Холодный порыв

Прошло уже больше года, с того момента, как Анафем пал. Лирмерик за это время успел восстановиться и расшириться за счёт людей каким-то образом ухитрившихся выжить во время последнего катаклизма. Снег стаял, земля ожила и теперь все больше походила на оранжереи внутри горы. И нет, легко все ещё не было. Люди сталкивались с новыми, неожиданными трудностями, пришедшими извне. С неизвестностью, новыми болезнями и новыми формами жизни, заселявшими земли за пределами купола. Но новый мир, лишенный гнета безумной системы, все равно был добрее и мягче старого. Люди наконец получили заветную передышку от бесконечного холода, голода и страха, передышку от жутких богов и страшных обычаев, передышку от ошибок предков. Теперь стояла ранняя осень. Было ещё тепло и ярко рыжее солнце, отдавая последнее на сегодня тепло, медленно ползло за горизонт, рисуя всему длинные, черные тени. Господин Птица, весь в белых, глухих одеждах, с ёжиком отросших после бритья волос, не спеша брел по тропинке ведущей из прилегающей деревни в город. Рядом с ним, держась за его локоть, шел подросший Карамель. Он тоже, подражая хозяину был теперь весь в белом и выглядел куда менее забитым и напуганным. Они негромко разговаривали, обсуждая увиденное на внешней насосной станции. Нужно было решить некоторые организационные вопросы относительно строительства новой водонапорной башни и выделить отряд мужчин покрепче, из охраны, за которую измененный отвечал. Господин Птица теперь в принципе за многое был ответственен, помогал решать дела города, как и хотел Несмертный, хотя в религию так и не полез, оставив это Идолу, слишком любившему говорить с людьми и давать советы. Он сам себе не оставил выбора. Тогда, после пробуждения, видя, как Каломель искренне заботится о нем, переживает и изо всех сил старается выходить полумертвое существо, мутант решил, что не имеет права прерывать свою жизнь. Не имеет права отказываться от дара, который преподнес ему любимый и так бережно сохранял этот мальчик. Так что Птица все же использовал бритву, хоть и не так, как планировал изначально. Он дал белый обет, хотя и изменив его. Этот скорбный обряд стал для него бессрочным, ему не обязательно было говорить только с детьми и убивать своего подопечного, дав ему имя погибшего. У измененного в принципе подопечного не было. Он сам так и остался под покровительством Каломели и хотя мальчишка утверждал, что просто помогает с работой, на самом деле делал куда больше, не позволяя своему господину проваливаться в одиночество. Однако немного одиночества господину Птице все же нужно было. В конце концов, за всеми событиями и делами, за обетами и старанием выжить, он так и не попрощался с Несмертным как следует. Не отпустил его. Теперь это сделать было пора. - Знаешь, Каломель, я планирую кое-куда  съездить.- Прервал измененный затянувшееся было уютное молчание. Они уже почти подобрались к городу и теперь путь им в сумерках освещали отсветы фонарей. - О. Это здорово господин. И куда мы поедем?- Живо спросил подросток. - Не мы, Каломель. Я. Я поеду один. Думал разобраться с этой стройкой, назначить заместителя и отлучиться не надолго. Что скажешь, побудешь тут без меня?- Мутант наигранно опасливо, но с улыбкой глянул на своего спутника. Знал, что тот сейчас начнет ворчать и беспокоиться. - Но как же вы один? Одному ведь опасно! Ну и куда вы собрались, да ещё и в такое время. Неужели эту поездку нельзя хотя бы отложить до момента, когда снова станет тепло?