Помоги мне, братик...

— Т-ты уверен? — Папирус так и застыл в той позе, в которой остался, — мы ещё можем все остановить… — Папи… — Блу слегка нахмурился, отчего стал ещё более милым, — прошу, я… Я понял, что хочу этого… Что мне нравится то, что ты делал вчера… Можешь ли ты, — младший умоляюще уткнулся в брата лоб в лоб, — сделать это снова…?       Папирус не ответил. Сейчас слова были излишни. Нужно было лишь действовать.       Подхватив братца на руки, Папирус нежно поцеловал того в лоб, будто перед сном и понес в свою комнату. Аккуратно он уложил Блу на грязноватый матрас и смущённо присел рядом. Он сам не знал, чего он ждал. Невольно младший испытал чувство дежавю. Всё так же вечер, все та же картина перед ним. И все то же, но уже более явное желание. Он не мог больше ждать.       Блу нетерпеливо заёрзал на месте, окидывая вопросительным взглядом нерешительного старшего. Тот угрюмо смотрел в пол, сложив пальцы в замок и оперевшись локтями на колени, в задумчивой позе. — Братик…? — наконец подал голос Блу. Услышав брата, Папирус вздрогнул, будто от неожиданности и перевёл на младшего виноватый взгляд. — Я не могу, Блу… я правда хочу этого, но… Ты мой брат! К тому же, ещё и младший, как я вообще могу позволить себе это сделать? — если бы у старшего были волосы, его тонкие пальцы утонули бы в шевелюре. Но они лишь соскоблили тончайшую верхнюю кору черепа, в напряжении впившись в голову. Нет, он не плакал. Теперь уже нельзя было назвать парня тряпкой. Он просто до жути переживал за Блуберри. Ведь если он позволит себе… Последствия могут быть непредсказуемыми.       Папирус резко открыл глаза и шокированно взглянул вниз. За всеми переживаниями он не заметил лёгкого движения рядом с собой и теперь обнаружил Блу у себя меж коленей, так невинно смотрящего ему в глаза. Лишь попытавшись легонько оттолкнуть братца, старший вмиг залился ярко-рыжей краской. Младший положил ладонь на его скрытое шортами, но давно уже горячее и возбужденное место. — Блу… Прошу… Ты не должен… — умолял старший, но руку братца убирать не спешил, — мы не должны…       Однако Блу не слушал. Мягко ухмыльнувшись, он сложил из пальцев маленького человечка и прошёлся от паха старшего к резинке шорт, аккуратно оттянув её на себя. Послышался шокированный низкий вдох, вырвавшийся из груди высокорослого скелета. — Б-Блу… Что я сказал… — старший пытался включить образ строгого отца, — это неправильно… — Но ты же хочешь это сделать, — тон младшего резко из ласкового перерос в обидчиво-требовательный, а затем вдруг превратился в жутко виноватый, — Я… Знаю это со вчерашнего дня… Я подслушал тогда, за дверью, я… Ты произносил моё имя.       На несколько секунд Блу виновато умолк и отвёл глаза. Он чувствовал себя ужасно неловко. В ту ночь следовало остаться на диване, а не идти за братом из пустого любопытства. Только Блу стоит винить в происходящем сейчас. Лишь заслышав задверные возбужденные стоны, внутри младшего что-то вдруг перевернулось. И до этого он замечал странное притяжение к брату, но сейчас оно просто достигло предела, и Блу винил себя за это.       Новое действие старшего заставило Блу вздрогнуть и тихо охнуть, переведя взгляд на брата. Папирус аккуратно взял руку младшего в свою, и, повинуясь, сам высвободил наружу так жаждущий свободы пульсирующий возбуждением рыжий неон. Высокорослый выпустил пальцы брата. Приоткрыв рот от удивления, тот аккуратно опустил руку на чувствительный орган.       Папирус издал тихий стон, от касания Блу намокшей головки. Следуя вчерашнему примеру старшего, низкорослый нежно задвигал по неону, извлекая из брата ещё больше сладких звуков. Рыжеватые выделения смочили перчатку младшего, и теперь движения стали ещё более плавными. Сильно покраснев, Папирус прикрыл глаза и сдвинул костяные брови, но то не было признаком сердитости. То была одна из тех самых эмоций скрытия наслаждения, но просуществовала на лице старшего она недолго. Блу решил ускорить темп. Теперь уже по комнате разносилось тихое хлюпанье вперемешку со сбивчивым дыханием старшего. Не в силах больше терпеть такой прекрасной картины, Блу тоже слегка приоткрыл рот и мило облизнулся… — Блу, что ты… — скелет схватился за простыню и вскрикнул, продолжая громкий звук затяжным стоном. Опустившись максимально низко, Блуберри открыл рот и приступил к делу, от которого душа старшего рвалась на части в переизбытке эмоций. Он не мог уже просто держаться за какую-то стороннюю ткань. Одна его рука легла на череп Блу, слегка надавив, и тот, похоже, совсем не был против. С усердием вылизывая светящийся орган, отдающий сладким привкусом мёда, он давал волю слюням, и вскоре на полу между братьями образовалась рыже-голубая липкая лужица магической жидкости, но это не мешало скелетам. Оба наслаждались друг другом, как никогда прежде, и плевать было на близкие родственные связи. Главное — что братьям было хорошо друг с другом, а уж при каких обстоятельствах — это уже совсем другой вопрос.       