джейки. Руки спали с его плеч, и она встала, печально смотря на него и сияя рассыпчатым, слабым светом. – Ты уходишь? – Да, мне пора. – Поцелуешь меня? – Ты ведь знаешь, что последует за этим. – Нет ничего, чтобы я желал более страстно. – Ты хочешь подвести черту? Ответом была звенящая тишина. Легкий холодок пробежал по комнате. Окна и двери захлопали от сквозняка. – Прощай, Мальчик, влюбленный в Смерть. Джейка нашли в гостиной, в домашнем кресле. Рядом с ним лежала баночка со снотворным, и лишь ее малая часть была рассыпана на журнальном столике. Записки не было. Мотива тоже. Сара дрожащим голосом уверяла полицию, что он был абсолютно счастлив. Мать ссылалась на недавнюю утрату. Соседи снова доставали черные одежды, еще пахнувшие порошком, и готовили одни и те же слова утешения. Лишь один соседский мальчик, которого потащат на похороны, разглядывая витражи в церкви, задастся вопросом: «А что следует после Смерти?»