- Взволнованный ребенок, который все ещё боялся, что его господин может навредить себе, крепче сжал его руку. Он слишком хорошо помнил все эти болезненные момент, когда измененный почти не справлялся с пережитым, несмотря на все свои обещания и решения. Когда он подолгу стоял на внешних стенах города и бездумно пялится вниз пустыми глазами, как иногда непрерывно глядел на злосчастную бритву, прежде чем снять отросшие на голове волосы. О, как он ненавидел, когда измененный брился. Его худое лицо с острым носом и запавшими, огромными глазами так ещё больше напоминало пугающий птичий череп, а в купе с балахонистой, глухой, белой одеждой, он и вовсе походил на духа смерти. Мальчишка еле уговорил его перестать это делать. А ещё он слишком хорошо помнил, как измененный беспокойно  мечется и говорит во сне, пока не приляжешь рядом с ним не на долго прямо поверх одеяла, позволив несчастному провалиться поглубже в сон. Слишком хорошо, потому что это происходило до сих пор, раз или два в несколько дней. Каломель боялся, что если отпустит своего господина, то тот непременно решится и сделает с собой что-нибудь. - А по-моему погода сейчас замечательная. Не холодно и не жарко и дни ещё длинные. Меня не будет всего дней сорок. Может чуть больше. Но я обязательно вернусь. Обещаю. - Ну и зачем вы так, господин Птица? - Как?- Измененный искренне удивился, услышав в голосе мальчишки обиду. - Вы ведь уже все решили, а все равно зачем-то отпрашиваетесь у меня, хотя мое слово ничего и не значит. И вы ведь знаете, что я буду волноваться о вас, но все равно куда-то едете. - Послушай, я... Я понимаю, что ты боишься и знаю, что порой веду себя просто на грани, но мне правда нужна эта поездка. Если тебе станет легче, то я скажу тебе куда направляюсь и если меня не будет дольше пятидесяти дней, можешь приезжать туда. - Нет уж. Если вы не вернётесь, я на вас сильно обижусь и никуда не поеду, так и знайте. - Хорошо.- С лёгкой улыбкой кивнул Птица и они промолчали всю оставшуюся дорогу до самых ворот. И только в городе мальчик не выдержал все же спросил: - Так куда вы едете, господин? Тому кто знает эту историю с самого начала, не трудно было бы догадаться, куда именно в итоге отправился господин Птица. Дорога его лежала сквозь хотя и изменившиеся, но все ещё узнаваемые места, сквозь разрушенные и лишь в редких случаях пытавшиеся восстановиться города, туда, где раньше, чем для остальных, все кончилось для него. На маяк. Вернее на его остатки. Мутант добирался до туда на поставленном на колеса, их с Несмертным старом снегоходе и когда спустя долгие десятки дней пути в желанном одиночестве он оказался на месте, то даже не поверил сначала своим глазам. Здесь все действительно изменилось. Бесконечного льда, снега, нестерпимого холода и стены марева не было, а вместо них, пляж усыпанный крупным, жёлтым песком, среди которого попадались разноцветные, гладкие гальки причудливых форм и множество мелких ракушек. Песок этот пенистыми накатами смачивала вода. Она приятно и успокаивающе шуршала, и будто вместе со всякой мелочью с пляжа пыталась забрать с собой все плохое, омывая душу. Вода эта, как и рассказывал Несмертный, и правда уходила за горизонт и ничто не нарушало этого бесконечного простора водной глади, кроме небольшого, островка не в далеке, который все ещё легко было заметить, хотя маяка на нем больше не было. Остались лишь торчащие после взрыва осколками прошлого развалины, которые, словно клыки, виднелись в некоторых местах и из воды. Взрыв, который тогда устроил Резчик, оказался таким сильным, что обломки стен и механизмов разметало до самого берега и именно это послужило мутанту знаком, что он добрался до нужного места. Оставив свой переделанный снегоход на краю пляжа, господин Птица снял шлем, тяжёлые сапоги и защищавший его от холода комбинезон, оставаясь в своей белой одежде. Ее тут