Помоги мне, братик...

      Уже через какие-то два часа Папирус выходил из лаборатории со смешанными чувствами на душе. Как будто его беспокоило то, что он согласился посмотреть вместе с Андайн то самое аниме. Но в то же время, это было так… Необычно? Рыба всю картину сидела как на иголках и после просмотра поспешила выдворить скелета на улицу, по непонятным тому причинам. Пожав плечами, Папирус даже не утрудил себя обернуться и зашагал по направлению к дому, все думая о том, что же ему все-таки делать.       С одной стороны, было бы откровенным лицемерием скрывать свои чувства, после всего произошедшего, да и Андайн, если узнает, душу из него вытянет, пока он не признается. С другой стороны — если подавить любовь в самом себе, через время она должна пройти, не так ли…?       Но второй вариант Папирусу, как не крути, совсем не нравился. Он знал, что так или иначе, чувства не исчезнут, а если это и случится, то все это время скелет будет мучиться от минимального общения с братом, чтобы хоть как-то сдерживать себя. В любом случае, если он сознается, но получит в ответ отказ, он не перестанет любить Блу больше, чем брата, и в конце концов, это может привести к ужасным последствиям. При любом раскладе событий все приводило к невольному возбуждению, которое уже нельзя было просто так скрыть или подавить очередной ночью наедине с собой. Теперь ему определённо нужно было больше… Больше, чем просто удовлетворить себя и забыть об этом на ближайшие два дня. Теперь он по-настоящему жаждал младшего брата, и ответ Блу на чувства старшего никак не мог изменить это желание.       В голове возникли внезапные картины из недалекого прошлого, буквально вчера, когда он, зарывшись в капюшоне, не позволил себе видеть раскрепощенный образ Блуберри. Сейчас он уже успел сто раз пожалеть об этом решении. Если бы тогда он видел, что делает… Может быть, он смог бы представить сейчас, и это помогло бы ему, и не было бы так плохо. Однако взамен образам в голову лезли навязчивые звуки, будоража сознание скелета, и вот уже он прислонился к стене, подрагивая. — Т-только не снова… — шептал Папирус, положив руку на причинное место, где уже снова было слишком горячо. Но почему на улице? Оно не могло подождать хотя бы до дома, где скелет мог бы закрыться в комнате или ещё лучше — в ванной, включив воду и заглушая побочные звуки. Однако надежда быстро добраться до дома ещё оставалось, у парня ещё были силы активировать короткий путь хотя бы до конца Ливфолла. Выставив руку вперёд, он натянул пониже край толстовки и щёлкнул пальцами, активируя магическое перемещение. Уже в ту же секунду он приземлился на мягкую траву Сандаута и слегка покачнулся на месте, будто с непривычки. Пришлось схватиться за голову, чтобы устоять на ногах. Череп ныл, и Папирус не мог понять этому причины. Может быть, от переизбытка использования магии за такое короткое время. А может — из-за недавнего переполнения эмоциями, кто знает. В любом случае, сейчас ему стоит отлежаться и хоть как-то исправить неприятное положение дел.       Сунув руки в карманы, тем самым оттянув толстовку, прикрывая возбуждение, Папирус, хмурясь, зашагал по направлению к дому. Теперь на размышления уже не оставалось ни сил, ни свободного места в голове, а в мыслях все всплывали редкие кадры просмотренного аниме. Не сказать, чтобы скелету открыто нравилось, по крайней мере, он не испытывал эмоций, подобно Андайн, но и нельзя было точно утверждать, что он воротил нос от экрана во время просмотра. Только одно, что он мог сказать, пусть даже это было не точно, — ему явно было комфортнее, чем бы при просмотре подобного, но с гетеросексуальной парой. Не то, чтобы это пугало его — скорее настораживало, заставляя присмотреться к самому себе.       Наконец подойдя к дому, Папирус приоткрыл дверь и боязливо заглянул внутрь, опасаясь нахождения там Блу или, не дай Боже, вчерашней картины. Однако перед дверью младшего не оказалось, и парень облегчённо выдохнул. Войдя в дом, он прислушался. Видимо, брата не было дома, что только было лучше для всех.       Как раз будет время, чтобы успокоить себя…       Вынув руки из карманов, он мог уже не скрывать возбужденный бугор между ног, раз уж он один дома. Пройдя пару шагов, Папирус тяжело плюхнулся на диван и прикрыл глаза. Ниже пояса по-прежнему чувствовался жар, и скелет невольно положил руку на собственный пах. Глаза открылись так быстро, как никогда раньше. В один миг парень осознал, что не стоит делать этого здесь, по многим причинам. Блу мог вернуться в любой момент, и если брат застанет старшего в таком виде… Тогда того уже ничего не спасёт.       