Deception

Каллиопа Шафик стояла перед дверью в свою старую комнату и никак не могла решиться нажать на ручку и зайти внутрь. Чего сложного в таком простом действии? За свою жизнь девочке пришлось открыть много дверей, которые часто таили за собой не слишком лицеприятные тайны, но впервые она почувствовала оцепенение. Казалось, пальцы были выпрямлены и напряжены до такой степени, что согнуть их больше не представлялось возможным. После трёхлетнего пребывания в женском пансионате, Каллиопа чувствовала тёплый трепет при воспоминаниях своей детской, которая хоть и находилась в северном крыле, была очень уютной и тёплой. Она помнила большую кровать, которую домовики неизменно заправляли горчичными покрывалами и балдахинами, несмотря на неодобрение тёти, не упускающей возможности пустить язвительные комментарии при любом подходящем случае. Помнила персиковый тюль, небольшой деревянный столик и огромное количество пергамента. Он был везде: на многочисленных книжных полках, полу и даже развешан на стенах вместо картин. Разнообразные формулы зелий, интересные заклинания, зарисовки наиболее сложных движений палочки. Возможно, именно это придавало комнате немного небрежный вид, но то чувство счастья, которое девочка испытывала при подробном рассматривании и постоянном повторении своих трудов, доставляло ей ни с чем не сравнимое удовольствие. Оно растекалось огнём по венам, давало сил на вечные перепалки, которые устраивали остальные жители особняка, говоря о полной безвкусице и неряшестве. Каллиопа прибыла с домовиком ранним утром, но то, что её встретила лишь тишина значительно испортило настроение. Она не ждала тёплых объятий и жарких приветствий, но такое холодное равнодушие больно ранило, а глупая надежда, которая теплилась всё путешествие, разбилась. Жизнь в самом именитом пансионате благородных девиц, скорее напоминала тюремное заключение. Издавна сложилось мнение, что будущие хранительницы очага должны быть воспитаны в самых жёстких условиях. И все, кто продолжал верить в исключительность чистой крови, считали своим долгом отдать хотя бы одну дочь в это заведение, так как плата была достаточно высокой и многие пребывающие в упадке роды просто не могли себе этого позволить. Откуда такие баснословные деньги у рода Шафик, Каллиопа не знала. Когда-то она слышала, как её бабушка разговаривала на веранде с молодым человеком. Эта веранда была скрыта зелёной гущей так, что легко можно было притаиться среди кустов и незаметно всё разузнать. А красивый мраморный стол стоял так, что гость просто не мог ничего заметить даже при бдительном наблюдении. Они говорили очень тихо, едва можно было расслышать отдельные слова. Из этой беседы девочка поняла, что это её покровитель, готовый вложить свои деньги в обучение Каллиопы. Она покидала родовое поместье с некой радостью. Оно было мрачным, выполненным в готическом стиле, так что мало кому могло понравиться. А строгие нравы и правила слишком сильно ограничивали сильно любящую свободу Каллиопу. Почему-то сердце трепетало, заставляло идти пружинистым шагом, ей казалось, что вот она — новая жизнь. Наверняка в этом пансионе много таких же девочек, которые хотят подружиться! Но всякие, даже самые сладкие мечтания разбились при виде пансионата. Он был мрачен, равнодушен и неприступен. В его стенах нельзя было использовать магию, так как в юных аристократках вырабатывали в большей степени принятые в обществе правила поведения, показывали правильные движения, заставляли гордо держать голову. Как же там было холодно! Каллиопа помнила, что не чувствовала собственных пальцев, сколько бы не пыталась никак не могла их отогреть. Вода в душе тоже была ледяной, поэтому кожа покрывалась неприятными шелушениями и была красной в особенно чувствительных местах. Их кормили словно птичек, заставляли носить корсеты и много читать. Свободное время было только за час перед сном. Но уставшая Каллиопа просто заваливалась спать не чувствуя ног. Иногда бурный нрав брал вверх. Тогда ей приходилось терпеть неприятные наказания. Их было очень много, но самым строгим считалось несколько часов стоять с большим наполненным ведром над головой и терпеть публичное унижение. Каллиопа не стремилась заводить знакомства, слишком много сил уходило на простое выживание. Единственной её подругой была соседка по комнате — Дафна. Часто, холодными зимними вечерами, они сдвигали кровати и укрывались двумя простынями сразу, разговаривая до самого утра. Иметь при себе одеяло было запрещено. Как и тёплую одежду. Воспитанницам выдавалась специальная форма, которая состояла из простого платья и мантии поверх. Всё это было сделано с целью воспитания действительно благородной и хорошо воспитанной девушки. От не слишком приятных воспоминаний девочка вздрогнула. Она стояла посреди тёмного коридора, словно гостья. Она и не была здесь