Баггира

      По натуре будучи человеком деспотичным и извращённым, садист придумывал наказания каждый раз изощреннее предыдущих. Но Багги отчего-то казалось, что удовольствие он получал только от её боли и только от её мучений.       Он мог высечь плетью, он мог избить до потери сознания и хруста в рёбрах, он мог кинуть еë в клетку ко львам, он мог запросто убить. Но не делал этого, предпочитая именно еë в качестве груши для битья. И этот дурацкий красный нос… Тоже его работа. Вроде и безобидно, но… Какой позор.       Глядя в потрëпанное зеркало она видела замученное тело, пустой взгляд и красный, не успевающий зажить после химозы, курносый нос, что был таким постоянно от несводимого ничем раздражения. Закрашивать красноту не было смысла, да и белилам она не доверяла, помня, что раньше для их изготовления использовали свинец как и в любой другой косметике. На дворе цвел пятнадцатый, на минутку, век, а бытовая химия была ещё ядрёней, чем в двадцать первом. Клей каждый раз приходилось снимать если не с помощью растворителя, то сдирать вручную вместе с отслаивающейся кожей, и не дай Боже она повредит сценический реквизит! На жир выделяемый кожей надежды не было, шрамированный нос тому подтверждение.       В любом случае молодая кожа просто не успевала толком зажить, а страх того, что из-за грязи она подхватит столбняк или ещё какую-то заразу и она помрëт, не исчезал, дыша в затылок чужими отголосками мыслей, отражаясь в еë рубленных движениях и ступором от каждого услышанного шороха.       Но, как говорится, рано или поздно… Любому терпению приходит конец. Или же молитвы были, наконец, услышаны кем-то свыше. Побег. Ей удалось сбежать, она не помнит как точно, но точно помнит то чувство. Чувство свободы, раздирающий лёгкие ветер и бегущие вперёд ноги в ужасе и без оглядки. Интуиция, выдрессированная плетью, буравила копчик, предсказывая очередное издевательство.       Жестокое и болезненное.       Снова клетка. На этот раз не просто со львами, знакомыми с той же чёрной кожаной, увенчанной резной ручкой из красного дерева, плетью.       Те дикие. Лохматые. Пыльные. Страшные. В худшем случае просто голодные.       Зажмурившись, Багги попрощалась с жизнью. Ну, всё — допрыгалась. Ну что, ну вот что её мешало сидеть на попе ровно! А?       Широкая лапа настигла очень быстро. Острые когти разодрали ткань рубахи, кожу и мышцы, оставив рваную рану. Звук рвущихся тканей звучал… словно мелодия, странная, но мелодия… разрываемой пополам половой тряпки.       Шрамы, оставленные кошачьими когтями, слишком болезненные и долго заживают.       Кровавая лужа растекалась, мерцая от лунных бликов. Тело, волосы — всё неприятно слипалось, а металлический запах заполнял помещение.       Приторный и противный.       Всему рано или поздно приходит конец.       Так и книге цирка…