Поднявшись с дивана, Папирус медленно поднимался наверх, будто Блу мог сейчас вылезти откуда угодно. Однако все было тихо. Парень окинул взглядом дверь и уже было взялся за ручку, как его слух уловил тихие звуки, так ему знакомые…       Бесшумно Папирус приоткрыл дверь и заглянул внутрь, и тут же его глаза широко распахнулись в шоке от увиденного.       Малой, Блу, сидел на кровати, зарывшись лицом в простыни, насквозь пропахшие старшим братцем и тихо стонал, а одна его рука размеренно двигалась на увеличившимся в размере от возбуждения светло-голубом неоновом органе, вырывая нежными действиями из его груди сладкие звуки, отпечатывающиеся невероятной музыкой в разуме старшего. Как можно бесшумнее Папирус отпрянул от двери, но не закрыл, оставив лишь маленькую щель. Но даже так он не мог себя заставить отойти в сторону, чтобы не видеть того, чего он видеть не должен. Картина перед ним открылась слишком сладкая и страстная, и он просто уже не мог не наблюдать, когда Блу, высунув язык, застонал в приближающемся экстазе, то и дело слабо выкрикивая имя брата. Прильнув к двери, старший готов был в любую секунду исчезнуть, убежать на первый этаж, сделать все возможное, чтобы Блу не видел его ещё ближайшие пару часов. Положив руку на возбужденный орган, отделенный от неё штанами, Папирус сжал ладонь и выдал негромкий стон, но тут же заткнул сам себя, от греха подальше.       Оперевшись на скользкую ручку двери свободной рукой, он не замечал, как костяная ладонь постепенно съезжала вниз, по всем несправедливым законам гравитации.       Окутанный чувствами, Блу застонал громче, чувствуя приближение долгожданной эйфории, сжав посильнее неон, он наконец ощутил сладкую разрядку, которой ему так не хватило ещё вчера, и тихо вскрикнул, задрожав всем телом. С высунутого полупрозрачного языка капала на простыню голубая слюна, а на пол постепенно стекала вязкая субстанция, знаменуя прелестную разрядку младшего братца. Именно в тот момент Блу услышал, как за приоткрытой дверью что-то грохнуло, раздался приглушенный стон боли, а затем все вмиг затихло.       Папирус, так увлеченный просмотром «картины», не замечал, что ладонь постепенно съезжает с ручки двери и под конец эйфории младшего, парень не устоял на ногах и с грохотом слетел на пол, а затем дверь, отпружинившая от падающего скелета, прищемила тонкие пальцы, которые каким-то образом оказались между ней и косяком. Что-то промычав, Папирус тут же понял, что совершил ошибку и тихо отполз в самый угол перехода между комнатами на втором этаже, пытаясь притвориться пальмой. — Б-брат? — внезапно тихий голос Блуберри снова заставил старшего вдрогнуть и совсем съежиться в комочек, надеясь, что братец не видел, как тот подглядывал из-за двери, — т-ты здесь?       Взволнованный и смущенный младший поспешно натянул брюки и медленно двинулся к двери. Только открыв её, он сразу посмотрел в сторону Папируса, который всеми силами пытался уменьшиться так, чтобы стать невидимым. Глаза Блу полезли на лоб, и он, моментально залившись краской, поспешил боком удалиться к себе в комнату… — Бро… — Папирус понимал, что если не скажет сейчас, не скажет уже никогда, — постой, прошу… Я… Я все видел…       И без того слишком большие глаза Блу округлились, а сам он ещё пуще залился светло-голубой краской. — Т-ты… В-видел…? — скелет сделал пару шагов назад. Ещё пару — и вот уже готов был рвануть и запереться у себя в комнате, как его нога зацепилась за надоедливый, особо опасный выступающий из стены кусок плинтуса, и Блу свалился на пол, без единого шанса на побег.       Что-то двигало старшим без его ведома. Переборов смущение, он ползком двинулся по направлению к братцу, и вот уже он нависал сверху младшего, глядя тому прямо в глаза. — Бро, я… — он максимально сблизил их лица, придерживая одной рукой голову Блуберри, — я люблю тебя…       Изо рта, как по команде, вырвался на волю оранжевый язык средней длины и проник между челюстей младшего, вылизывая ровные, идеальные, белоснежные зубы. Спустя долю секунды шокированный взгляд младшего сменился расслабленным, и вот уже и он дал себе волю. Обхватив руками шею старшего, он полностью втянулся в нежный поцелуй, прикрыв и чуть подкатив глаза. Наконец он понял, чего ему на самом деле так не хватало. — Помоги мне, братик…