Арсению тридцать семь

Арсению тридцать шесть и почти полгода, и он видит в этом некую символичность. Закономерность. Как температура, которую ощущаешь подкожно, глубоко под ребрами, которая отдается гулом в ушах и болью в лопатках. Но градусник упрямо показывает: вы здоровы. Не выдумывайте. Телефон трижды вибрирует прежде, чем мужчина обращает на него внимание. Открывает общую беседу и листает новые фотографии с последнего концерта в Воронеже. Милые снимки ребят с молодыми фанатками, где Антон одной рукой обнимает Арсения за плечи, а второй ставит девочке рожки. До чего же он солнечный. Сердце Арсения не железное. Первого сентября мужчина смотрит на возвращающихся с линейки первоклассников и вдруг понимает — он разбит. Ему бы хотелось еще хоть на день снова стать ребенком. Беззаботным, мечтающем о любимом домашнем питомце и не думающем о глобальных проблемах. Об их решении. Ребенком быть проще, самую чуточку. Листья желтеют стремительно, словно их окунули в яркую краску. Словно осень так торопилась, что смела на своем пути последнее напоминание о лете и теперь одиноко бродит по городу. Арсений думает — он ее хорошо понимает. Наверное, если кто-то сейчас был рядом — было бы немного проще. [12:00:17] Арс: пятнадцатого самолет, встретишь? Его ломает так сильно, что остается только лезть на стену и считать дни до съемок новых выпусков шоу. Две недели ожидания и невыносимой тоски. Две недели дождей и смутного ощущения пустоты. Две недели понимания, что в Москву кроме работы поводов ехать у него нет. [12:04:23] Сережа: без проблем На сегодняшний день после долгого отсутствия и затишья это лучшее решение. [12:04:35] Сережа: давно этого не было Спустя долгих четырнадцать с половиной дней столица встречает Арсения сухо и холодно. Как старый друг, с которым ты давно разорвал отношения, но вдруг заностальгировал и решил вернуться. Сделал первые шаги, а тебе не рады. Совсем не рады. — Я в порядке, — выпаливает мужчина прежде, чем Сережа успевает открыть рот, и с досадой понимает, что тот и не собирался говорить. Зато выражение его лица говорит слишком о многом. От этого разговора никуда не деться. — На мой взгляд ты не в порядке, — почти фыркает Матвиенко, плавно выруливая с парковки, и делает радио чуть тише. Арсений устало вздыхает — как бы он не готовился, как бы не репетировал, дрожь все равно поднимается с колен до самых кончиков пальцев. Приз за труса года он бы явно получил, но на награждение бы не пришел. Испугался бы. — Так прекрати смотреть. После последнего визита в столицу Арсений понял многое. Первое: Шастуну нельзя пить. Категорически. На следующий день он ничего не помнит, либо очень умело и убедительно притворяется. Разговоры с коллегой не стали вдруг неловкими, Антон не отводил взгляда, не смущался и не сбегал. Словно все произошедшее было в порядке вещей. Или ничего и не было вовсе. Арс в эту шутку даже поверил и спустя какое-то время действительно задумался: а не приснилось ли ему это все? — Мы поговорим об этом? — когда аэропорт скрывается за поворотами, Сережа осторожно подает голос и краем глаза наблюдает за другом. Смотрит за его реакцией. Тема действительно щекотливая, и Матвиенко знает, как никто другой, насколько легко спугнуть и без того загнанного в угол Арсения. Ушедшего в себя и облачившегося в самую прочную броню. — Дай мне еще немного времени, — не отворачиваясь от окна, отзывается мужчина и провожает взглядом медленно едущий автобус. Этим рейсом можно доехать до района Антона. Этим рейсом Арсений раньше, когда они еще общались, не раз возвращался домой. Второе: даже если Шастун притворяется, Арсений не может найти во всем этом здравого смысла. В его голове этот пазл не укладывается. Быть может, Антон стыдится того мимолетного