***

      Крики чаёк, шелест волн. Всё было бы прекрасно, если б не качка. Хотя, мирное покачивание и скрип древесины совершенно безобидны посравнению с адской болью, разодранной до костей спины. Раны горели огнём и до ужаса чесались.       Болит — значит живая, дышит — тоже. Господи, она живая! Хотя, лучшее б сдохла.        Опять…       Разочарование засело где-то в сухом горле, сушняк, как после перепоя и ангины разом, дал о себе знать болью сорванной глотки и безмолвным хрипом; горло горело, пекло и просило живительной влаги, чтобы утолить вспыхнувшую жажду. О связной речи говорить было сложно, когда изо рта вылетал хрип удушья.       Вокруг пахло медицинским спиртом и лекарствами. Багги всегда нравился этот запах. Она млела от него, знакомого, привычного и далёкого — когда-то в детстве мама пахла также. Багги так и не смогла встать, только уронила что-то, сумев уловить незримые нотки лаванды.       Мама.       Только корабельный врач оказался точно не матерью Багги. Крокус даже отдалённо не был похож на Алисию. Разве только, лавандовое масло, которого в медицинском блоке не должно было быть. И то, как позже посчитает Багги, ей всë это просто показалось.       Боль впилась клещом в затылок.       — Рано. Швы откроются… — уж лучше бы воды дали. Багги безвольно рухнула беспомощным кулем обратно.       Нос предательски зачесался.       Всё, раз она не умерла там — значит сдохнет здесь, но уже от обезвоживания, ну или раскрывшихся швов.       Надежда на избавление забилась синицей в груди.       Хотя, какие швы, она спины-то не чувствует, будто та отнялась сразу с первым же выстрелом боли, привычная отзываться на такие короткие фразы-команды.       Она даже забыла звучание собственного имени. Подскакивать при виде человека, — въевшийся в каждый мускул жилистого тела рефлекс, — неприятная для ущемлённой гордости привычка.       Багги попыталась сменить положение, бесполезно ёрзаясь, в результате только болезненно поморщившись. Не в её положении орать, как резаная, и визжать о своём плохом самочувствии направо-налево, портя его себе и видимо хорошее расположение к ней другим.       Молчание — золото, золото — выгода. Выгода — единственная радость в жизни. Радость пока одна, а жизнь не становится длиннее, только укорачивается… Зараза.       Наслаждаясь личным пространством в одну койку за прозрачной, как её жизнь ширмой, понимаешь ценность спокойной жизни. Что тоже в своём роде сокровище. О котором порой так часто забывают…       Не пошевелиться.       Вердикт был вынесен сразу — с первым вздохом. Чем глубже вдыхаешь, тем сильнее болит. Боль такая, что никаких слёз и связок не хватит. Остаётся только терпеть и отдыхать. Она же, в свою очередь, рада отдохнуть от этой беготни и наконец-то выспаться, и как же хочется пить…