же подхватил и затрепал, словно крылья, соленый ветер. Босыми ногами мутант ступил на теплый песок и медленно побрел к воде, вдоль черных обломков стен, среди которых копошилась мелкая морская живность и большие, белые птицы со смешными, перепончатыми ногами и острыми крыльями. Измененный еще подумал, что сейчас должно быть до смешного похож на них и сам себе усмехнулся. Дойдя наконец до кромки воды, он наступил на мокрый песок, чуть увязая в нем и позволил накатившей волне первой коснуться его. Теплая волна ласково обхватила ступни, намочила штанины и подол верхней, длинной рубахи, и с тихим шуршанием откатилась, будто пытаясь утянуть измененного к себе. Потом снова накатила, заходя чуть дальше. Птица долго наблюдал за этим. Долго молчал. А потом внутри него вдруг будто что-то щелкнуло и он заговорил, глядя туда, где раньше возвышался маяк: - Как же я тебя ненавижу, Несмертный. Ты бы знал. Нет. Серьезно. Прошло уже столько времени, а я все никак не могу понять, как ты смог догадаться до такого потрясающего плана. Всю дорогу молчать, чтобы в конце, как самый последний трус, сказать мне "ну все, пока" и просто дать Резчику меня увести. Если бы не он, я бы сам тебя убил, честное слово. Ты заставил меня жить. Хотя я не хотел без тебя. Ты обязал меня жить без тебя и это самое подлое, что ты только мог выкинуть. Ты превзошел каждого, кто когда либо меня предавал. Просто каждого. И хотя я не видел твоей смерти, ты умудрился умереть у меня на глазах, а потом я ещё и убивал тебя сколько раз. Ты знаешь, сколько раз я убил тебя? Вот и я не знаю. Но это снится мне в кошмарах и это только твоя вина. В том что я убил тебя, виноват ты и я ненавижу тебя за это. - Он шумно выдохнул и стал раздеваться. Непривычно для себя, резко, рывками, сорвал одежду и ни на секунду не задумываясь о глубине, вошёл в воду. Когда идти стало невозможно, он толкнулся от дна и поплыл, периодически ныряя, а потом отфыркиваясь от солёной воды. Сначала господин Птица хотел доплыть до самого маяка, но потом понял, что с непривычки вряд-ли осилит такой путь вплавь. Тем более, что морское течение все же отличалось от речного, в котором учил его Несмертный. В конце концов устав, измененный подгреб к одному из обломков с пологим скатом и взобравшись на него, растянулся на теплой, сухой каменной кладке. - И всё-таки я люблю тебя, идиота.- Тяжело выдохнул он.- Очень сильно люблю и не могу представить себе, как это, не любить тебя. И если ты меня тоже любишь, то прошу, отпусти меня. Дай мне жить дальше, как ты и хотел, иначе я не справлюсь. Пожалуйста. Оставь меня в покое. Я хочу помнить о тебе как о светлой, как о лучшей части моей жизни, а не как о едва пережитом кошмаре. Ты сам просил сказать тебе, что меня гложет и вот я говорю. Это ты. Это, черт возьми ты и я хочу наконец покоя. Из глаз снова потекли слезы и теперь, зная, что никто его не потревожит и что никто не станет тревожиться о нем, измененный позволил себе наконец проплакаться. Он забрался выше, сел на изгиб обломка, обхватил себя руками и дал слезам просто течь, забирая из души все беспокойство. Периодически Птица вспоминал что-нибудь из того, что хотел сказать своему другу и всхлипывая произносил это вслух. Он то ругал его, то говорил, как любит, то проклинал, то благодарил. Он вспоминал их историю. Он говорил с Несмертным так, будто все ещё стоял там, с ним, на маяке, будто конца ещё не было, но он вот вот должен был начаться. Измененный получил наконец свою возможность попрощаться с другом своей души. Господин Птица пробыл на пляже три дня. Там, среди волн и развалин он оставил все, от чего хотел избавиться и впервые за долгое время сам стал засыпать спокойно.