своей. Все прекрасно знали, что настоящая Каллиопа Шафик умерла в младенчестве. А новая Каллиопа лишь жалкая подделка, которая никогда не сможет иметь столь древнюю и благородную кровь. Иногда тётя говорила ей, что она магглорожденная и должна быть благодарна за всё то, что ей предоставляет их семья. Весь этот дешёвый фарс был нужен для последней оставшейся в живых наследницы рода Шафик — Вивианны, в молодости самой завидной невесты. Обладающая редкой красотой, пшеничными волосами и колдовскими синими глазами, она разбила немало мужских сердец, но сама так и не смогла никого полюбить кроме своей внебрачной дочери. Она холила и лелеяла Каллиопу, старалась дать ей всё самое лучшее. Поэтому после её смерти, Вивианн не смогла вынести такой потери и потеряла рассудок. Временами её лицо теряло прежнюю симпатичность и превращалось в озлобленный оскал. Когда происходили эти вспышки внезапного гнева, то женщина просто не могла себя контролировать. Она бросалась запрещёнными заклинаниями, разрушала комнаты и истошно кричала. Бабушка Каллиопы не могла вынести страдания единственной оставшейся в живых после падения Тёмного Лорда наследницы, поэтому и провернула хитрый план. Многие были недовольны, особенно тётя Каллиопы, которая на самом деле не имела к их семье никакого отношения и была из побочной ветви рода, но чувствуя для себя наживу, старалась держаться в пределах видимости. И спустя какое-то время сердце Астерии растаяло. Она стала проявлять гораздо больше внимания к детям Селены. Несмотря на более низкое положение и сильную разбавленность крови, они были гораздо ближе лже-Каллиопы. Это дало им власть. Такую устрашающую, что они сами не осознавали её силы. И единственной пострадавшей стороной стала Каллиопа. Она всё ещё помнила их "смешные" шутки, которые часто заканчивались тем, что ей приходилось пить костерост. Сейчас всё это было позади. Пришло письмо из Хогвартса и порочный круг должен был разорваться. Но Каллиопа чувствовала смертельную усталость. Ей казалось, словно послышался хруст, а после что-то неумолимо изменилось. Появилась небольшая трещина, которая становилась всё больше и больше с каждым неправильным движением, сказанным против воли словом. Что будет, когда внутренний стержень окончательно надломиться? Останется ли от неё хотя бы оболочка? Хоть что-то, отдалённое напоминающее прежнюю девочку, наполненную надеждами и мечтами? Желающую жить так, словно завтрашнего дня не будет. Каллиопа сдержала смех. Кто она? Ведь у неё был крёстный, который любил её больше жизни. Они жили в небольшом доме, каждые выходные навещая родителей. Настоящих родителей, которые её не помнили. Вроде бы на них наложили какое-то тёмное заклятие и теперь они вынуждены делить одну реальность на двоих. Только вот её с собой не взяли. Оставили прозябать одной. Что было дальше, как выглядел крёстный, девочка никак не могла вспомнить. Словно кто-то накрыл воспоминания газовой тканью. Чем больше сомнений поселяла минутная слабость, тем труднее было вынырнуть из пучины окружившей безысходности. Громко выдохнув, она наконец нажала на ручку и прошла внутрь. Из груди вырвался стон разочарования. Это была не её комната. Что с ней сделали? Неужели, решили лишить последнего оплота, маяка, который не давал ей развалиться окончательно? Уродливая односпальная кровать была застелена ненавистным синим покрывалом, пропал столик и теперь на его месте теперь стоял большой дубовый шкаф. Но всё это было сравнительно маленькой потерей — учиться можно было и в библиотеке, а после пансионата любая кровать показалась бы периной. И даже кричащий синий не казался глобальной проблемой, как девственная чистота полок и стен. Все её многочисленные труды просто исчезли. Наверняка были выброшены словно ненужная макулатура. Непрошенные слёзы скопились в уголках глаз, потекли по щекам и неведомый хрип вырвался из груди. Разве могла она издать подобный звук? Разве мог он вообще принадлежать человеку? Каллиопа сделала три глубоких вдоха, схватилась за многострадальную ручку, стараясь удержать равновесие и в голове прокручивая мысль, что всё это мелочи. Кто вообще будет из-за этого расстраиваться? Только глупые-глупые девочки, которые ничему так и не научились. Но отчего на душе стало совсем гадко. Неужели так сложно было ничего не менять? Оставить всё в первозданном виде? Прикрыв веки холодными пальцами, девочка попыталась проглотить ком, громко и часто дыша через нос. Так её научила делать Дафна, которая знала много интересных приёмов, которые могли облегчить жизнь. От воспоминаний о подруге, тепло растеклось по венам, давая сознанию небольшую передышку. Самое страшное ждало её дальше — ужин с родными и поход за принадлежностями для школы. Ведь всего через несколько дней, она снова покинет это место. И какая разница, какие изменения ещё претерпит её обитель.