***

      Первое, что делает Багги, как только смогла слезть с койки, это ковыляет в сторону камбуза, под услужливо показанному направлению красноволосым мальчишкой. О, она ещё не знала, какой занозой станет юнга в её жизни, так же не зная, что она единственный ребёнок на корабле его возраста. А пират, не пират… Дети везде остаются детьми, даже если вокруг открытое море, а под ногами кренящаяся от покачиваний на волнах палуба корабля.       Оро Джексон. Слишком тёплое имя для пиратского корабля. Красные тона той же расцветки, что и камзол капитана, завораживали.       Багги любила красный. Очень сильно. Только вот, краснота с носа всё не хотела сходить, а с раздувшегося до состояния помидора шнобеля спадать отёчность. Сетка кровавых капилляров на лице болезнено сияла на бледной коже лица.       Вот же ж с…супер клей! Если не отдерёшь, то обязательно в последствии занесёшь себе какую-то заразу, которую ни мазью залечить, ни приёмом у врача не вылечить.       Определённо, Гранд Лайн если не делает сильнее, то убивает, если не убивает, то калечит. Опять же, что калечит, не убивает, а делает сильнее… Мало того, что она лишилась крыльев, так осталась без относительно красивого лица, осталось отчекрыжить волосы и она будет вылетым Багги-клоуном, что в другой реальности довлипал в неприятности аж до статуса Шичибукая…       Осталось собрать свою команду из бандитов-циркачей и отправится покорять море в самоволку, может ещё и Йонко станет…       Очередной раз взглянув в своё отражение, Баггира криво улыбнулась, больше скалясь, чем действительно улыбаясь.       Тем более, её похитили, — спасли, — пираты. Не дозор, ни абы кто. А пираты! По-пьяни, конечно, но спасли же! Продавать эти люди её не собирались, и ладно… По крайней мере, она искренне на это надеялась.       Её никто не трогал, не смотрел, как на диковинку. Обслуживать в сфере эскорт услуг не предлагал, относясь, как самому обычному ребёнку, и швабру в зубы не пихал. Она сама напросилась, от безделья начиная палубу. Да и про свои хотелки она решила помалкивать, запихав свои хотели как можно глубже за ватер-линию. Кчёрту Охару, с её знаниями, до которой через Ред Лайн раком неизвестно сколько, либо вплавь на моторной лодке с дном обшитым кайросеки, чтобы не дай всякие её не решил закусить очередной морской король…       Моторных лодок ещё не изобрели, кайросеки фиг достанешь, а сплавляться на плоту, да в одиночку, она ещё не настолько чёкнулась, а инстинкт самосохранения хоть и хромал на одну ногу, но ещё был жив. "Актёрская" деятельность на Сабаоди ещё не окончательно изничтожила её мозги.       Хоти, не хоти, как не рви седалище, чтобы получить вожделение образование, а приключения всёравно находились на её зад. Или она находила. Все же её «хАчу» периодически происходят и сбываются, но только через одно место. Классика.       В этом Багги уже убедилась.       Так что.       Что не сделано, то к лучшему. Иногда.       — Хей, большеносый!       Это было последней каплей, и ей было совершенно не стыдно закатать рукава на несколько размеров больше, чем её кости, рубахе, оголяя худые руки с целью влепить языкатому баловню судьбы, чтобы, ради справедливости, хоть на какое-то время она не была на этом корабле единственной юнгой с большим красным носом.       Ну всё. Допизделся.       Багги бы променяла все несуществующие сокровища мира на то, чтобы он исчез из её поля зрения. Главное — подальше, за три моря. Не утопился, а просто подальше. А то он всех рыб распугает и Дейви Джонса до ручки доведёт, по этому достачно было просто находиться подальше друг от друга. А кто именно из них — не важно. Лишь бы далеко и навсегда. В этом с оригиналом, или примерно, она была согласна.       Нет. Рыжий, конечно, придурок, пусть и был хорошим собеседником. Шанкса было приятно задирать, наблюдать, как он поведет себя в той или иной ситуации, если всё не происходило с точностью, да наоборот. Либо полностью игнорировать его существование, к чему Багги относилась исключительно потребительски.       Как сейчас.       Как ей прилетает ответка в виде слишком общительного накама, которого Багги никогда и ни при каких обстоятельствах так не назовёт. Чтоб не было слишком жирно, да и за слова нужно отвечать. Особенно в этом мире. Или во время оттягивания друг другу шей, ворота рубахи, где кто-то кому-то поставил сливу или в пылу потасовки выдрал по клочку волос, о чьём точном цвете не задумываешься. По крайней мере шевелюры Ле Роукса. А он был насыщенно красным, как вино, на солнце сверкая алой нитью на платке.       Но всегда есть «но», незримое, но оно есть.       Плевать на ссадины, на теперь уже синий нос оппонента, в антипод её красному, как задумывалось изначально, на выдранный клок её синих волос, и его красных. Зато, теперь она не одна на корабле, кто будет с цветным носом. Пусть не долго, но не одна. Эта информация грела душу под гаденький хохот в душе.       После этого им накрутили уши. Со всей любовью к дисциплине и порядку. Рейли-сан был непреклонен. И плевать всем, что на ангелочка она тоже больше не смахивала, если только на чертёнка. Белых крылышек больше небыло и новые навряд ли вырастут. Она девочка лёгкого поведения, что красит губы алой помадой. Загвоздка в том, что в купе с большим красным носом, привычный макияж выглядит донельзя нелепо, по этому, за место привычного красного всегда есть зелёная.       И всё равно нос не оторвёшь. Родной и распухший. А резать — страшно, вдруг ещё шрамы. Их и так слишком много.