порыва? Или, возможно, это была лишь пьяная похоть? Такое случается, когда от алкоголя сносит крышу, и в штанах свербит настолько сильно, что подойдет кто угодно. — Арс. Третье: о чувствах Попова знают все. Точнее, теперь ему так кажется. Точнее, он думает об этом так часто, что видит в лицах окружающих осуждение. Отвращение. Он все время натыкается на прожигающие взгляды и больше не знает, куда ему деться. Больше не знает, как исправить эту ситуацию. Когда машина тормозит у ворот Главкино, Матвиенко резко хватает уже вставшего с места Арсения за куртку. Тянет на сиденье обратно и пытается поймать его взгляд. Все это уже неважно, Арсений прекратил эти отношения, близкие-близкие, еще несколько месяцев назад. Они ведь просто коллеги. И кроме работы их больше ничего не связывает. — Я всегда рядом, — говорит Сережа тихо, вкрадчиво, и Попову хочется верить. Броня дает первую трещину. Еще немного, и он сдастся и выскажет как на духу все, что так давно тянет его вниз. Но вместо этого лишь поджимает губы. И через пару мгновений Сережа добавляет: — Ты же мой лучший друг. Арсений сглатывает подступивший ком. Все, что ему было нужно — понять, что он не один. — Спасибо. Они молчат весь путь по лабиринтам коридоров, и Арсений жалеет, что после самолета не успел заехать домой. Переодеться, подумать и прийти в себя. Отдохнуть. Какой нормальный человек сразу с дороги едет на работу? Накидать план действий — что ему делать, когда он снова встретится с коллегами? С человеком, от которого четко решил отказаться. В мыслях он не замечает, как переступает порог офиса, и Шастун, опережая всех остальных, первый налетает на ребят. Игнорирует протянутую Сережину руку и на секунду замирает перед Поповым, словно решаясь. Эта секунда кажется мукой. А после Антон сжимает мужчину в объятиях. Бесцеремонно, совершенно не стесняясь. Шастун всегда рушил все его планы. Каждый раз он словно чувствовал, что Арс вот-вот готов отказаться от него и этих чувств, и появлялся как снег на голову. Дескать, ты еще не забыл? Ты меня любил тут недавно. Арсению кажется, что он не может дышать. Арсению кажется, что в голове поднимается бунт — оттолкни его, зачем он это делает, прижми его к себе поближе, ты ведь этого так ждал. Сердце заходится с новой силой. Если бы можно было вынуть его из груди, Попов бы не упустил эту возможность. Без наркоза и анестезии. Аккуратно бы достал из ребер, отделил бы от артерий и отдал бы Шастуну. Делай, мол, с ним что хочешь. Мне оно больше не нужно. — С возвращением, — слышит мужчина обжигающий шепот над ухом и через силу отстраняется от коллеги. Руки Антона перемещаются ему на плечи. Мужчина пытается прочесть эмоции в глазах друга и глотает все лезущие наружу мольбы. Успокой меня. Объясни мне. Скажи мне, что дальше делать. Это невыносимо. «Я рад тебя видеть», — говорит взгляд Шастуна, напоминающего блаженного кота, и Арсений растерянно улыбается в ответ. Мир вокруг них снова стирается: заглушается Оксанин смех, затихает ритмичная музыка на заднем плане. Где-то вдалеке теряется Сережа, ставший ранее спасательным кругом. «Я скучал», — кричат теплые ладони Антона, все еще не выпускающие мужчину из цепкой хватки, и Арсений ловит себя на мысли, что не может отвести взгляд. Понимает, что тонет. Понимает, что нет сил сопротивляться. «Больше ты не убежишь», — рычит в голове его собственный голос, и мужчина хватается за протянутую руку, ведущую в глубь офиса. Будь что будет. Антон садится рядом, слегка прижимаясь плечом к его плечу, и Арсения отпускает. По телу разливается теплота, и как будто дышать становится легче. Словно Арсений дома. Рядом с Шастуном всегда спокойно. К вечеру усталость сваливает Попова с ног, и он засыпает по дороге домой прямо в машине Антона.

