6
2 октября 2020 г., 21:14
Каролус добрался до лечебницы "Акрам" перед рассветом. Он не полетел в аэропорт острова Мэтог – дорога была каждая секунда – а запросил посадку прямо на территории монастыря.
Каролус на самом деле чувствовал, что время утекает сквозь пальцы. Сложно было представить, что все эти часы где-то на острове Ом без поддержки корабельной артиллерии, без палубной авиации и подкреплений всё ещё сражаются его боевые товарищи.
"А ведь в лучшем случае, я вернусь только под вечер..."
Каролус прогнал дурные мысли прочь, хотя и осознавал, что шансов у ребят Освальда и Леймана всё меньше и меньше.
Вольный Клинок не мог заснуть, он не успел не только переодеться, но даже помыться. Так, с растрёпанной причёской, в сине-красном комбинезоне, пропахшем потом, в запылённых сапогах и со шлемом в руках Каролус ступил на землю ордена Чёрной Розы Вавилона, точнее на посадочную площадку, расположенную между минаретами монастыря.
Его повстречали Сёстры Битвы в силовых доспехах и новая мать-настоятельница – сморщенная как чернослив старушка в белом апостольнике. Она сотворила знамение аквилы и произнесла:
– Доброе утро, господин фон Фредрисхальд.
В этот миг кроваво-красные лучи Отарио потянулись из-за горизонта.
– Меня зовут Атика. Что заставило вас появиться здесь в столь ранний час? – спросила мать-настоятельница.
– Доброе утро, госпожа, – кивнул Каролус. – Мне нужно, чтобы вы…
Он продумывал речь, но любой вариант звучал либо глупо, либо безумно. Каролус вздохнул и продолжил:
– Мне нужен Роланд д’Бретон. Мне нужно, чтобы вы позволили ему вернуться в бой.
Атика покачала головой:
– Он всё ещё слаб, господин фон Фредрисхальд. И телом, и разумом.
– Это вопрос жизни и смерти, мать-настоятельница. В эту самую минуту погибают верные Императору солдаты. Если Роланд не поможет, то сегодняшний день станет днём великой скорби.
Мать-настоятельница изучала лицо Вольного Клинка с таким выражением, словно хотела сказать "вы что, пьяны?!"
Но вместо этого Атика закрыла глаза, помассировала виски и спросила:
– Но вы же понимаете, что хотите передать боевую машину в руки больного человека? Что ваша задумка может только усугубить положение?
– Всецело, мать-настоятельница.
– Хм… мне нужно посоветоваться с сёстрами, – произнесла Атика. – Подождите пока в столовой, позавтракайте.
– Благодарю, госпожа.
Каролус низко поклонился Атике.
Тем не менее его сопроводили в столовую и угостили только что сваренной кашей. Каролус успел проголодаться, а поэтому, хоть манеры и не позволяли просить добавки, но он не удержался.
В тот миг, когда Каролус заправлялся свежесваренным рекафом, на его глаза опустилась пара ладоней. Он бы, наверное, расплескал от неожиданности обжигающий напиток, если бы не узнал эти ладони.
– Сари, что ты здесь делаешь? – спросил Каролус и залпом прикончил рекаф.
Сария улыбнулась, а потом села на скамью подле. Уже не монахиня, она всё равно продолжала носить церковную одежду. По крайней мере, здесь. Каролус не разглядел деталей, а поэтому улыбнулся и дотронулся до живота супруги.
– Эй!
Сария ударила его по ладони.
– Я просто проверял, не сон ли это, – произнёс Каролус. – И... конечно... как там наш малыш.
– Во плоти, – ответила Сария, – и с нами всё хорошо. Чего не скажешь о тебе, дорогой. Что стряслось?
Каролус пробарабанил пальцами по столу, выдохнул, и всё-таки ответил:
– Мы проиграли бой. И… у нас ещё много людей угодили в окружение. Если…
– Поняла, – Сария помрачнела . – Ладно… пошли.
Она показала ему связку ключей.
– Атика согласилась, – объяснила Сария, – под нашу ответственность.
Супруги фон Фредрисхальд отправились в келью Роланда. По пути Каролус отметил, что растений в горшках внутри лечебницы стало на порядок больше.
"Вот, значит, куда пропал мой подарок".
– И всё-таки, – спросил Каролус, проходя мимо молодой пальмы, – почему ты здесь?
– Ох, я так хотела отмолчаться.
Каролус ждал, и его жена всё-таки ответила:
– Я здесь живу. У нас теперь, знаешь, ни дома, ни машины, ни богатств. – Сария скрыла ухмылку ладонью. – Но ведь с милым рай и в шалаше, не так ли?
Каролус прищурился.
– Я часто слышал, что женщина – чёрная дыра для любых ценностей, но думал, фигура речи такая.
Сария рассмеялась.
– Нет, серьёзно, – Каролус тоже усмехнулся, – ты превзошла меня в искусстве спускать деньги на ветер!
– Я такая, – прыснула Сария, – во всём тебя превосхожу.
Они остановились у двери кельи. Сария постучалась и подождала, пока с той стороны не раздались шаркающие шаги.
– Да?
Каролус вздохнул с облегчением. Он услышал старого доброго Роланда, несломленного ещё психическим расстройством, Роланда тех времён, когда они вместе делили горе и радости походной жизни.
Сария сдвинула в сторону стальную заслонку, открыла окошко и произнесла:
– Здравствуй, Роланд.
– Здравствуйте, мать-настоятельница.
Сария не стала поправлять и продолжила:
– Приехал твой друг, сэр Каролус. Ему очень нужно с тобой поговорить. Ты не против?
– Конечно, нет!
Сария открыла дверь.
Желание Каролуса не сбылось, но и скрывать ужас, как при первой встрече, не понадобилось. Пусть теперь Роланд и не напоминал мумию, спрятавшуюся в одеялах, но выглядел неважно.
Из рукавов ночной рубашки выглядывали кости только немного обтянутые мясом и кожей. Шея истончилась, кадык проступал так чётко, словно Роланд яблоком подавился. Щёки впали, кожа обветрилась и побледнела. Под глазами темнели мешки. Роланд поседел. Поседел не полностью, но на фоне редких тёмных волос грязно-белый цвет выделялся заметнее.
Роланд встретил Каролуса с радостью, но как только осмотрел гостя с ног до головы, улыбка потускнела, а плечи поникли.
Наступила тишина.
"О, Боже-Император! У него, похоже, снова приступ", – только подумал Каролус, как Роланд стиснул зубы, набрал в лёгкие побольше воздуха, посмотрел товарищу прямо в глаза и сказал:
– Я готов.