***

      По правде говоря, Багги никогда не лезла в сражение в открытую, вернее вообще никуда не лезла, будучи на удивление образцовым ребёнком, предпочитая отсиживаться где-нибудь в кубрике или под каким-нибудь столом в кают-компании, упиревшись в стенки мебели с руками и ногами, та хотя бы была привинчена. Если уж совсем край, всегда можно было пустить в ход грязную вилку, и чугунную сковородку, что против морского волка с хаки выглядела весьма нелепо.       Даже если противником был бы Шанкс, да хоть целая сотня Шанксов. Она бы ни за какие коврижки мира не полезла бы первой — инстинкт самосохранения, периодически просыпающий, всё ещё служил напоминанием о том, что она хотя бы чуточку, но нормальная, и самую капельку не отсюда, а ещё взрослая, что большую часть своей жизни прожила вдали от того, чтобы пушечный снаряд размером с пол корабля летел по направлению их палубы с лёгкой подачи какого-то психопата-мордоворота с леопардовым галстуком.       Она вообще не любила насилие, но даже будучи пацифистом до мозга костей, всегда могла напакостить, а то и дать в нос с горяча, пусть и жалела бы об это всю оставшуюся жизнь, но могла зарядить, если уж так основательно кое-кто играл симфонию на её спокойствии. Если, конечно это не было тем чудовищем, что играючи преследовало Оро Джексон и при этом относительно дружелюбно переклинивалось с их капитаном. Если бы не было этого «относительно», то она боится даже думать, если бы этого факта в их жизни не было.       Багги в ужасе сглотнула вязкую слюну, прикрыв глаза. Однозначно, не смотря на всё, что происходило в их. Её жизни, Вице-адмирал Гарп будет снится ей в кошмарах наравне с Ницце, о котором, если честно, не вспоминала с тех времён, как прижилась на этом корабле и более-менее привыкла к местным.       В основном инициатором всех бедствий был «Красная мочалка», а красный нос всячески страдал при этом, как и её задница. Мёдом она намазана, что ли? Получать двойную порцию пиздюлей от Рейли-сана было ой, как неприятно. И обидно. А всё потому, что распалённая в ссоре Багги язык в узле держать не умела, да и не собиралась. Страх вляпаться в локальный "Бастер Кол" порой таял в туне. Слово за слово, а там как пойдёт, и злосчастный цирк во главе со старым хозяином потерялись где-то на заднем фоне новых проблем и идей по их решению. Жизнь не стояла на месте, обрастала событиями, и каждая секунда в море могла оборваться в любой миг.       Даже во время тех вечеров, после которых они оставались едва живы, — у золотого Роджера было слишком много врагов, а у Багги же было полно шансов придушить Шанкса во время тех моментов, где они прятались в трюме за горами бочек и ящиков и целовались чуть ли не до потери сознания. Идиоты. Чтобы она ещё хоть раз повелась на его дурные подколки, из-за которых её разводили на авантюры как малолетку. В принципе, малолетками они и были, что он, что она в этой жизни, оба маленькие двенадцатилетние идиоты. А некоторые во всю шастающие по борделям. И опять же это не к Багги, она уже находилась. Изодранная в серое мясо спина, где когда-то были следы от потерянных крыльев, неприятно зачесалась.       — Ты идёшь?       — Встречный вопрос, — Багги, не отрываясь от плетения фенечки, что из рук вон выходила плохо, но надо же было занять себя хоть чем-то. Не всё же взглядографировать карты с красным крестиком? Даже если не получалось. — Нафига?..       — Девочки?       — Мальчики? — спародировав манеру выкатывать губу как он, откинулась костлявой спиной на одну из бочек. Шрамированная спина даже сквозь майку неприятно касались древесины.       Отвратительно.       Да и на кой ей бордель, когда чуть ли не приходилось там работать...       Знаем. Помним. Проходили.       Если бы видела её сейчас мама, она бы со стопроцентной уверенностью заявила бы, что это не её дочь.       А может и нет.       Да, собственно, на ту девочку она походила мало.       Теперь.       На потасканного жизнью клоуна? Да.        У той Баггиры хотя бы были белоснежные крылышки, благодаря которым нет-нет, да можно было оторваться от земли. В купе с кротким нравом и общей невинностью. У клоуна-сорванца Багги не было ни того, ни другого. Ни крыльев, ни кроткого нрава, ни невинности, а хоть какие-то намёки на женственность потерялись за мешковатой одеждой.       Зато у нынешней была исписанная сетью мелких и не очень, а также перечерченная четырьмя кривыми наискосок и двумя старыми тёмными, сливающая в сплошной рубец, шрамами спина. Ни одного живого места. Если попытаться сделать рино-пластику в нынешних условиях и веке, то будет ещё один. Но уже на лице, и возможно без носа. Прогресс-прогрессом со всякими Вегапанками, но она была ещё в своём уме и рисковать не хотелось.       — Ты что, из этих?.. — подвоха как всегда она не услышала.       — Да-да, всецело за гетеросексуальные отношения, — Багги поражалась его идиотизму, до той поры, пока не заметила хитрые глаза. Вот, же ж, жук.       В амбразуре дотлевал углями закат, чтобы по утру возродиться из пепла, словно феникс. Судорожные объятья и сжатая до скрипа ткань на спине оппонента говорили сама за себя. Даже здесь присутствовал дух соперничества или первозданный инстинкт самки богомола.       Плевать на возраст, на воспитание, только ещё чуть-чуть.       Раз сражение, два сражения, и каждый раз их жизни висят на волоске от смерти. Жуть. Он всегда прикрывает её тыл. Всегда рядом. И не говорит ни слова против, что для девочки всё это слишком. Здравый смысл порой смывает в море, иногда. Развязность, алкоголь, постоянная потребность в нём… да, без этого идиота ей будет трудно… Но она справится…       Сойдёт на берег и смирится с тем, что её когда-то приручили… По крайней мере, пытались это сделать.