***

С наступлением октября жизнь Арсения возвращается в привычное русло. Столица затягивает его в свои сети, и о возвращении в Питер мужчина не думает вовсе. Наступает третий вторник месяца, когда Попов просыпается от настойчивого телефонного звонка и не сразу узнает голос на другом конце провода. Минуту еще сонно молчит и пытается обратно уснуть прежде, чем осознание заставляет моментально вылезти из кровати. Сколько времени? — Доброе утро, соня, — блаженно щурит глаза Шастун, когда мужчина, все еще не до конца соображающий, садится в машину. Издевается, а ведь Арс уже хотел его поблагодарить. Если бы не звонок коллеги, Попов бы проспал сегодняшние съемки. На Арсения это совсем не похоже. Слишком расслабился, нужно взять себя в руки. Антон по-хозяйски поправляет другу взъерошенные волосы, и мужчина едва удерживается, чтобы резко не отдернуться. За последний месяц поведение Шастуна сильно меняется, и к этому все еще невозможно привыкнуть. Дорога до Главкино проходит в бурных обсуждениях, громком смехе, и Попов успевает забыться. Наслаждается такой домашней, уже ставшей привычной атмосферой и не помнит, всегда ли так было. Может, и не было тех ссор и недопониманий? Не было тех глупых попыток все бросить и убежать. — Арсен, почему мы в разных командах? — жалобно вздыхает Шастун, когда ведущий проговаривает план сегодняшних съемок, и за плечи усаживает коллегу за свой стол. Позов в шутку грозится поменять напарников, и Антон заливается громким смехом. Как же этого всегда не хватает. В одно мгновение Антона в его жизни становится больше, чем нужно, и это кружит голову. Его присутствие чувствуется буквально в каждой мелочи. На всякий заинтересовавший мужчину фильм Арсений про себя проговаривает — стал бы Шастун его смотреть? На каждый фрукт — стал бы он его есть? И это слегка пугает. Попахивает скорой психиатрической клиникой. Шастун задевает рукой его колено, будто случайно, и мужчине хочется поставить этот момент на паузу. Он думает — они как супружеская пара. Ненароком задумываешься, а не стерты ли границы? Не надумал ли Арсений лишнего? — Не все ж нам вместе быть, — виновато улыбается Попов, чувствуя, как плавится затылок под тяжелым Сережиным взглядом. Пытается вспомнить хоть один день, не наполненный Антоном, и понимает, что снова в капкане. Вот-вот начнется первый раунд, и нужно двигаться на свое место. Сегодняшний выпуск «Где логика» взорвет телеэкраны: ливерпульская четверка в полном составе, великий день для фанатов их шоу. — А хотелось бы. Арсений думает, что ему послышалось. Арсению хочется переспросить, но звучит громкая музыка, зал взрывается оглушительными аплодисментами, и Азамат жестами подгоняет мужчину. Лица Шастуна касается загадочная ухмылка, и мужчина сглатывает — не послышалось. Черт побери. Что это значит? Съемки проходят на удивление легко и быстро, и, ловя на себе очередной взгляд коллеги, Арсений думает — долго это не продлится. Он вряд ли сможет продолжать все так, в рамках коллег и друзей, не требуя ничего больше. Что он будет делать, когда все это в один миг закончится? Когда съемочная группа начинает расходиться, Антон, не смотря даже в сторону мужчины, бросает: — Подожди меня у выхода, я ненадолго, — и одними пальцами легко касается его плеча. Лицо парня озадаченное, чересчур серьезное. Он стремительно покидает площадку, и Арсению кажется, что что-то не так. Мужчина хмурится — да все не так. От начала и до конца. Все стало не так еще в тот момент, когда он пустил ситуацию на самотек и открыл коллеге дверь в свою жизнь. Остается только считать дни и недели, пока одному из них наскучит этот аншлаг. У Арсения щемит внутри и перехватывает дыхание, когда он случайно застает Шастуна за телефонным разговором. Он не хотел подслушивать, просто так вышло. Просто голос у Антона разочарованный, обессиленный, и руки устало потирают глаза на словах «Ир, пожалуйста». — Давай дома поговорим, — почти шепотом отзывается парень после недолгого молчания, и Попов почему-то прячется за угол. Словно шпион. Словно услышал то, что не должен был