Работая языком, Блу улавливал каждый эйфорический братский звук, добиваясь собственного возбуждения после недавней разрядки. Но вначале нужно было «успокоить» уже давно терпящего старшего брата.       Все было слишком быстро. Папирусу не хотелось заканчивать. Но собственная душа, вероятно, решала за него. Уже через такое короткое время он чувствовал приближение неминуемого излития, и, отбросив в сторону все свои предостережения, с силой прижал к тазу голову Блу и не обращая внимания на минимальные сопротивления, запрокинул голову назад и хрипло задышал. Он чувствовал, как уже в эту секунду из него выливалась вязкая субстанция, и его сейчас совсем не волновало состояние младшего братца.       Он опомнился лишь тогда, когда ощутил сильные сражения уже из последних сил, Блу протестовал, отпихивая Папируса, но не мог сопротивляться тяжёлой для него, напряжённой, в отличие от остального тела руки брата. В тот же миг Папирус освободил младшего из крайне ужасного положения, и тот упал на пол, тяжело дыша и откашливая излишки слизи, залепившие горло низкорослого. — Блу! — на глазах старшего снова появились капельки слёз. Так и не одевшись, он бросился к брату, приземлившись на колени рядом с ним и аккуратно обнял, прижимая к себе совсем не так, как сильно было минуту назад, — прости, прости, прости! Я идиот, чертов эгоист! Ты в порядке? — схватив брата за плечи, Папирус слегка потряс младшего, от чего тот, уже почти потерявший сознание, сумел открыть глаза, — я так виноват, малой… — Па-пи… — необычно тихо прошептал Блу, — т-тебе было х-хорошо…? — Я… Да как…! — эмоции переполнили скелета и он в шоке смотрел на брата: не бредит ли? — я тебя чуть не убил, а ты спрашиваешь, было ли мне хорошо?! Ты чуть не захлебнулся в моей… Во мне! — Всё… Хо-ро-шо, — еле слышно лепетал Блу, как младенец, протягивая ручонки к испуганному лицу Папируса, прося подвинуться чуть ближе, — Папи, я…       Одна маленькая рука опустилась вниз и приспустила синие штаны. Оттуда виднелся голубой свет сияющей магической прослойки. — Прошу, сделай это, братик… Меня уже ничего не остановит, — постепенно Блу оживлялся. Даже расслабленный взгляд стал более бодрым, и вскоре милое личико приобрело то же доброе, наслажденное выражение, которое и было на нем до неприятного инцидента.       Папирус вздохнул, все ещё ощущая себя виноватым. — Ты… Не злишься на меня…?       Братец отрицательно помотал головой и снова улыбнулся. Кажется, его уже ничего не волновало. Ему был нужен только идеальный вечер с родным братом.       Папирус отвел взгляд вниз и обнаружил между ног обновлённый стояк, как будто и не было той разрядки. Раз уж Блу не против… — Ложись, — мягко попросил Папирус, кое-как расправив простыни на матрасе, превратив их в своеобразную подушку, — я не хочу, чтобы тебе было больно.       И снова чувство дежавю. Но уже не такое явное. Младший охотно заполз на матрас и расположился, раздвинув ноги и раскинув руки в объятия, зазывая к себе жаждущего братца. Тот медленно подошёл к низкорослому и опустил руки на оттопыренные кверху колени, придвинув младшего почти что вплотную. Длинная рука скользнула к паху младшего и спустила мягкие штаны, показывая на свет идеально вычищенные тазовые кости и голубую прослойку позади продолговатого органа. — Г-готов…? — старший максимально приблизился к брату, так, что край неонового органа уже касался голубой магии. Он снова получил утвердительный ответ.       Все происходило очень аккуратно и медленно. С максимальной осторожностью, боясь навредить братцу, Папирус продвинулся вперёд, неспешно растягивая внутрь голубую эктоплазму. Почувствовав старшего брата внутри себя, Блу издал негромкий стон, по мере продвижения старшего. Остановившись чуть раньше, чем если бы он дошёл до предела, высокорослый аккуратно двинулся назад, шумно выдохнув воздух.       