***

      Сходя по трапу с Оро Джексона, Багги была сильно вымотана. Чувство привязанности не отступало не на миг, тяжёлым якорем пригвождая к палубе. И только здравый смысл вещал о спокойной жизни где-то вблизи моря, не в нём, говоря, что вся эта клоака из пиратства и накамской ереси не для неё. Как и дрожь в амбразуре дотлевающего заката, ползущий по палубе пороховой дымок, звуки картечи, свист смертоносных пуль и звон клинковой стали, жаждущей вражеской крови. Замирающий клич товарищей и тех, кто по несчастью занял вражеский стан.       Капитан.       Остальные.       Не важно.       Будет ли кто вспоминать, скучать о пройденном годе, или полтора?       Всё позабудется, ванты чувств истреплбтся под солёным ветром, а после сойдут морской пеной в чёрный бархат океана. Хоть и хотелось до ужаса, до дрожи в пятках развернуться и как сигануть обратно. Она хотела вернуться. Плевать. Нельзя. Вперёд, только вперёд. Это не её история, не её жизнь. Морская соль в волосах и все шишки мира не для её многострадальной головы. Даже если хочется бросить цель, мечту, лишь бы не разрывать все связи.       Только она так хотела! От мечты не отказываются.       «Спокойная жизнь», — звучала куда перспективнее, чем гордое, но опасное для жизни: «Пират», — и казалось в тысячу раз безопасней, чем вот это всё, заставляющее глотать листья валерьянки, надранной где-то на берегах какого-то острова.       Сердце колотится. Ту-дум, ту-дум. Вдох-выдох. Кровь бьется в висках, как в припадке. Воздух замирал в лёгких, вылетая со свистом. Шаг, ещё щаг, одеревенелыми от шока ногами.       Она это сделала. Смогла.       На глаза наворачивается слёзы.       - Не плачь, - сжимает до боли узелок с пожитками, до боли сцепив зубы.       Звон вант, удаляющегося дальше от берега, корабля успокаивающе шумит переливами, океан мирно лижет прибрежные скалы. На Оро Джексоне кипит жизнь, и не скажешь, что история кренится к своему логическому финалу... От одной мысли, что это всё не для неё, у неё подкашиваются ноги, хочется сиганул обратно в море. Но она молча идёт вдоль берега, тяжело перебирая ногами с непривычки спотыкаясь о земную твердь.        Протаранивая путь на свободу, в спокойную жизнь, что был преодолён ценою в такое количество ран, лишений и истраченных нервных клеток.       У неё ещё был шанс развернуться, прыгнуть и рвануть за шлюпом на доступной ей скорости. Но она этого не сделала. Не повернулась. Не стала. Глубокий, не смотря на рези в носу, вздох, пару шагов вперёд и остановка. Молчание, взмах тыльной стороной её ладони, казалось бы, в прощальном жесте. Обещание не прожить эту жизнь зря.       От цели не отмахиваются. Нет. Она их не забудет, будет помнить, даже если это в последний раз и кажется в не за правду.       Поняли ли её? Вернутся ли? Не забудут? Продолжат ли путешествовать вместе? Накама ли?       Время покажет.       Оро Джексон отплывал всё дальше. Смех с его палубы ещё долго стоял в ушах девочки, как и громогласный бас капитана и недовольный голос старпома, раздававший указания оголтелым товарищам.       Она стояла на отшибе, пока пиратский корабль не исчез за горизонтом, вглядываясь в тающую карму корабля. Засмотревшись на водную гладь, она совершенно случайно рухнула в воду, после чего с минут пять отплёвывалась от привкуса морской воды.       Т-фу. Романтика, чтоб её.