слышать. Некрасиво как-то. Повороты сменяются один за другим, в коридоре предательски тянет холодом, и Арсений почти бежит. С его стороны это подло. Это жизнь Антона, его отношения, зачем мужчина туда лезет? Чего он вообще ожидал? Ира никуда не делась за эти несколько месяцев, и Попов не стал для коллеги номером один. — Что случилось? — слышится как сквозь вакуум голос Матвиенко, и на очередном повороте мужчину ловят за локоть. Арсений растерянно замирает — он чуть не сбил друга с ног. Это стокгольмский синдром. Арсений жертва, которую похитили и держат под сотней замков. Которой подарили это ноющее чувство временного счастья, а он только рад. Он уже не справится без Антона. Сережа обеспокоенно встряхивает Попова за плечи, и Арс вдруг чувствует себя раскрытой книгой. Все ведь написано на его лице, поздно что-то умалчивать. К горлу подступает ком, и мысли путаются так сильно, что у мужчины не получается сказать ни слова. Антона слишком много в его жизни, и мужчина уже принял это как данность. Словно так было и будет всегда, и нет никаких обстоятельств, способных этому помешать. Как долго еще получится себя обманывать? — Ты должен прекратить это, — голос Матвиенко холодеет, и взгляд устремляется куда-то за спину мужчины. Арсений медленно оборачивается. Он всегда думал, что в их квартете один актер. Ошибался. Улыбка натягивается на лицо Антона так резко, когда тот замечает ребят издалека, точно они в замедленной съемке. На сменяющихся снимках фотопленки. Арсению стоит поучиться у коллеги такому мастерству. — Ты готов? — Шастун до отвратительного бодрый, но Арсений видит, как тускнеют его глаза. Мгновенно забывает, куда они вообще собирались ехать. Он уверен: Антон нарочно не замечает напряженность ситуации, будто ничего не произошло. Будто все в порядке. Нужно остановить это. — Арс. Сережа снова хватает мужчину за локоть и ловит глазами его взгляд. Арсению хочется провалиться на месте. Он слишком слаб. Пока не стало слишком поздно, нужно остановить это. — Да, — он подходит к Антону и натягивает точно такую же улыбку. Все ведь в порядке. Ничего не произошло. — Поехали. Матвиенко многозначно молчит.

***

Арсению тридцать шесть лет и восемь с небольшим месяцев, когда в один из московских вечеров вдруг выпадает недельная норма снега. Метет так сильно, что в лобовом стекле не видно дороги, и он проклинает идею сесть сегодня за руль. Он никогда еще так долго не задерживался в не его родном городе. — В столице восемь часов вечера, — говорит человек в радио, и Арсений опускает подбородок на руль. Пальцами отбивает раздраженный ритм. Он так сильно опаздывает. Уже давно можно было быть дома — вытянуть уставшие гудящие ноги, включить фильм, о котором ему прожужжали все уши, ведь мы не попали на премьеру из-за твоего недоотпуска, давай наверстаем упущенное. Можно было уже обустраивать новую съемную квартиру, а вместо всего запланированного Попов полчаса не может свернуть с шоссе. Остался один поворот. Один чертов поворот, мужчина рычит и чувствует, что от былого настроения не осталось ни следа. Теперь его переезд не кажется чем-то таким будоражащим. — Где ты? — слышится из динамика, когда машина продвигается еще на пару метров, и Арса почти передергивает. Почти — он еще не до конца научился держать себя в руках, когда дело касается его коллеги. Голос Антона взволнованный. Ветер снова поднимает хлопья снега вверх, дворники снова приходят в движение, и Арсений медленно выруливает в другой ряд. До поворота осталось всего ничего, говорит он. Тут дикая пробка, но я скоро подъеду. — Давай я подойду. Арсений мотает головой, словно Шастун может это увидеть. Не так все должно быть. Он хотел Антону удобств, чтобы тот не мерз, не шел через эту бурю, боясь превратиться в снеговика. Подожди в подъезде, хочется ему сказать. Ты же не маленький. Арсений откидывается на сиденье. Пробки — это худшее, что могла придумать столица. Но они стали такой неотъемлемой частью жизни, что уже привыкаешь заранее смотреть, сколько займет дорога, и не удивляешься красному цвету в навигаторе. Экран