Двигаясь уже с размеренной скоростью, Папирус чувствовал, что и этого ему не достаточно. Но ускоряться было нельзя — младший был слишком нежен. Однако уже в таком темпе Блу было слишком хорошо. Закатив глаза, он обеими руками вцепился в пыльные простыни, содрогаясь и постанывая от каждого движения. Это не было чем то болезненным. Чувствительному телу нужно было лишь привыкнуть.       Неприятность произошла, когда Папирус, снова не совладав с собой, слишком быстро и резко вошёл, но тут же одернул самого себя, услышав недовольное хныканье со стороны братца и тут же вернул прежний темп. Он протянул руку, погладил Блу по голове и проговорил: — Расслабься, малой… Все хорошо, я с тобой…, — внезапно старшему пришла в голову немного безумная идея. Свободная рука проникла под частично оголенные рёбра младшего, пробравшись совсем близко к голубой душе. — П-Папирус! Не трогай! Ты м-можешь навредить! — сквозь стоны протестовал Блу, но старший тут же приложил палец к его приоткрытому рту. — Тише… Все будет хорошо. Я умею правильно с ней обращаться.       Тонкий палец дотронулся до сердцевины души, слегка надавив, и глаза Блу раскрылись, но не от боли, а от совершенно новых чувств. Нежное сердце тотчас тревожно запульсировало, но тут же успокоилось, растаявшее под нежными поглаживаниями. Это чувство было сравнимо с тем, что малой ощущал совсем недавно. Магия распространялась по всему телу, и любое её аккуратное касание приводило к незабываемым чувствам. Прикрыв рот рукой, Блу что-то невнятно промычал, а затем его рот раскрылся, и наружу вызволился влажный язык. Младший стонал, ощущая тёплые прикосновения к своей душе, а параллельно с этим — постепенное увеличение скорости сладкого процесса.       Теперь уже не было так больно. Касания души перекрыли весь негатив, а Блу даже представить не мог, что сияющее сердце настолько чувствительно. Уже через пару минут нежных ласк низкорослый почувствовал, что ему чего-то не хватает. — Т-ты можешь… А-ах…! Ускориться…? — эта фраза сработала для Папируса подобно спасательному кругу. Наконец темп стал привычен для младшего, и он уже мог просить большего.       Послышались размеренные шлепки об эктоплазму, сопровождаемые тихими стонами обоих братьев. На этот раз все было дольше. Но на такой скорости Блу не мог долго держаться. Что-то внутри него вспыхнуло, и он тихо умолял брата придвинуться ближе. Высунув язык, младший сплел его с языком брата, и из груди Блу вырвался завершающий, как ему казалось, стон. Капли прозрачной субстанции брызнули на толстовку старшего, который, похоже, останавливаться не собирался. — Б-бра-ах!-тик…! — младший умоляюще взглянул на Папируса, сразу после разрядки его движения не были такими приятными, — я… Прошу, я уже все…! — Ты даже не дал мне шанса? — старший ухмыльнулся и низко засмеялся, толкаясь в младшего все сильнее, — я… Пожалуйста, Блу… Позволь мне к-кончить в тебя…! — почему-то эти слова слишком смутили старшего, и теперь его прикрытые глаза не были видны за натянутым на них капюшоном.       Блу не смог ответить. Теперь он снова чувствовал то самое, что так нравилось ему. Он отошёл от разрядки. И теперь был готов кончить снова. Только для любимого брата.       Старший двигался не сильно быстро, но достаточно, чтобы на глазах младшего выступили мелкие слезы. Последний, вцепившись в простыню, от напряжения готов был разорвать её на части, но был слишком ослаблен сейчас. Опустив голову, он приоткрыл рот, и по подбородку потекла прозрачная слюна, сейчас он просто не мог контролировать себя.       Толчок за толчком — и старший уже чувствовал приближение того, чего он так жаждал. Он чувствовал, как его собственная душа начинает биться в бешеном ритме, а внизу стало совсем горячо. Ещё движение — и Папирус из последних сил вошёл на всю длину, и Блу почувствовал, как что-то тёплое наполняет его изнутри. Спустя пару секунд, он тоже ощутил пусть не такое сильное, но долгожданное излитие и резко обмяк, не в силах даже протянуть руки, чтобы обнять дрожащего брата. Совладав со своим телом, Папирус чуть отошёл в сторону и тут же повалился на матрас рядом с братом. Придвинувшись вплотную, он крепко прижал к себе младшего, шепча бесчисленные извинения, наперебой с нескончаемыми признаниями в любви. В край ослабленный Блу нашёл в себе силы улыбнуться, протянув дрожащую руку, он аккуратно погладил братца по голове. «Всё хорошо, брат. Всё будет хорошо…»       Они так и заснули, обнимая друг друга, под тихий шелест за распахнутым окном. Они совсем забыли про этот путь отхода. Оставалось только надеяться, что в этот волшебный вечер, никто не проходил под окнами второго этажа, прислушиваясь к страстным звукам из дома братьев.