телефона гаснет, голос радиоведущего сменяется тихой музыкой. Проходит минут десять прежде, чем пассажирская дверь открывается, и сначала появляются два заснеженных пакета, а после них Антон. Его щеки и нос красные, и волосы все в снегу, Арс на пару секунд теряется и не может оторвать взгляд. Шастун словно сбежал из сказки. Из их сказки про двух дурачков. — Я хотел взять елку, — он отряхивает с ботинок сугробы, быстро захлопывает дверь, — но потом подумал, что тогда ты меня точно пошлешь, — смеется негромко и отправляет холодную куртку на заднее сиденье. Сует руки Арсению под толстовку. Ледяные. Ребенок, думает Арсений и даже не ойкает. Пусть играет. Но ладони его не убирает, прижимает ближе, согревая. Даже в объезд ехать им очень долго, и Арсению вдруг захотелось поблагодарить Москву за пробку. Они могут побыть рядом лишний час. Раньше Арсений и думать об этом не мог. — Да и в машину твою микроскопическую она бы не влезла. — Ты сейчас мою ауди обозвал? — Попов не сдерживает улыбки и передает замерзшему стаканчик с кофе. Присутствие Шастуна словно электрилизует. Как же хочется знать — один ли Арсений это чувствует? Или коллега разделяет это желание привязать его к себе и никогда больше не отпускать? — За рулем моего кроссовера ты лучше смотрелся, — рука Антона ложится мужчине на загривок, и Попов ждет. Счастливого финала, омелы над их головами. Подвоха. Что-то не так. Арсений никогда об этом не спросит. Антон сразу сказал: новый год — это первое, что должен увидеть новый дом Арсения. Антон сказал, что возьмет на себя эту роль, и Арсений отдал бразды правления. Впустил его первого в квартиру, словно это он теперь тут хозяин, позволил переставить диван подальше от окна, разрешил притащить кресло-мешок, в которое Арсений плюхнулся, как только они закончили. Квартира оживает новогодним настроением. На цветы, всученные тетей перед переездом, падает мишура, огни гирлянд мерцают так медленно, прыгают по стенам, по щекам Антона, по его волосам. Кудрявый. Они столько лет знакомы, но только этой зимой Арсений узнал об этой особенности парня. Хочется запустить в эту копну ладонь. — Никогда бы не подумал, что ты оставишь свою питерскую квартиру, — Шастун протягивает мужчине пиво, усаживается на корточки так близко, что их колени соприкасаются. — Ты скорее бы душу продал. Арсений порывается сказать — я хочу быть ближе к тебе. Мне надоели километры между нами, постоянные переезды, надоело вечное желание слышать твой голос и ощущать тебя под боком. Но он молчит. Делает несколько больших глотков и краем глаза замечает задумчивый вид коллеги. Тянется к его непослушным волосам, и тут Антон поднимает на него глаза. Арс руку не отдергивает, касается пальцами лица и ведет осторожно. Внутри все замирает. Пусть все останется так. Что ему еще нужно? В груди клокочет неприятное чувство — все не может быть так хорошо. Арсений гонит эти мысли прочь, он, наконец, дома, и все это благодаря Антону. Все потому что он рядом. Зачем портить этот вечер необоснованными терзаниями? Это большой шаг для него. Он столько лет никуда не вырывался из культурной столицы, не хотел покидать с таким трудом заработанную квартиру. Не хотел оставлять всю свою жизнь позади. Этот переезд просто обязан все изменить. Антон засыпает в кресле после третьей бутылки пива, и мужчина перемещается на кухню. Долго сверлит взглядом кружку со свежезаваренным чаем и в своих мыслях не сразу реагирует на вибрирующий в кармане телефон. [00:07:15] неизвестный номер: Привет, Арс Арсений без труда узнает номер по последним цифрам. Только не это. Абонент печатает. Печатает. Печатает. Он уже и забыл, что в его жизни никогда ничего не будет нормально. Он просто этого не заслужил. [00:09:27] неизвестный номер: Оставь Антона в покое. Ты разрушил свой брак, не трогай наши отношения Кружка с громким треском летит в стену. Арсений не замечает обожженной ладони, он оставляет запасной ключ на тумбочке у входной двери и, забывая про куртку, обувается на лестничной площадке. Покупает ближайший билет на поезд до Питера. Отключает телефон.